Мзареулов Константин - Звёздный лабиринт - 2. Звездный лабиринт - 2 - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Сисман Робин

Просто друзья


 

Здесь выложена электронная книга Просто друзья автора, которого зовут Сисман Робин. В библиотеке rus-voice.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Сисман Робин - Просто друзья.

Размер файла: 308.82 KB

Скачать бесплатно книгу: Сисман Робин - Просто друзья



OCR Angelbooks
«Просто друзья»: АСТ; Москва; 2002
ISBN 5-17-014730-9
Аннотация
Десять лет они были просто друзьями, опровергая известную теорию о невозможности дружбы между мужчиной и женщиной.
Десять лет Фрея посмеивалась над пристрастием Джека к молоденьким студенткам, он же подтрунивал над ее нетерпимостью к извечным мужским слабостям.
Но однажды вполне невинный маскарад, затеянный Джеком и Фреей, превратился в жгучую страсть. Кто же они на самом деле — лучшие друзья или пылкие любовники, созданные, чтобы быть ВМЕСТЕ?..
Робин Сисман
Просто друзья
Глава 1
Фрея разделась и, стоя в одном белье, задумчиво смотрела в зеркало. В этот вечер ей хотелось приятно удивить Майкла. Ехать домой переодеваться времени не было, приходилось довольствоваться дамской комнатой на работе. Она располагалась в подвальном помещении, как раз под ее кабинетом. Безжалостный свет не давал простора ложным иллюзиям, как и затхлый подвальный запах, не способствующий романтическому настрою. Новое платье висело на дверях кабинки — не классическое черное, не леопардовое, в стиле «женщина-вамп», а самое что ни на есть крутое тысячедолларовое платье цвета бледной розы, расшитое стразами под жемчуг с молочным отливом, — платье Золушки, призванное сделать ее женственной и хрупкой, похожей на фарфоровую куклу. Именно этого она и добивалась: сегодня она должна выглядеть не роковой женщиной, а просто женщиной, такой, какой он хочет ее видеть, — неискушенной и бесхитростной.
«Давай сходим в какое-нибудь местечко, где мы могли бы поговорить», — сказал он ей в понедельник утром. Поговорить о чем? Почему не здесь, в квартире? Ей хотелось засыпать его вопросами, взрывавшимися у нее в голове, как зерна кукурузы на горячей сковороде, но она предпочла промолчать. И отправилась за покупками, истратив круглую сумму.
Его предложение сходить в какое-то особое местечко не шло у нее из головы и к концу недели поглотило все ее мысли. Что же все-таки случится в час «Ч»? Суждено ли ей стать нормальной женщиной, обсуждающей с приятельницами недостатки школьного воспитания и всерьез озабоченной состоянием газона возле собственного загородного дома? Фрея открыла кран и плеснула холодной водой на разгоряченные щеки. Затем принялась делать макияж. Взяла карандаш для бровей, тушь для век, оттенявшую ее голубые глаза, и стала выбирать помаду. «Скарлетт» не годится, слишком яркая. «Непорочная дева» — бледно-сиреневая — тоже не ее стиль, к тому же напоминает Фрее о ее недавнем увлечении одним художником, который оставил ее ради семнадцатилетней девицы. Лучше всего — «Малиновый поцелуй». Фрея провела помадой по губам, приоткрыла рот. На малиновом фоне зубы выглядели достаточно белыми. Я — класс, ты — класс, мы все — класс! Да благословит Бог американскую стоматологию.
А что, если она ошибается? Может быть, Майкл просто решил поговорить с ней о том, не сменить ли прислугу, или хочет внести уточнения в их планы совместной поездки в Англию? Фрея извернулась, чтобы застегнуть серьгу, и, продолжая размышлять, застыла в этой неудобной позе. Нет, подумала она, Майкл — мужчина и к тому же юрист. Каждый год во время рождественской распродажи покупает себе два костюма от Армани: один — синий, другой — черный. Вечером по воскресеньям звонит матери, учитывая разницу во времени между Нью-Йорком и Миннеаполисом, чтобы было подешевле, — по льготному ночному тарифу. Каждый год сразу после Дня сурка целую неделю болеет сенной лихорадкой и на чай всегда дает десять процентов от суммы заказа. Ничего непредсказуемого в Майкле, слава Богу, нет. И если он собирается с ней поговорить, значит, наверняка о чем-то важном.
Балансируя на одной ноге, Фрея натянула тонкие чулки, затем натянула роскошное шелковое платье, испытав при этом волнующую дрожь. Снабженное потайной молнией сбоку, платье обтянуло маленькую грудь так, что чудом появилась небольшая ложбинка. Фрея всунула ноги в туфли на плоской подошве, печально вздохнув: о других — на каблуках в четыре дюйма высотой, тех, что стояли в витрине на Пятой авеню, — пришлось забыть. Если бы Майкл был повыше ростом! Но она тут же напомнила себе о том, что отношения между мужчиной и женщиной основаны на компромиссе.
Фрея надушилась и снова оглядела себя. Выглядит ли она соответственно случаю? Она вдруг обнаружила, что в голову лезут совершенно непривычные для нее слова: невеста, помолвка, медовый месяц, мистер и миссис… папочка и мамочка. Схватившись обеими руками за раковину, она пристально всматривалась в свое отражение: узкое, заостренное книзу лицо, бледное, как снятое молоко, ключицы, на которых впору выбивать чечетку, непомерно длинные руки и ноги. В школе ее прозвали жирафой. Можно ли полюбить такую женщину? Полюбить навечно? Она повертела головой, дотронулась до модно подстриженных волос (еще сотня баксов), таких светлых, что при ярком электрическом свете она была похожа на альбиноса. Фрея прекрасная — называла ее когда-то мать, в честь волшебницы, согревшей теплом своего сердца льды той страны, в которой творила чудеса. Страны, откуда была родом ее мать. Ее, ту Фрею, все мужчины любили. Как и эту, которая стоит сейчас перед зеркалом в туалете. Но тогда ей было лет шесть. Никто не знает, что сказала бы мать о ней сейчас.
Поворачиваясь то так то эдак, со всех сторон оценивая себя, Фрея подумала, что очень напоминает заводную балерину из музыкальной шкатулки: откроешь — и она начинает кружиться на одной ноге. Фрея попробовала покружиться и едва не упала, потеряв равновесие. Укладка за сто баксов слегка растрепалась, и Фрея поправила волосы, задержав взгляд на безымянном пальце левой руки, где могло бы сиять обручальное кольцо. Она нахмурилась. «Приятно, когда тебя хотят, — сказала она своему отражению в зеркале. — Чудесно, когда тебя любят. Тебе уже не двадцать пять и даже не двадцать девять».
Да, Майкл тот самый мужчина, который может составить ее счастье; она в этом почти уверена.
Ресторан, выбранный Майклом, новый и очень дорогой, находился в Гринич-Виллидж. Фрея не сразу нашла крохотную кнопку селекторной связи. Дверь распахнул молодой человек с коротко стриженными обесцвеченными волосами. Фрея очутилась в вестибюле, обставленном по последней моде. Роскошные диваны располагались по обе стороны ложного камина. На каминной полке возвышались урны в геор-гианском стиле, журналы и книги лежали в художественном беспорядке на низких столиках; на одном из них была шахматная доска с фигурами, имитировавшими прерванную на середине партию. Пологие ступени вели вниз, в обеденный зал, откуда доносились изысканные ароматы и слышалась болтовня преуспевающих людей. Ресторан назывался «Фуд».
Следуя за молодым человеком, Фрея разглядывала посетителей. Почти все столики были заняты. Майкла она нашла сидящим на низкой лиловой банкетке с двумя ярко-зелеными валиками. Одетый с унылой строгостью и очень серьезный, он слегка хмурился, делая пометки на листе бумаги. Зная Майкла, Фрея могла предположить, что он коротал время, заполняя тест на совместимость их характеров. Майкл выглядел настолько неуместно среди завсегдатаев заведения — воротил с Уолл-стрит и масс-медийных позеров, что Фрея невольно прониклась к нему жалостью и улыбнулась с чуть насмешливой нежностью. Если она и испытывала тревогу, теряясь в догадках, о чем пойдет разговор, то теперь успокоилась. Майкл выбрал этот ресторан, чтобы сделать ей приятное. Что же, она наступит на горло собственной песне и тоже сделает ему приятное. Раз в жизни можно. Фрея решила быть милой и оставить все свои циничные комментарии при себе. Она будет очаровательна, забавна и внимательна, будет сама Мисс Совершенство. Фрея нарочито медленно спускалась по ступеням, чтобы он заметил ее еще издали. При ее появлении он замер потрясенный, почти шокированный. Ура! Тысяча сто долларов потрачены не напрасно! Сунув листок в карман, Майкл вскочил и вместо приветствия поцеловал ее в щеку.
— Фрея, ты неотразима!
— Я знаю. — Она положила руки ему на плечи и отступила на шаг, чтобы он мог ею полюбоваться. — Это новая я. Не говори, что ты думал, будто я рождена, чтобы носить брюки.
— Нет, нет… — Ее шикарный вид, похоже, вывел его из состояния равновесия. — Я хочу сказать, что ты всегда сказочно выглядишь.
Он усадил ее за столик и вернулся на прежнее место. Как чинно он смотрелся, каким добродетельно-правильным было его широкое лицо с серьезными карими глазами и прилизанными волнистыми волосами! В Англии его полюбили бы с первого взгляда. Интересно; купил он уже обручальное кольцо для нее, и если купил, то где прячет?
Официант принес меню и достал из холодильника бутылку вина.
— Шампанское?
— Именно. — Фрея одарила Майкла искрящейся улыбкой. — Мы что-то празднуем?
— Ну, — застенчиво протянул он, — сегодня пятница, вечер.
Фрея прикусила язык. Так было все пять месяцев, что она жила у него. Майкл всегда отмечал конец рабочей недели походом в ресторан — не слишком дорогой, затем следовал просмотр видеофильма, после фильма они ложились в постель — пораньше по случаю приближающихся выходных. В постели Майкл усердно трудился.
Пока официант наполнял бокалы, Фрея с удивлением отметила, что бутылка наполовину пуста. Майкл вообще-то не пил в одиночестве. Должно быть, собирался с духом.
— Как прошел день? — услышала она собственный голос. Бог ты мой, она уже превращается в образцовую домохозяйку!
— Отлично. В следующем месяце состоится голосование по выбору новых членов правления. Фред говорит, у меня есть шансы.
— Фред всегда это говорит. — Фрея закинула в рот пару жареных фисташек, но, увидев, что Майкл надулся, поспешила добавить: — Я тоже уверена, что у тебя хорошие шансы. «Король бракоразводных процессов» — так, кажется, тебя называют коллеги, ты сам говорил. Эй, смотри-ка… — она ткнула пальцем в меню, — «кошелек нищего», семьдесят долларов. Что это может быть? Расплавленные дойч-марки?
— Что-то вроде блинчиков, полагаю, с икрой внутри. По-моему, дороговато для рыбьих яиц, тебе не кажется?
— Нет, если это яйца белуги. Однажды отец взял меня с собой в Санкт-Петербург, когда работал в Эрмитаже, и мы ходили на званый обед. Мне было лет двенадцать, и тогда я впервые попробовала икру. Никогда не забуду ее вкус. Райское наслаждение. Давай попробуй, тебе понравится.
— От рыбы у меня несварение. Ты же знаешь. Я бы заказал суп.
— Хороший выбор.
Майкл всегда заказывал суп в ресторане.
Возникла напряженная пауза. Фрея внезапно почувствовала себя как-то неловко среди всей этой показной роскоши, и улыбалась она сидящему напротив мужчине вымученно, словно кто-то ее заставлял. Создалось ощущение, будто они разыгрывали спектакль и вдруг забыли слова. И Фрея решила устроить пантомиму под названием «Девочка выбирает блюдо». Вот это не слишком полнит? (Конечно, нет, она не склонна к полноте. Абсолютно.) Вот в этом не слишком много чеснока? (Не имело значения, поскольку Майкл любил чеснок.) Она окинула зал восхищенным взглядом, но с восхищением явно переиграла. Столько людей! Как ему удалось сделать заказ? Ну разве не оригинально вместо живых цветов поставить в вазы перья? Майкл отреагировал моментально: он стал чихать и сморкаться и сказал, что у него на перья может быть аллергия. Фрея подавила раздражение. Майкл всегда был стеснительным.
Именно своей застенчивостью он и привлек ее внимание, когда она увидела его впервые, в галерее на севере Манхэттена. Майкл пришел со своим боссом и его отвратительной женой, одной из этих напыщенных «снежных королев», которые считают себя меценатками в свободное от маникюра время. Предполагалось, что Фрея затмит ее, но единственное, что она могла тогда сделать, — это не ударить в грязь лицом. Фрея только-только приходила в себя после связи с этим злодеем Тодом, была безразлична ко всему на свете и крайне не уверена в себе. Никто с ней не разговаривал, она знала, что не только выглядит жалкой неудачницей, но еще и излучает пораженческую ауру, от которой нормальные здоровые люди бегут как от чумы. Из своего угла, откуда, оставаясь невидимой, она могла созерцать все, Фрея, прислонясь спиной к бетонной стене и загородившись стаканом, наблюдала за Майклом. Тот вел себя суперпримерно в то время, как его то снисходительно похлопывали по плечу, то откровенно унижали, то отсылали за спиртным или велели принести меховое манто. Она была буквально поражена его терпением и ангельской кротостью. Ей нравилось, как он наклоняется, с почтительным вниманием читая надписи к каждому из полотен, а затем распрямляется, чтобы серьезным и несколько растерянным тоном дать им свою оценку. Меньше всего она думала в этот момент о романе с кем бы то ни было, считая, что с романами покончено навсегда. Но глядя в его широкое открытое лицо, мужественное, лишенное цинизма, она вдруг подумала: а почему бы не влюбиться в этого симпатягу?
Позже Майкл признался, что посмел приблизиться к ней лишь потому, что она выглядела такой же потерянной и одинокой, каким ощущал себя он сам. Галереи не были тем местом, где он чувствовал себя королем. Он не владел искусством светской болтовни. Когда выяснилось, что гостеприимство босса не простирается до приглашения на ужин, он пригласил Фрею поужинать в каком-нибудь кафе. Она не помнит, что ему ответила. Возможно, ничего. Но он нашел ее пальто и вытащил на заснеженную улицу, а потом повел в прокуренный ресторан. Сказал, что она слишком худая, и заставил есть сдобу и пить красное вино до тех пор, пока щеки ее не порозовели. Он ни о чем ее не спрашивал, просто рассказывал ей о своем доме, о семье и о работе — успокаивающий, ничего не требующий разговор о нормальных людях, живущих нормальной жизнью. Потом он отвез ее домой на такси. Она помнила, как колеса буксовали в слякоти. Проводил ее до двери той жалкой квартиры в доме без лифта за углом Лексингтон-авеню. Он не давил на нее, не хватал быка за рога, даже не попросил разрешения войти; убедился, что ключи у нее с собой, и попрощался.
Началось неторопливое старомодное ухаживание, весьма старомодное и неторопливое по стандартам Манхэттена, — цветы, выставки, прогулки в парке, чай и горячая сдоба в Бен-делсе. Майкл трогательно заботился о ней, и ей нравилось его внимание. Пятнадцать лет жизни в Нью-Йорке научили ее искусству отрешенности, отрешенности от пьяниц и юродивых, от шума и вони, от мучительного чувства одиночества, приходящего незадолго до сна, и мужчин, которые обещают звонить и никогда не звонят. Приятно сознавать, что ты кому-то нравишься. Квартира Майкла на юго-западе оказалась божественно теплой и уютной. Фрея проводила там почти все время с того самого дня — к стыду своему, она не могла припомнить деталей, — как они стали любовниками. Вскоре Майкл настоял на том, чтобы она к нему переехала. И это ей тоже понравилось. Простые радости: ходить за покупками, готовить, рассказывать друг другу о том, что с ними случилось за день, с тех пор как они расстались утром, — приносили ей покой и уверенность в себе. Так комфортно иметь кого-то, кто выслушивает эти банальности, важные только для тебя; и еще: что-то особенное было в том, что тебе вверяют свои маленькие тайны, даже если эти тайны не всегда тебе интересны. Майкл был добрым и терпеливым, и она, в свою очередь, старалась польстить ему, как умела. Они, конечно, ссорились — однажды она упрекнула его в том, что он хотел бы видеть ее такой, какой она была в тот первый раз в галерее: жалкой, потерянной, а не такой, какой она стала сейчас, — ведь все нормальные люди ссорятся, не так ли? Теперь они очень напоминали семейную пару, и лучшим тому доказательством служило то, что Майкл ей что-то говорил, а она не слышала ни слова.
— …И я сказал: «О'кей, мы вас снесем», и это его сразило. — Майкл смотрел на нее с видом триумфатора. Фрее очень хотелось погладить его по голове. Он был такой милый и прямолинейный. Из него мог бы получиться прекрасный отец. Не то чтобы она хотела заводить детей прямо сейчас — нет, конечно. Но постоянно иметь под рукой качественную сперму совсем неплохо. — Однако хватит обо мне. Давай о тебе. Как Лола?
— В Милане, слава Богу. По крайней мере из-за разницы во времени поток телефонных звонков к вечеру иссякает.
Лола Присс — начальница Фреи, женщина непонятного европейского происхождения и легендарной репутации, чья галерея на Пятьдесят седьмой улице привлекала профессиональных коллекционеров с миллионами наличностью и заставляла раскошеливаться на искусство. Три года назад в результате упорных и порой нудных изысканий в доброй половине музеев и галерей Нью-Йорка, изучив все, начиная с того, как делать эстамп, и кончая приемами грамотной подсветки экспонатов; узнав все, что можно, о технологиях печати и рекламного дела, научившись ловко обходить таможенное законодательство США и одновременно развивая свой вкус, умение видеть все со своей точки зрения, Фрея была вознаграждена предложением обустроить с нуля и подготовить к открытию «Лола Присс даунтаун» — новенькую галерею в красивом месте в Сохо. Лола Присс также уполномочила Фрею найти молодых художников, которые со временем смогли бы приносить Лоле миллиарды. Фрее нравилась ее работа, и, если бы не эгоцентризм и чудовищное самомнение начальницы, учинявшей Фрее допросы с пристрастием по каждому поводу и без повода, жестоко критиковавшей ее за ошибки и каждое достижение Фреи выдававшей за свое собственное, она могла бы с гордостью сказать, что принадлежит к тем немногочисленным счастливчикам, которым платят за то, что они делают с удовольствием. К счастью, теперь, когда Лола (известная под кличкой Божий одуванчик) готовилась разменять восьмой десяток, она стала чаще, чем прежде, наносить «дружеские» визиты к самым богатым своим клиентам, разбросанным по разным концам Америки и Европы, и реже бывать в офисе. Увы, настырная старушенция не собиралась отходить от дел совсем и продолжала держать руку на пульсе своего бизнеса.
— Так неделю можно считать хорошей? — продолжал допытываться Майкл. — Удалось что-то продать? Что-то крупное?
Фрея закатила глаза:
— Майкл, нельзя же мерить искусство в ярдах.
— Знаю. Ты мне не раз об этом говорила. Я просто интересуюсь.
— Прости. — Фрея закусила губу.
Официант принес вино и еду. За салатом из трюфелей Фрея рассказала Майклу о сегодняшней встрече с клиентом, присланным Лолой, который приехал на час позже, заставив Фрею отменить встречу, назначенную другому клиенту, и ничего не приобрел.
— Все, что он сделал, — это прочел мне целую лекцию о внутреннем содержании каждого из полотен, все это по каталогу. В итоге пришлось его выставить, чтобы успеть переодеться. Иначе я выглядела бы замарашкой.
Фрея замолчала на случай, если Майкл имеет что-то сказать по поводу ее облика, весьма далекого от облика замарашки. Но он воздержался.
— Терпеть не могу подобных типов. А ты? — продолжала она. — Все эти часы «Ролекс» и фальшивый европейский акцент, а пялятся на тебя так, будто говорят о роли искусства в преодолении сексуальных барьеров и табу.
— Мне трудно судить. Вряд ли в моей конторе кому-либо придет в голову смотреть на меня с вожделением.
— Рада это слышать! Не хотела бы, чтобы ты удрал с миссис Ингверсон.
— Миссис Ингверсон пятьдесят пять лет, — холодно заметил Майкл, — и она отличная секретарша.
— Шутка, Майкл, — сказала Фрея, кокетливо взмахнув вилкой. До него сегодня действительно все как-то трудно доходит.
— О, прости.
— В любом случае, — бодро продолжала она, стараясь сгладить неловкость, — мы сегодня не будем говорить о работе, не так ли?
— Нет, — не слишком уверенно ответил Майкл. — Бери еще хлеб. — Он передал ей корзинку с хлебом. — Ты очень мало ешь.
Чтобы сделать ему приятное, она взяла ломтик. Через плечо Майкла Фрея заметила пару. Они склонились над столом и улыбались друг другу глаза в глаза, их лица освещало пламя свечей, а ноги переплелись под столом. Разве не так должно было быть у них с Майклом? По спине пробежал холодок беспокойства. Почему Майкл никак не перейдет к делу? Фрея занервничала.
Официант убрал со стола грязную посуду и принес горячее, а Майкл тем временем стал пересказывать статью из «Тайме», в которой говорилось о противоречивой политике муниципалитета касательно преступлений, совершенных подростками и детьми в возрасте, не предполагающем уголовной ответственности за совершенные проступки. Фрея кивала в нужные моменты, в то время как мысли ее витали далеко. Романтика — это не все в жизни, говорила она себе. К утру понедельника эта пара, возможно, вообще разбежится. Или он скажет, что позвонит, а звонить не станет. Она подождет немного у телефона, потом выйдет из дома, купит себе новое платье и начнет все сначала. Фрея все это знала не понаслышке. Было бы наивно думать, что тебя ни с того ни с сего подхватит вихрь страсти. Отношения взрослых людей основаны на взаимном уважении, плюс совместное ведение хозяйства и оплата счетов. Никакой тебе романтики. Не следует смотреть на жизнь сквозь розовые очки…
Майкл все говорил и говорил, словно нарочно тянул время, прежде чем сказать главное. Фрея нервно ковыряла рыбу в тарелке. Вот он, единственный мужчина всей ее жизни, до конца дней, «покуда смерть не разлучит нас»… Пугающая перспектива. Она говорила себе, что ей еще повезло, что одинокая женщина в этом городе может рассчитывать лишь на грязный телефонный звонок от мужчины и никак — на предложение руки и сердца. И потом, люди после свадьбы меняются. Майкл тоже может измениться — чтобы больше соответствовать ее, Фреи, вкусам. Разве не так?
Но когда Майкл доел наконец стейк и аккуратно сложил нож и вилку на тарелке, сердце Фреи забилось с утроенной силой. Он прочистил горло.
— Фрея, я должен сказать тебе нечто важное.
— В самом деле? — Она хихикнула.
— Пожалуйста, выслушай меня внимательно, это очень серьезно.
— Да, да, конечно, — пролепетала она, чувствуя себя словно рыба, попавшая в сеть. — Но знаешь, я бы еще чего-нибудь съела, — затараторила она, — к примеру, этот аппетитный шоколадный десерт.
— Ладно, — не слишком любезно сказал Майкл и подозвал официанта.
— А ты? Ягодный пирог, пожалуй, очень неплох. Или шербет. Мне всегда казалось, что ты должен любить шербет. Он такой…
— Я не хочу есть. Я хочу поговорить.
— Да. Хорошо. — Фрея схватила бокал и залпом осушила.
Майкл поправил галстук.
— Время, которое мы провели вместе, было самым счастливым в моей жизни, — начал он. — Благодаря тебе я узнал много интересного об искусстве, увидел в нашем городе такие места, о существовании которых и не догадывался. Ты — замечательный человек.
— Ты тоже, — весело прощебетала Фрея.
Майкл не среагировал. Он смотрел сквозь нее с выражением отчаянной решимости на лице. Никакие ее уловки не способны были его отвлечь, сбить с курса. Он просто ее не слышал. Фрея понимала, что свою речь он приготовил заранее и вызубрил, как прилежный ученик, отвечающий урок.
— Я должен подумать о будущем, — продолжал Майкл. — Мне тридцать шесть, и я знаю, чего хочу. Я хочу остепениться. Осесть. Если я войду в совет, то смогу купить дом за городом. В Коннектикуте или другом штате неподалеку. Кто знает, может, я даже стану играть в гольф.
— В гольф? — Фрея не на шутку запаниковала.
— И я хочу, чтобы кто-нибудь разделил со мной эту жизнь.
Фрея уже видела себя за частоколом в халате и фартуке.
— Дом. Стабильность. Общие интересы, — говорил Майкл с нажимом на каждом слове. — И обязательно дети.
За частоколом появился целый выводок пищащих ползунков с перемазанными сморщенными лицами, в толстых, отяжелевших от содержимого, памперсах. Фрея почти чувствовала, как ее собственные биологические часы дали задний ход. Перед ней вдруг возник заказанный ею десерт — что-то вязко-липкое в лужице из сливок. Ее затошнило.
— Вот чего я хочу, о чем мечтаю. — Он пристально смотрел на нее, буквально сверлил взглядом.
Быстро! Сбить его одним наскоком.
— Не заказать ли нам кофе? Я что-то устала.
— Минутку. Я пытаюсь сказать… — Он раздраженно замолчал, увидев, как она сладко зевает. — Боже, с тобой так трудно! Я хочу тебе кое-что передать.
Майкл полез в один карман, потом в другой. Сейчас достанет кольцо!
— Мне ничего не надо. В самом деле. Сегодня не мой день рождения.
— Пожалуйста, не перебивай меня. Я должен сказать тебе что-то важное.
— К чему торопиться? Давай отложим на завтра.
Фрея слегка растрепала волосы и улыбалась во весь рот, по-дурацки ослепительно, как бурундук из диснеевского мультфильма.
— Ты чудесная женщина, — продолжал Майкл.
— Ты тоже чудесный. Так почему бы нам… — Фрея огляделась в поисках вдохновляющего примера. Парочка за соседним столиком продолжала нежничать. Она перегнулась через стол, продемонстрировав Майклу то, что было в вырезе платья. — Почему бы нам не отправиться домой и не заняться сумасшедшей страстной любовью?
— Ты не понимаешь. — Майкл наконец нашел то, что искал в карманах, и сжимал это в кулаке с мрачной решимостью.
— Ты торопишь события, — произнесла она с наигранным трагизмом и погладила Майкла по руке. — Прошу тебя, убери это.
Майкл, будто не слыша, положил Фрее в ладонь маленькую коробочку.
Фрея замолчала. Разорился ли он на перстень с бриллиантом? Считал ли ее достойной таких трат? Или это кольцо с сапфиром «под цвет твоих глаз»?
Она открыла коробочку. Там лежала золотая печатка с монограммой МДП — инициалами Майкла Джошуа Петерсона. Она сама купила ему это кольцо. Мужчины в Америке любят такие вещи. Так она поблагодарила Майкла за то, что он предложил ей переехать к нему.
— Bay… — Фрея совершенно растерялась. В американских школах мальчики и девочки обмениваются кольцами. Может быть, это взрослая версия того же обычая. — Я… я не знаю, что сказать. — Она стала вертеть кольцо в руках, вопросительно глядя на Майкла.
— Нам было так хорошо вместе, — хриплым от волнения голосом произнес Майкл.
— Да, — кивнула Фрея.
— Я очень хочу, чтобы ты была счастлива.
— Я знаю.
— Но…
Но? Фрея вскинула голову. Но что? Она потеряла нить. Что вообще происходит?
— …Но я думаю, нам лучше…
— Лучше что?
— Ну, знаешь ли…
— Нет, Майкл, не знаю.
— Нам лучше остаться…
— Да?
— Думаю, нам лучше остаться друзьями.
— Друзьями, — едва слышно откликнулась она и уже громче повторила: — Друзьями? — уронив кольцо в шоколадный десерт.
Глава 2
Идти. Не идти. Мигали сигналы светофора. Фонари слепили глаза. Машины то взвизгивали, останавливаясь, то взрывались ревом, трогаясь с места. Противно выла полицейская сирена. Из открытых окон автомобилей несся привязчивый рэп. Фрея, стуча каблуками, шла вверх по Бродвею — длинные ноги, затянутые в кожаные штаны, касаясь друг друга, как лезвия ножниц, издавали шипящий звук. Она сжимала в кулаке кусок смятой ткани и время от времени со злостью взмахивала рукой, и тогда ткань со свистом рассекала воздух, словно хлыст дрессировщика в цирке. Люди расступались, давая ей дорогу.
Мерзавец! Как он смел ее кинуть? Он повел ее в чудесный сад по красивой дорожке и тут — бах, головой в компостную кучу. «Ты замечательный человек», — повторяла она, морщась и тряся головой, как безумная. Такая чудесная, что он повел ее в самый модный ресторан ради удовольствия раздавить ее публично. В глазах защипало, и она вышла на проезжую часть, не заметив, что сигнал светофора поменялся.
Рев гудков заставил ее подскочить. Фрея на автомате показала им средний палец и продолжила путь. Шмыгнув носом, прижала ладони к пылающим щекам. Не дождетесь, она не заплачет! Фрея начала петь, не вслух, но так, чтобы заглушить внутренний голос, говоривший ей, что она одна, что она всегда будет одна, что никто не разделит с ней ее одиночества, что она пропащая, смешная дура, если вообразила, будто Майкл решил жениться на ней. Мелодия всякий раз была одна и та же. По воскресеньям она и ее одноклассницы из интерната пели ее во время воскресной службы. Один из псалмов. Она и слов-то толком не знала.
Говорят, псалмопение укрепляет дух. Верно. Вполне действенное средство, ибо с каждым кварталом, пройденным маршевым шагом, и с каждым пропетым куплетом она становилась сильнее. Держись, повторяла она себе. Тверже шаг. Она не плакала с тех пор, как, будучи пятнадцати лет от роду, разрыдалась у себя в спальне, а маленькая подлая ябеда, сводная сестра, подсмотрев за ней в замочную скважину, побежала всем и каждому рассказывать, что Фрея — плакса-вакса. Нет, такого больше не будет. Она и выбрала этот город потому, что он самый бессердечный и жесткий в мире. Манхэттен не такой, как европейские города, в которых люди гуляют, взявшись за руки, останавливаются, чтобы поцеловаться, прямо на тротуаре или на мосту и водят своих бабушек и детей в рестораны. Здесь принято передвигаться быстро, избегая смотреть друг другу в глаза, и даже елку на Рождество вам привозят уже наряженную, а наутро после рождественской ночи выбрасывают. Нью-Йорк — это город, где водителю такси принято говорить, что он затраханный кретин, где у жителей вырабатывается особый сигнальный отблеск в глазах, на манер светофора, с той только разницей, что сигнал всегда один и тот же: «Меня не трогать». Фрее нравился этот город и все, что с ним связано. Ее это вполне устраивало.
О'кей, она опять на нуле. И что с того? Она и раньше бывала одна. Она привыкла быть одна. Все лучше, чем жить с человеком, который ее не любит. Нет, на это она не пойдет. Не проведет с ним больше ни одной ночи.
После того как он разложил все по полочкам, перечислив все причины, почему она ему не подходила, и при этом развел философию на тему взаимного доверия и совместимости жизненных целей, у него хватило наглости предложить ей пожить у него, пока она не подыщет себе жилье, и обвинить в «излишней эмоциональности», когда она ответила ему категорическим отказом. Вот тогда она встала и ушла из ресторана, прямо посреди его пространной речи. Она не могла допустить, чтобы кто-то видел ее расчувствовавшейся — «излишне эмоциональной». И было бы из-за кого — из-за Майкла! В любом случае она не нуждалась в его благотворительности. К счастью, у нее были иные альтернативы, помимо перспективы играть роль маленькой Мисс Благодарность, спящей на его кушетке и по утрам любовно наливающей ему обезжиренное молоко. «У меня хватает друзей», — заявила ему она.
К несчастью, никого из друзей на месте не оказалось. Она сделала несколько звонков из галереи, куда вернулась, чтобы снять это дурацкое платье и переодеться в свою обычную одежду. Но ведь сегодня пятница, всего десять вечера — время, когда все нормальные люди дома не сидят, развлекаются. Даже Кэт, лучшая подруга, которая недавно жаловалась ей, что уже несколько месяцев нигде не бывает, не отвечала на звонки. Если и дальше так пойдет, придется снять номер в дешевом отеле. Фрея представила, как будет пялиться на нее портье, когда она появится в плохо освещенном фойе, одна и без багажа. Мчась по улице куда глаза глядят, Фрея невольно замедлила шаг. Где она?
Площадь Юнион-сквер находилась прямо через дорогу. Инстинктивно, чтобы не задавили, она пересекла Четырнадцатую улицу и, поднявшись по ступеням, пошла бродить по площади без всякой цели. Ночь выдалась теплой — четвертое июня, начало лета, и многие горожане, еще не успевшие устать от жары, высыпали на улицу насладиться первым по-настоящему летним теплом. Людской поток вытекал из метро, кто-то останавливался у газетных киосков, многие направлялись к ресторанчикам, кольцом окружавшим площадь. На одной из скамеек девочки-подростки покатывались со смеху, в то время как двое ребят на роликах демонстрировали свое искусство, стараясь изо всех сил привлечь их внимание. Старик прогуливал колли от дерева к дереву, тихо уговаривая пса сделать то, ради чего его вывели. Несколько парней у фонтана в центре города устанавливали инструменты — импровизированный оркестр, состоящий из саксофона, бас-гитары и солиста в потрепанном котелке. Рядом стояла картонная коробка с медными монетами. На фоне ночного неба сверкал огнями город, словно неиссякаемый фейерверк. Хриплый голос певца уже несся над площадью:
Сердце мое разбито…
Ты для меня закрыта…
Навсегда.
Фрея остановилась, прижав руки к груди. Возможно, Нью-Йорк и производит впечатление самого романтичного города в мире, но не надейся найти в нем любовь.
Она решительно повернулась спиной к музыкантам, и тут взгляд ее упал на металлический мусорный контейнер, на котором кто-то размашисто написал краской «Иисус любит тебя». Она шагнула к контейнеру и с яростью запихнула в него платье между газетами, пластиковыми стаканами, окурками и пачками из-под сигарет. Она проталкивала его все глубже, пока ткань не затрещала и не выпачкалась чем-то красным о коробку из-под пиццы — в том месте, где поблескивали жемчужины. «Вот тебе, вот тебе!» — приговаривала она. Фрея отошла, чтобы полюбоваться делом рук своих. Ей вдруг пришло в голову, что некоторые из ее знакомых деятелей искусств немало бы дали, чтобы этот мусорный контейнер вот в таком виде отправить прямо в галерею и, прикрепив к нему ценник с четырьмя нулями, представлять как «Этюд с коробкой из-под пиццы, лот № 25». Пицца… Что же ей это напоминает?
Через двадцать минут она уже была в Челси. Фрея стояла перед парадной дверью одного из самых ветхих городских домов, держа под мышкой бумажный пакет. Единственное выходящее в крохотный палисадник окно было темным, шторы задернуты, но из-под двери виднелась полоска света и слышался приглушенный гул голосов. Сегодня первая пятница месяца. Кое-кто остается верен привычкам. Фрея нажала на звонок.
Она услышала, как открылась внутренняя дверь, до нее донесся мужской голос, затем приглушенный звук шагов по покрытому плиткой полу. За дверью из цветного стекла показалась тень. Щелкнул замок, и в глаза ей ударил поток света. В дверях стоял высокий, неопрятно одетый мужчина с копной светлых волос и стаканом какого-то напитка в руке.
Фрея ткнула двумя пальцами ему в грудь:
— Ни с места! Это налет!
Брови его удивленно поползли вверх. «Может, он здесь с какой-то малышкой?» — подумала Фрея, немного смутившись.
— Фрея! — воскликнул он. — Глазам своим не верю. — И обнял ее свободной рукой. От него пахло бурбоном.
— Привет, Джек. — Она высвободилась из его объятий. — Игру, надеюсь, не бросил?
— Разумеется, нет. Заходи. — Он усмехнулся: — Всегда рады обуть очередного лоха.
— Сам лох! — Фрея последовала за ним в маленькую прихожую, протиснувшись мимо стоящего у стены велосипеда. — Кто тебя тогда обул с паршивой парой девяток?
Джек уже ногой открывал дверь в комнату.
— Эй, ребята, смотрите, кто к нам пришел!
Сцена была настолько знакомой, что Фрея не знала, то ли плакать, то ли смеяться. Посередине стоял большой круглый стол, покрытый грязной скатертью. На столе среди всякого хлама, пустых сигаретных пачек, переполненных пепельниц, бутылок из-под пива валялись цветные фишки для покера и долларовые счета и — о да! — коробки из-под пиццы с прилипшим засохшим кетчупом и расплавленным сыром. Все плавало в сигаретном дыму. Его не мог до конца рассеять даже свет висящей под потолком шарообразной лампы. Все старые приятели были в сборе. Эл, сидящий верхом на стуле, сворачивающий папироску с травкой; Гас, тасующий колоду на свой особый манер; Ларри, считающий фишки и одновременно делающий вычисления на карманном калькуляторе. Был там еще один человек, незнакомец в темном костюме, с черными бровями и вызывающим взглядом. Немая сцена длилась не больше секунды, затем все вернулось на круги своя. Ее появление словно вдохнуло в них жизнь.
Вначале шел обычный обмен приветствиями. Кто-то отправился на кухню за льдом. Ей сунули в руку стакан. Ларри перегнулся и обнял ее, пощекотав жесткими курчавыми волосами ее подбородок.
— Боже мой, как выросла! — насмешливо протянул он.
Все спрашивали, как у нее дела, где она была все это время, и она, вспомнив про Майкла, с новой силой почувствовала негодование и обиду. Он пытался загнать ее в рамки своих дурацких домашних порядков и требований! Да как он посмел? Ее настоящие друзья здесь.
— Не знал, что ты допускаешь женщин к игре, — злобно проговорил незнакомец, стряхивая пепел с сигареты.
Джек расхохотался своим густым, обезоруживающим смехом и положил Фрее на плечо свою тяжелую руку.
— Женщин — нет, Фрею — да. Фрея — мой друг, Лео. Она — такой же парень, как и мы все.
— Тебе есть чему у нее поучиться, — заметил Гас. — Обчистит до нитки, если не будешь держать ухо востро.
— Но я всегда начеку. — Лео встал и пожал Фрее руку. — Лео Бранниган, — представился он. — Так вы и есть та самая знаменитая Фрея? — Он смотрел на нее с пристальным, но лишенным дружелюбия интересом.
— Полагаю, та самая, — со смехом ответила она.
— Джек говорил о вас. Вы англичанка, не так ли?
— Да.
— Но живете в Нью-Йорке.
— Да. — Что это? Допрос? Он продолжал удерживать ее руку в своей.
— Вы замужем?
— Нет! — Фрея выдернула руку, глядя на него с нескрываемой злостью. — А вы?
— Конечно, нет, — ответил он с насмешливой полуулыбкой.
Лео явно забавлялся. Фрея не смогла определить, то ли он пытался ее «опустить», то ли заигрывал с ней таким гнусным способом.
— Вы когда-нибудь играли в покер?
— С восьми лет.
— Ну-ну, — вскинув бровь, бросил он, — пусть победит сильнейший.
— О'кей. Эл, твой ход, — прервал обмен любезностями Джек. — Фрея, ты знаешь правила. — Он принес ей стул и отсчитал фишки. — Ставки от одного до пятидесяти.
Фрея знала правила, и первое из них гласило — никаких женских штучек и никакого снисхождения к слабому полу. Ее это вполне устраивало. Она извлекла из пакета и поставила на стол бутылку «Сазерн камфорт», сняла пиджак, бросила его вместе с сумочкой на кушетку, сунула большие пальцы за шлейки топа, словно то были подтяжки, и села.
— Кто на меня? — сказала она.
Вначале раздали по пять. Едва Фрея взяла в руки карты, как почувствовала, что ожила, к ней вернулась острота восприятия и уверенность. Она любила этот момент, когда весь мир сжимался в стопку фишек в пятне света от лампы, под шорох карт и звон бутылки о стакан. Там, снаружи, мир продолжал жить своей жизнью, но здесь все зависело от расклада карт и от того, насколько она сумеет сосредоточиться. «Покер не игра, — говаривал ее отец, — это античная драма; человек против Рока. Не скули и не ной. Никогда». Ну что же, она не будет скулить. Фрея налила себе на три пальца «Сазерн камфорт», глотнула от души и вынесла Майкла и весь этот горестный вечер за скобки.
Госпожа Удача была с ней, и она играла чертовски лихо, то и дело меняя тактику, чтобы сбить с толку противников. Всякий раз, как в памяти возникали глаза Майкла, смотрящие на нее с жалостью, или она вспоминала о том, что сегодня ей негде спать, она просто делала еще один глоток. И все отлично работало.
Вокруг сидели мужчины, говорили на свои мужские темы, и, слушая их, она чувствовала себя в родной стихии. Они действовали на нее приятно расслабляюще. Самые счастливые годы жизни она провела в мужской компании. Там не было места оскорбительным намекам и инсинуациям, столь присущим женскому обществу, никаких докучливых вопросов, никакой конкурентной борьбы, только спорт, шутки, новые истории, сплетни, распространяемые масс-медиа, но никак не теми, кто рядом, секс.
Кто-то начал воодушевленные дебаты на тему, является ли некая ведущая ток-шоу сексапильной или нет, и эта дискуссия перешла в разговор о том, какой тип женщин каждый из присутствующих предпочитает. «Всех», — сказал Джек. «С большими сиськами», — добавил Эл, снабдив слова впечатляющим жестом. «Упакованных», — сказал Лео. Ларри было все равно, лишь бы они были не выше его ростом.
— Верно, Ларри, — согласилась Фрея. — Всем известно, что идеальная женщина должна быть четырех футов ростом, с плоской головой, чтобы на нее можно было поставить стакан.
— В таком случае ты вне игры, — со смехом заметил Джек. — Так скажите нам, ваше величество, какого мужчину можно назвать идеальным?
— Того, который не боится пауков. Покажите карты, вы все. — Она бросила груду фишек в банк. — Поднимаю до двадцати.
Густав раздраженно бросил карты:
— Пас.
— И я, — вздохнул Эл.
— Она блефует, — запротестовал Джек. — Посмотрите на ее лицо.
Фрея насмешливо выгнула брови.
— Давай, Фрея, — подначивал Ларри, — сделай его.
— Как раз собираюсь.
— Спорим — не сделаешь? — вызвался Джек.
— Спорим — сделаю? — Фрея удерживала его взгляд. Оба улыбались, обоим это нравилось.
Джек выставил вперед палец:
— Если ты выиграешь этот кон, я…
— Ты что? Свозишь меня на Карибы? Подпишешь мне свою книгу?
— Оплачу тебе ужин в «Вальгалле» в день твоего рождения.
— Но до него еще несколько месяцев!
— Ну и что?
— Ты забудешь.
— Не забуду. Седьмого ноября, верно?
— Нет. Восьмого.
— Я так и сказал. — В его голубых глазах плясали искорки смеха. — Восьмого в восемь. Это будет особенная встреча — рандеву, как в том фильме…
— Да, да, знаю. Хэмфри Богарт и Лорен Бэкол в «Ключе Ларго».
— А вот и нет, — с нажимом произнес Джек.
— Кэри Грант и как ее там? — сказал Гас.
— Какая разница? — нетерпеливо перебила Фрея. Ей не терпелось закончить игру. Она кивнула Джеку: — Принимаю пари.
— Если проиграешь, платить будешь ты, — предупредил он.
— Разумеется.
— О'кей. Вы все свидетели. — Джек пересчитал свои фишки и церемонно выложил их на стол. — Открой карты.
Фрея с элегантностью опытного игрока перевернула карты. Королевский покер.
— Черт! — Джек стукнул по столу и бросил карты, демонстрируя флеш в трефах.
Фрея, издав победный клич, придвинула вожделенную кипу фишек к себе. Игра была классная. Она чувствовала себя великолепно.
— Я собираюсь заказать омаров и пирог с трюфелями. И конечно же, шампанское, — сообщила она Джеку.
Теперь настала ее очередь банковать.
— Миссисипи Хай-Лоу, — объявила она, тасуя карты. — Двойки, тузы, прочая мелочь без счета.
Лео презрительно скривил губы, затягиваясь:
— Эта игра для девчонок.
Фрея потянулась через стол, вытащила сигарету у него изо рта и затушила в пепельнице.
— Но не тогда, когда в нее играю я.
Около полуночи они прервали игру, чтобы выпить кофе. Фрея выиграла около сотни долларов. Она была на высоте.
— Это нечестно, — заныл Ларри, нажимая на кнопки калькулятора, — я проигрываю.
— Не надо быть излишне эмоциональным, — заметила Фрея. — Возьми вот булочку.
Она встала, потянулась, раскинув руки, чтобы расслабить затекшую спину, и пошла на кухню, где уже собрались все остальные. Там тоже все было как раньше: обшарпанные шкафчики для посуды в стиле пятидесятых, тостер в присохших крошках, пожелтевшие газеты, карикатура в рамке из «Нью-йоркер», изображавшая издателя в виде римского патриция, обращающегося к плебейского вида запуганному автору. Фрея не могла найти чистую чашку, пришлось выудить кружку из горы грязной посуды в раковине. Джек стоял у плиты, внимательно слушая Лео. Они представляли собой странную пару: один нарочито развязный, другой — собранный, как кот перед прыжком. О чем они могли говорить?
Сварив кофе, Джек обошел всех по кругу и налил каждому, обмениваясь шутками со своими гостями. На нем была голубая рубашка, выбившаяся из плотно облегающих потертых джинсов, кроссовки на босу ногу. За ухом торчала сигарета с марихуаной. Как это ему все сходило с рук? Фрея не могла смотреть на него без улыбки. Ей приятно было снова видеть его, хотя она не могла ему об этом сказать. У него и так самомнения хоть отбавляй, а от лишних комплиментов голова пойдет кругом.
Когда он подошел к ней, она перегнулась через стол и протянула ему чашку.
— Ну и свинья, — сказала она, выразительным жестом обводя кухню.
— Я занят, — парировал он. — У меня голова забита более высокими материями.
— Значит, роман движется полным ходом?
— Искусство не терпит суеты. Произведение должно вызреть. Спешка тут ни к чему.
— Не сказала бы, что три года работать над книгой — это спешка. Сколько контрольных сроков уже пропущено? — Она заглянула ему в глаза: — Ладно, уже заткнулась. Расскажи мне о Лео. Я его здесь раньше не видела.
— Это потому, что он здесь не бывал. Мы познакомились совершенно случайно пару недель назад, и я сказал, что он может заскочить, когда захочет.
Фрею не обманул нарочито непринужденный тон Джека. Лео зачем-то был нужен ему. Фрее стало интересно зачем.
— Так чем занимается Лео?
— Он раскручивал журнал. «Слово», помнишь? Тот самый, что опубликовал мой рассказ о мальчике, попавшем в шторм.
Фрея кивнула:
— Ты получил пятьдесят долларов и купил велосипед.
— Да, ну а теперь он известный литературный агент, ведет дела на миллионы долларов. — Джек провел рукой по волосам. — Он считает, что у меня есть талант.
— Конечно, у тебя есть талант. Я тебе твержу об этом уже несколько лет. И агент у тебя тоже есть. Ты ведь не собираешься бросить Эллу после всего, что она для тебя сделала?
— Нет… — неуверенно проговорил Джек. Он внезапно сник. Поставив кофейник на стол, засунул руки в карманы. — Как поживает Марк?
— Майкл.
— Не важно. Насколько я понимаю, он отпустил тебя поиграть сегодня?
— Это что за вопросы?
— Я спросил только потому, что мы не слишком часто тебя видим с тех пор, как вы вместе.
Фрея ничего не ответила, сложила на груди руки, словно подготовилась к обороне, и посмотрела ему в глаза. Унизительные подробности сегодняшнего вечера могли захлестнуть ее с новой силой. Какой она была дурой! Но она не станет плакать, как маленькая сопливая девчонка, в особенности перед Джеком.
— Все просто супер, так? — продолжал допытываться он, глядя на нее со своей особенной ленивой улыбочкой.
Фрея обхватила ладонями локти.
— Разве ты не в курсе, что словечко «супер» вышло из употребления у меня на родине году эдак в 1969-м?
— Что-то ты к старости стала раздражительной. Бедный старина Мартин, наверное, был счастлив отделаться от тебя хоть на один вечер. Сегодня ты уже не сможешь помешать ему заняться любовью с судебными отчетами.
— Его зовут Майкл. И он по крайней мере занят настоящим делом. Некоторым приходится зарабатывать себе на жизнь, знаешь ли.
Джек усмехнулся:
— Осторожнее. У тебя ноздри раздуваются. Ты становишься похожа на очень высокомерного верблюда.
— Да заткнись ты! — Фрея оттолкнула Джека и вернулась за карточный стол. Сегодня она была не в том настроении, чтобы парировать насмешки.
Когда игра возобновилась, удача ей резко изменила. Были ли тому виной алкоголь, или травка, или просто грубое, чисто мужское желание выиграть любой ценой, но мужчины стали играть куда агрессивнее. Фрея начинала чувствовать себя аутсайдером. От горы фишек ничего не осталось. Пришлось написать долговую расписку, чтобы продолжить игру. Фрея пошла в коридор позвонить Кэт со своего мобильника.
«Вы позвонили Катерине да Филиппо. Оставьте, пожалуйста, ваше сообщение, и я вам перезвоню».
Фрея тяжело вздохнула.
— Это я, — сказала она в трубку после гудка. — Ты мне нужна. Позвони мне на мобильник, как только услышишь мой голос. Пожалуйста.
Когда она вернулась за игровой стол, мужчины говорили о ком-то, кого она не знала. О парне, работавшем на Уоллстрит, сделавшем головокружительную карьеру. Его звали Уэверли Лайонс.
— Дурацкое имя, — сказала Фрея.
Никто даже головы не повернул в ее сторону. Они продолжали нудную болтовню о квартире этого Уэверли возле Центрального парка, о том, что у него там целых три спальни; потом переключились на его загородный дом в Восточном Хэмптоне с пляжем под самым носом; о его туфлях ручного пошива и часах за несколько тысяч баксов.
— Не знаю, когда он работает, — восхищенно проговорил Эл, — он постоянно бывает в барах, пьет французское розовое, затягивается травкой. Да, у него в каждом баре есть свой человек, который по первому же щелчку бежит за марафетом. А знаете, как он любит отмечать большую сделку? Он заказывает себе «красную угрозу». Знаешь, приятель, что это значит? — Эл многозначительно подмигнул соседу.
— И что же? — Ларри был явно заинтригован.
Эл бросил опасливый взгляд на Фрею и понизил голос:
— Русская проститутка. Классная. Пять сотен долларов в час. Уэверли говорит, что девка должна быть русской, а то он не сможет…
— Все это фрейдистско-марксистское дерьмо, — пробормотала Фрея. Она откинулась, поставив стул на дыбы, демонстрируя свое нежелание быть заодно с этими типами, вообразившими себя мачо. Словно их мужской статус зависит от количества произнесенных пошлостей в единицу времени.
— Пять сотен баксов в час! — с завистью протянул Гас.
— Для Уэверли спустить пять сотен — все равно что для тебя купить шоколадный батончик. У него одна только официальная ставка — полтора миллиона в год.
— Бог ты мой…
— И помимо всего, у него пенис гигантский.
Стул под Фреей вновь встал на все четыре ноги. Эти мужики просто невыносимы.
— И насколько гигантский? — дерзко поинтересовалась она.
— До неприличия.
— Самый большой в истории компании, как он мне сказал.
— Было бы вульгарно называть точные цифры.
— Могу поспорить, — презрительно фыркнула Фрея. — Мужчины хвастливы, как дети. — Она повернулась к Элу: — Хотелось бы знать, насколько ты уверен в цифрах?
— Он мне сказал. По секрету.
— Мало ли что он сказал. — Фрея презрительно усмехнулась. — Ведь сам ты не видел?
Все посмотрели на Фрею так, будто у нее не все дома. Может, ее заинтересованность предметом выходила за рамки приличий, но, раз уж она начала, надо было довести все до логического завершения.
— Конечно, не видел. Ты что, тупая?
— Почему это я тупая?
— Он не может мне показать.
— Почему?
— Он в банке, глупышка.
— Он держит пенис в банке? — У Фреи брови поползли вверх.
Пять секунд тишины. Пять пар мужских глаз смотрят на нее с жалостью.
Джек прочистил горло:
— Эл не говорил «пенис», Фрея. Он сказал «бонус».
— О!
Если до сих пор, задавая не вполне приличные вопросы, Фрея ни разу не покраснела, то теперь она залилась краской до корней волос. Она внезапно почувствовала себя школьницей, на голову выше одноклассниц, которая во время песнопения в церкви вдруг вступила чуть раньше, чем следовало. Она видела, как Лео посмотрел на Джека, словно говоря: где ты подобрал эту пустоголовую дуру? И готова была сквозь землю провалиться, когда Джек в ответ покрутил пальцами, мол, я знаю, но что тут поделаешь. Фрея заставила себя рассмеяться:
— В самый раз устроиться к Фрейду секретарем, да?
Она их рассмешила, хотя чувствовала себя идиоткой. С этого момента она предпочитала помалкивать и открывала рот, только чтобы глотнуть еще «Сазерн камфорт». Увы! Алкоголь лишь сильнее затуманил мозги. Она приняла шестерки за девятки и устроила сцену, когда проиграла очередной кон. Фишки снова кончились, и пришлось написать еще одну долговую расписку. Сигаретный дым щипал глаза, кожу на лице стянуло, словно от ветра.
С треском проиграв еще один кон, она закрыла глаза и положила голову на стол. Она чувствовала себя отвратительно. Зачем она пришла? Она проиграла все деньги и выставила себя дурой. Они все считали ее безмозглой бабой. Никто не любил ее. Никто больше ее не полюбит. Она хотела поскорее добраться до кровати. Кровать!
— Подождите секунду, — с трудом ворочая языком, проговорила она. — Мне надо позвонить.
Схватив телефон, она принялась нажимать на кнопки. Никакой реакции. Она положила его на стол и повторила попытку.
— Это дерьмо не работает.
— Возможно, потому, что вы пытаетесь позвонить с калькулятора. — Голос Лео был сух, как Сахара.
Всем стало очень весело. Фрея слышала их лошадиное ржание. Она видела, как Джек, сидящий напротив, скалит свои белые, по-мальчишески крепкие зубы. Взбудораженная алкоголем и собственным дурным настроением, она швырнула в него калькулятор. Тот ударился о стакан, опрокинул его, и содержимое вылилось Джеку на рубашку.
— Фрея, ты что делаешь?
— Отстань, Джек, я тебя даже не тронула.
— Она пьяна.
— Отстань, Эл, я не пьяная.
— Давайте вызовем ей такси.
— Отстань, Гас, мне не нужно такси.
Что-то странное творилось с комнатой — занавески раздувались и уплывали, как паруса, пол качался, как палуба в шторм.
Кто-то склонился над ней:
— Ты в порядке, любезная?
— Отстань, Ларри, я в порядке, — пробормотала она и отрубилась.
Глава 3
Простыни были горячими и влажными. Сквозь тонкие занавески ярко светило солнце. Где-то жужжала муха. Джек застонал, не разжимая пересохших губ. Во рту было как в пещере с летучими мышами. Он перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку.
Снова это жужжание: не муха, а дверной звонок. Джек с трудом открыл опухший глаз и покосился на часы. Почти полдень. Он перевернулся и с трудом сел. Голова раскалывалась, и мозг заработал не сразу. Хемингуэй, вероятно, почти всегда чувствовал себя именно так, сказал себе Джек и, воодушевленный этой мыслью, натянул джинсы и относительно чистую белую футболку. Орудуя пятерней как расческой, пригладил волосы и поплелся открывать дверь. По дороге что-то впилось в его босую ступню. Ругаясь и прыгая на одной ноге, он отцепил от ступни железную пробку от пивной бутылки и швырнул на пол. Он вспомнил, что Хемингуэй в итоге застрелился.
С порога ему улыбалась симпатичная молодая женщина. Джек тоже ей улыбнулся. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы признать в ней одну из студенток, посещающих его семинар по творчеству по вторникам. Кажется, ее звали Кэндис. На прошлой неделе после занятий они отправились вместе выпить. Он был под большим впечатлением от ее умения слушать.
— Я думала, вы не будете на меня в обиде, если я забегу по дороге, — смущенно проговорила она. — Вы говорили на днях, что если я окажусь по соседству… Мы собирались немного поработать над моим черновиком, помните?
После секундного замешательства Джек обнаружил, что она прижимает к груди, весьма аппетитной и круглой, стопку книг и бумаг.
— Но если я не вовремя…
— Нет-нет, — запротестовал Джек. Темные волосы сияющим каскадом рассыпались по ее плечам. Кожа была гладкой и глянцевой. — Время выбрано весьма удачно. Заходите. — Он отошел, пропуская ее в дом, вдыхая свежий запах мыла, который мгновенно унес его лет на пятнадцать — двадцать назад, в школьные годы.
— Красивое стекло, — сказала она, любуясь витражом на двери. — Мне нравятся эти старые дома. Они полны такой…
— Черт! — Джек скривился от отвращения, до того омерзительной вонью потянуло из комнаты. Картина, открывшаяся его глазам, способна была украсить самый «чернушный» фильм Квентина Тарантино. «А поутру они проснулись…» — Я забыл кое о чем. — Джек потер небритую щеку. — Подождите минутку, ладно?
Девица остановилась на пороге. Джек, передвигаясь на удивление проворно, подскочил к окну и раздвинул шторы, после чего обыскал пол на предмет пустых бутылок и окурков и, добавив найденные к уже валявшимся на столе, свернул привычным жестом скатерть узлом за четыре конца и отнес самодельный мешок с мусором на кухню. Вернувшись, он открыл окно, по дороге смахнув с дивана на пол оставшийся мусор, и, взбив одну из диванных подушек, приветливо сказал:
— Проходите. Садитесь. Я сварю кофе.
Кэндис наблюдала за его действиями, стоя в дверях. На лице ее застыло выражение искреннего, но приятного удивления. Кончик розового языка касался верхней губы.
— Что вас так рассмешило? — спросил он.
Она улыбнулась шире, открыв ровные жемчужные зубы:
— Вы.
Джек решил, что сейчас самое время заправить футболку в джинсы.
— Вчерашняя вечеринка, — буркнул он.
— Я догадалась.
Кэндис непринужденно плюхнулась на диван и села по-турецки, скрестив босые ноги. После чего издала мечтательный вздох:
— Я люблю вечеринки.
— Но не такие, — возразил Джек. — У нас был мальчишник. Карты, пьянка, все такое. Вы слишком молоды и невинны для подобного времяпрепровождения.
— Мне двадцать два! — запротестовала Кэндис.
— Вот именно.
Джек удалился на кухню, усмехаясь себе под нос: молоденькие девчонки такие милашки. Он пытался вспомнить, над каким рассказом она работает. Был ли то монолог подростка, собирающегося совершить самоубийство, или рассказ про волка-оборотня? Надо бросать пить. Или хотя бы уменьшить дозу.
Пока варился кофе, он нырнул в ванную, нашел таблетки от головной боли и бросил несколько штук в рот, запив стаканом воды из-под крана. Затем выдавил прямо в рот немного пасты из тюбика и растер ее во рту языком. Вот так-то лучше. Очистишь тело — очистишь мозги. Память благодарно откликнулась на заботу. Наконец-то он вспомнил, что Кэндис подошла к нему, когда он выходил из аудитории, спросив что-то про «Шум и ярость». Фолкнер был его героем — южанин, гений и любитель виски. Одно то, что эта юная женщина со свежим лицом решилась переступить санитарный кордон, включающий Сильвию Плат, Тони Моррисон и подобных им политически корректных авторов, уже действовало на Джека возбуждающе. Он хотел узнать о ней побольше. Но и после трех пинт пива продолжал говорить о Фолкнере, о Юге, о литературе вообще и о своей роли в ней, затем просто о себе, польщенный ее вниманием, умело избегая опасных вопросов о модальности и семиотике. Это было совсем не просто со студентками самоучками и недоучками. Порой они оказывались знакомы с окололитературным жаргоном лучше, чем он сам. Настала полночь. Как-то так получилось, что они не добрались до самой Кэндис, хотя Джек смутно припоминал, что она говорила, будто работает секретарем и родилась и выросла в одном из этих унылых промышленных городов, то ли в Питсбурге, то ли в Нью-Лондоне. Он, должно быть, дал ей свой адрес и полупрозрачно намекнул, что она может зайти, когда они расставались, но об этом Джек напрочь забыл. В самом деле, пора завязывать с алкоголем.
Вернувшись с кофе, Джек застал Кэндис за изучением его книжных полок.
— Сколько книг! — воскликнула она. — Просто не верится, что вы все их прочли.
Ему тоже не верилось.
— Издатели присылают мне книги на рецензии, — сказал он, скромно пожав плечами и пролив при этом кофе.
— Позвольте мне. — Кэндис взяла поднос, наполнила чашки, добавила молока из пакета, и все это — экономными и продуманными движениями.
Джек тем временем развалился в кресле.
— Наконец-то я увидела, как живет Джек Мэдисон, настоящий писатель, — сказала Кэндис, усаживаясь на диван. — Вы и не представляете, что это для меня значит!
Джек мельком окинул взглядом комнату. Кипы старых журналов на полу. Плафон торшера соскочил с металлической стойки, когда кто-то наткнулся на него вчера вечером. Запах травки все еще витал в воздухе.
— Вы уж простите за беспорядок…
— Творчество и порядок несовместимы. Писательский труд требует полной отдачи. Когда соседка по комнате упрекает меня за беспорядок, я выхожу из себя. Иногда хочется поразмышлять в одиночестве. Записать свои мысли. — Она сделала паузу. — У вас такое бывает?
— Именно. — Джек ощутил знакомое беспокойство, смешанное со страхом. У него не было привычки записывать собственные мысли. Замысел рождался и зрел лишь в его воображении.
— Но у вас, наверное, нет соседа по комнате, который бы вам досаждал? — Кэндис, склонив голову набок, вопросительно посмотрела на Джека.
— Что? О нет. Терпеть не могу делить свою жизнь с другими.
— Даже… с женщинами?
— Особенно с женщинами. Все эти войны насчет того, кому выносить мусор или кто виноват, что молоко прокисло. Зачем это мне? Я хочу делать то, что мне нравится.
Кэндис кивнула:
— Одиночество — удел настоящего художника.
— Это верно.
Для двадцатидвухлетней американки у нее был очень неплохо подвешен язык.
— Джек, а вы кто?
Джек и глазом не моргнул.
— Как кто? Писатель, наверное.
— Нет, какой у вас знак Зодиака? — Кэндис рассмеялась. — Подождите, попробую угадать. — Она нахмурила брови, словно оценивала альтернативы. — Так, подумаем… Вы — творческая личность, чувствительный, умный…
— Продолжайте.
— …Немного эгоистичный. Так… Водолей?
— Понятия не имею. Я родился первого февраля, если это вам о чем-нибудь говорит.
— Я знала! — Кэндис захлопала в ладоши. Ее карие глаза округлились. — Иногда мне даже страшно бывает от своего дара. Наверное, это потому, что я Стрелец в противостоянии со Скорпионом.
Джек не имел представления, о чем она говорит, но она была такая ладная и бойкая, что он улыбнулся.
— Я хотела бы вас кое о чем попросить, — сказала Кэндис, вытащив из сумочки ручку и потянувшись к стопке принесенных с собой бумаг. У Джека упало сердце. Он не хотел убивать субботу на анализ чужой отвратительной прозы.
Она протянула ему книгу:
— Я знаю, это избито и пошло, но не могли бы вы…
Джек узнал сборник своих рассказов, самый первый, положивший конец написанию бредовых рецензий в периодические издания. И к тому же в твердой обложке.
— О, не надо было тратиться.
— Я купила его на распродаже, за полцены. Ну разве не удача?
Джек нахмурился. Авторам не очень-то нравятся подобные откровения. Он открыл книгу на титульной странице, взял ручку у Кэндис, подумал и написал: «Кэнди от денди», размашисто расписался и вернул книгу девушке.
Кэндис благоговейно погладила пыльный переплет:
— Если увижу свое имя на изданной книге, умру от счастья.
— У вас будет на редкость короткая карьера.
Кэндис рассмеялась и прижала книгу к себе так крепко, что груди едва не выскочили из облегающего топа. Не эти ли топы зовутся в народе «тюбиком для сисек», подумал Джек, или это бюстье? Или баска? Как бы эта штука ни называлась, он готов был пожать руку ее изобретателю.
— Послушайте, — сказал он непринужденно, — что вы делаете сегодня вечером?
— Я? — У Кэндис брови поползли вверх. — Ничего особенного. А почему вы спрашиваете?
— Вы могли бы оставить мне свою рукопись почитать, с тем чтобы за ужином мы ее обсудили.
— Только вы и я?
— Только вы и я.
— Но сегодня суббота, — кокетливо улыбаясь, протянула Кэндис. — У вас, должно быть, есть свои планы. Разве нет никого…
— Никого, — твердо ответил Джек. — И ничего. Ни планов, ни обязательств, ни…
Джек замолчал. Из коридора донесся вопль, затем грохот, потом гневная тирада, и на пороге возникло нечто с белым лицом, одетое в знакомую полосатую рубашку, которую Джек не сразу опознал как свою собственную. А женщина в его рубашке — Фрея. Он совсем о ней забыл.
— Простите, — пробормотала женщина-привидение. — Ох! — Она поморщилась от солнечного света и закрыла лицо рукой, после чего, шатаясь, побрела через комнату в ванную, по пути запустив в Джека металлической пробкой. Джек смотрел на нее, лишившись дара речи. Затем хлопнула дверь в ванную. Затем оттуда донесся звук изрыгаемой из желудка пищи. Беднягу рвало.
— Мне пора. — Кэндис поднялась. Искорка интереса потухла.
— Но вы только что пришли! — Джек вскочил с кресла, загораживая дверь. Он готов был задушить Фрею. — Послушайте, вы даже и кофе не допили. Сядьте.
Кэндис покачала головой:
— Мне надо сделать кое-какие покупки. Да и вы заняты.
— Я не занят. Вы ее имеете в виду? Да она просто забежала поиграть в карты и напилась. Не обращайте внимания.
— Вы сказали, что у вас был мальчишник.
— Пусть бросит в меня камень тот, кто скажет, что она девочка. — Джек нашел собственную шутку весьма забавной и даже рассмеялся. — Она мой старый друг. Старый-старый. В буквальном смысле этого слова. — Он сглотнул. — Ей почти сорок.
Кэндис нехотя подняла глаза на Джека. В них он прочел ужас.
— Лично мне, — понизив голос, поведал Джек, — становится грустно, когда кто-то в таком возрасте теряет самоконтроль настолько, что его приходится укладывать спать в комнату для гостей. Вы со мной не согласны?
Кэндис пожала плечами.
— Комната для гостей одновременно служит мне рабочим кабинетом. Из-за этого я не мог работать все утро. Чем скорее я от нее избавлюсь, тем лучше.
— Вам решать. — Кэндис взбила волосы. — Это меня не касается.
— Хорошо. Так мы сегодня встречаемся?
— Не знаю, что и сказать.
— Ну давайте же, — уговаривал ее Джек. — Я просто не смогу закончить роман, если вы не расскажете мне о семантике.
— Семиотике.
— Знаете, я всегда путаю эти слова. Почему бы вам не дать мне свой телефон? Я вам позвоню, как только выпровожу Фрею.
— Не знаю, — поигрывая локоном, протянула Кэндис. — Может, у меня будут дела.
— Все равно. Оставьте на всякий случай ваш телефон.
Несколькими минутами позже Джек стоял на тротуаре, глядя вслед Кэндис, которая шла, покачивая бедрами, по улице. Солнце бросало блики на ее гладкие икры, и он увидел, как блеснула золотая цепь на лодыжке. Она, несомненно, доступна. А почему бы и нет? Если только Фрея все не испортила. Джек засунул руки в карманы, набычился. Спасибо, Фрея, что ты свой парень.
Вернувшись в дом, Джек огляделся. Хоть бы помогла ему убрать после вчерашнего. Но похоже, она вернулась в кровать нянчить свое похмелье. Мысль о ней, спящей в его квартире, почему-то вселяла беспокойство. Джек в раздумье почесал грудь. Жаль, конечно, ей сейчас плохо, но все имеет свои пределы, даже христианское человеколюбие! Будь он ей мужем или любовником, тут сам Бог велел терпеть, но Фрея даже не его девушка. И вряд ли когда-нибудь станет ею. Майкл мог бы о ней позаботиться, он это хорошо умеет. Направляясь к телефону, Джек невольно представил себе, как Майкл несет Фрее чай на подносе или взбивает ей подушки. Но как сообщить Майклу о том, что его подруга провела ночь в квартире другого мужчины и этот мужчина он сам?
Обдумывая ситуацию, Джек подвинул стул к тумбочке с телефоном и принялся листать свою записную книжку. Страницы ее обтрепались и засалились, там и тут на полях были вписаны адреса и телефоны, потом вычеркнуты, над ними написаны новые, обведены, помечены таинственными звездами, некоторые имена читались как криптограммы. «Барбара, сестра Ц.» — это кто? «Бар Ангелов — платный» — что это такое? Джек еще помнил те времена, когда страницы были белыми, хрустящими и чистыми, а кожаный переплет сверкал и лоснился и на нем золотым тиснением гордо сияли его, Джека, инициалы — прощальный подарок от Лорен, его мачехи, «моему замечательному другу». Она частично заполнила первую страницу, предназначенную для информации о владельце. Имя: Джек Рандольф Колдуэлл Мэдисон Третий. Адрес: город Нью-Йорк. Род занятий: писатель. Джек помнил, как его, зеленого юнца, распирало от гордости — еще бы, писатель, да еще с таким звездным именем. Но не прошло и трех недель, как Нью-Йорк сбил с него спесь. В припадке меланхолии Джек вырвал и сжег первую страницу.
Сейчас его телефонная книга приобрела приличествующий возрасту солидно-потрепанный вид. Как и ее владелец. Кстати, она потолстела, и тут не желая отставать от Джека Мэдисона Третьего. Но когда-то девственно белые страницы ее заполнились телефонами и адресами нужных и не очень нужных людей и мест: издателей, кинотеатров, подружек, любимых баров, редакторов журналов, библиотек, спортивных клубов, ресторанов, книжных магазинов, мастерских фотокопирования и, конечно, друзей. Фрея занимала всю страницу: Фрея тут, Фрея там. Он не знал никого, кто переезжал бы с места на место так часто, как Фрея. Вверху страницы красовался адрес того самого прогнившего старого пансиона в Бруклине, куда он приехал в поисках дешевой комнаты в первую неделю своего пребывания в Нью-Йорке. Тогда он увидел ее впервые — длинные белокурые волосы упали ей на лицо, когда, перегнувшись через перила балкона на верхнем этаже, она окликнула его.
Фрея поразила его, как может поразить заурядного человека существо, многократно его превосходящее по всем параметрам. Она была умудренной опытом двадцатипятилетней женщиной, а он рядом с ней сопляк — юнец двадцати двух лет от роду. Она знала, где можно наесться супом и булками на пять долларов, на каких блошиных рынках продается самая дешевая мебель. Как прошмыгнуть на презентацию «чего-то там» и полакомиться бесплатным шампанским. Она знала, в каких кинотеатрах можно просидеть два сеанса подряд, заплатив за один, — просто чтобы погреться. Она представила его своей команде — разнузданной компании «перспективных» художников, актеров и музыкантов, которые вместе дрожали от холода зимой, вытаскивали матрасы на крыши и пожарные выходы летом, сплетничали за кофе и рогаликами в дешевых кафе, одалживали деньги и одежду и заверяли друг друга в том, что они — гении. Фрея славилась своими «макаронными вечеринками», которые устраивала в ознаменование их микроскопических успехов, в конце которых неизменно подавался отвратительный английский десерт, называемый пудингом, который Джек научился делать почти съедобным, добавляя в него толстый слой американского мороженого. С самого начала Джек полюбил ее резкий и острый ум, независимость взглядов и мнений, даже ее насмешки, столь отличные от кокетливых поддразниваний знакомых девчонок там, дома, на Юге. Однажды вечером много лет назад…
Джек нахмурился. Он не хотел вспоминать унижение, которое ему пришлось пережить. Он был тогда другим, и Фрея тоже. Он пробежал взглядом записную книжку. Адреса Фреи — на севере города, потом на юге, этот бойфренд, тот бойфренд, эта работа, та работа. Да, десять лет — срок немалый. Они все еще друзья, но у него своя жизнь, у нее — своя. Он нашел номер Майкла и позвонил.
Глава 4
«Серебряный луч, призрачный, полу-прозрачный, блуждал под луной, удерживая собой бездонный колодец ночи. И глядя на него, что-то темное и примитивное поднималось в нем, и застонал он от тоски. Ему казалось, что он, вращаясь, все быстрее и быстрее летит вниз, в бездну отчаяния. Неужели в этом мире нет для него любви лишь потому, что кожа его темна?»
Джек выхватил карандаш из-за уха, но рука замерла над страницей. С чего начинать? Подумав, он исправил ошибку в правописании: «полу-прозрачный» на «полупрозрачный». Затем исправил смысловую ошибку, вставив после «И глядя на него» фразу «Гарт почувствовал, как», и, пару раз надкусив карандаш, убрал его на привычное место — за ухо.
День клонился к вечеру. За два последних часа он успел вымыть посуду, убрать в гостиной, оставить чашку с чаем возле кровати коматозной Фреи и вынести мусор. Сейчас он лежал на диване у большого окна, закинув обутые в кроссовки ноги на подлокотник, со стопкой бумаг на груди.
Он пролистал оставшиеся страницы и вздохнул. Насколько он мог судить, «Затерянный мир», написанный Кэндис Твинк, представлял собой тоскливый любовный роман времен Гражданской войны, феминистскую версию «Унесенных ветром», где Скарлетт О'Хара была белой, а ее возлюбленный — черным рабом, которому не чужд экзистенциализм. Но опыт подсказывал Джеку, что Кэндис писала не пародию.

Читать книгу дальше: Сисман Робин - Просто друзья