Сергуненков Борис Николаевич - Нелепица - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Детли Элис

Два полюса любви


 

Здесь выложена электронная книга Два полюса любви автора, которого зовут Детли Элис. В библиотеке rus-voice.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Детли Элис - Два полюса любви.

Размер файла: 121.38 KB

Скачать бесплатно книгу: Детли Элис - Два полюса любви



OCR & SpellCheck: Larisa_F
«Детли Э. Два полюса любви: Романы»: Панорама; Москва; 2002
ISBN 5-7024-1446-2
Аннотация
Книга американской писательницы Элис Детли «Два полюса любви» – это две истории, объединенные общим началом: их герои страстно любят друг друга, но волею судьбы они оказались порознь и никакие деньги и почести не вернут им потерянного счастья. Удастся ли им возродить любовь, которую они потеряли, или придется смириться с неизбежным и подчиниться обстоятельствам?..
Элис Детли
Два полюса любви
Верь мне
Мариетта Дарси потушила сигарету и решила удостовериться, что Пер сделает все, как она ему сказала. А удостовериться надо было – тот едва держался на ногах.
– Ты все понял? – спросила она, глядя ему в глаза.
– Мариетта, дорогуша, какие проблемы? Черт, языком еле ворочает. Как-то он доберется до ее номера?
– Ты не забыл, в каком номере она остановилась?
– Нет, конечно! Восемьсот… сорок девять, – с запинкой произнес Пер. – Третий этаж.
– Господи, Пер, как номер восемьсот сорок девять может находиться на третьем этаже! Ты в своем уме?
Тот посмотрел на нее и икнул.
– Расслабься, милочка… Я пошутил! На восьмом этаже! Номер восемьсот сорок девять на восьмом этаже. Я все знаю!
Придурок! Мариетта едва не вцепилась ему в глотку. Боже, с какими типами приходится иметь дело. Но такая уж у нее судьба, иначе ее план не осуществишь.
– Отлично. – Длинными красивыми пальцами она достала еще одну сигарету из пачки, лежавшей на столе, и прикурила от золотой зажигалки. – Ключ от номера у тебя. Первым делом, как войдешь, не забудь запереть дверь изнутри. Ясно? Затем иди в спальню – это из гостиной первая дверь направо. Что делать дальше – не мне тебе объяснять. Раздевайся и ныряй к ней в постельку. Она до смерти будет рада проснуться и увидеть тебя рядом. Усек?
– Да, да, да.
Его уже явно клонило ко сну. Хоть бы он не улегся на ночлег посреди ее спальни!
– Если она начнет сопротивляться, будет посылать тебя ко всем чертям, не обращай внимания. Прошепчи ей на ухо какую-нибудь глупость, ты знаешь, мы, женщины, это любим. Но, ради Бога, умоляю, не забудь запереть за собой дверь! – Мариетта бросила взгляд на часы. – Ну, тебе пора.
– Уже иду.
Пер Лагерфест с трудом поднялся на ноги и нетвердым шагом направился к выходу.
– Пожелай мне удачи! – прошепелявил он, обернувшись у порога.
– Успехов! И не забудь про дверь.
Он подмигнул ей и удалился, что-то напевая себе под нос. Идиот! Мариетта потушила недокуренную сигарету и, кусая губы, подошла к столику с напитками. Удастся ли ее план?
Она налила себе немного виски и залпом выпила. Рука тут же снова потянулась к бутылке, но Мариетта сказала себе: стоп, хватит! Не хватает еще надраться, как Перу! С него-то что взять, в конце концов он мужчина. А ей-то не следует затуманивать себе мозги накануне самой грандиозной операции из тех, что она сумела провернуть.
Пер направился в номер. Бенедикт спит как убитая, Фернандо уже вылетел сюда из Нью-Йорка, так, вроде все… Теперь остается только ждать. Ну ничего, Бене, ты еще узнаешь, как муженек тебя любит!
Он шел по обыкновению легким пружинистым шагом, почти неслышно. Его шаги не отдавались в коридорах «Вестон-отеля» гулом, они скорее напоминали звук, какой бывает, когда кто-то крадется на цыпочках, не желая быть замеченным.
Но Фернандо дель Альморавида не крался, просто он занимался спортом и приобрел легкую, изящную походку, а итальянские ботинки из тонкой мягкой кожи позволяли ходить почти бесшумно. Мало кто в Майербауме носил ботинки на кожаной подошве, но, в конце концов, и аристократов, которые могут похвастаться длиннющей родословной, в данный момент в городе не было. А коли уж ты аристократ, то сам Бог велел тебе передвигаться на лимузине и в самой дорогой обуви, пусть даже на улице льет как из ведра.
Перед дверью восемьсот сорок девятого номера Фернандо остановился, пригладил черные волосы, из-за которых потеряли покой немало представительниц прекрасного пола, поправил шелковый галстук и нажал ручку.
Дверь была заперта.
Странно. Впрочем, вполне естественно, что Бенедикт решила запереться: ведь она в номере одна, мало ли что может случиться. Фернандо переложил букет роскошных роз из правой руки в левую и постучался.
Ответа он не услышал.
Он постучал еще раз. Безрезультатно. Может, она ушла? Но куда – в два часа ночи?
– Могу я вам помочь?
Горничная, знавшая, что перед ней граф, так и норовила сделать именитому постояльцу что-нибудь приятное.
– Да, – ответил тот, – будьте так любезны. Жена забрала ключ с собой, а второго у меня нет.
– Одну минуту, сеньор дель Альморавида, я спрошу у администратора. У него наверняка есть запасной ключ.
– Благодарю вас.
Фернандо обворожительно улыбнулся. Горничная вприпрыжку бросилась к администратору. Через минуту он уже держал в руках обещанный запасной ключ. Горничная, раскланявшись, испарилась, а Фернандо отпер дверь и вошел в номер.
Включив свет в гостиной, он сделал несколько шагов, огляделся вокруг и, не заметив ничего подозрительного, направился в спальню – первая дверь налево. Вероятно, Бенедикт уже спит, поэтому и не слышала стука, решил он. Неожиданно он наткнулся на какую-то тряпку.
Какая все-таки неряха эта горничная! Забыла у них тряпку для уборки. Фернандо наклонился и взял ее в руки. Нет, это не тряпка, это…
Мужские трусы! Он с отвращением бросил их на пол и тут же снова поднял. Трусы! И, разумеется, не его. Дешевенькая поделка из синтетики с надписью: «Сделано в Китае».
Ни секунды не раздумывая, он ворвался в спальню, нащупал выключатель и хлопнул по нему пятерней. Яркий свет залил комнату, и он увидел…
Боже! Эта сцена не привидится и в кошмарном сне. Его жена, с которой они венчались всего три недели назад, приподняла голову, одна лямка ночной рубашки съехала с плеча, ее волосы были растрепаны…
– Фер… нандо, – сказала она странным голосом, будто никак не могла прийти в себя.
– Кого ты привела? – проревел он. – Кто у тебя в постели?
Она смотрела на него непонимающим взглядом. Каково же было ее удивление, когда из-под одеяла показалась чья-то растрепанная светловолосая голова и заспанный мужской голос произнес:
– Дорогая, что случилось?
Бенедикт не верила своим глазам. Пер Лагерфест, брат ее подружки Саманты. Как он очутился здесь, в ее постели? И почему у нее в голове туман? А Фернандо? Он уже вернулся? Боже, он приехал и застал их с Пером Лагерфестом! Господи, какой ужас!
Дальнейшие события развивались с головокружительной быстротой. Фернандо с налитыми кровью глазами бросился к кровати и, схватив Пера за запястье, швырнул его на пол. Тот что-то пробурчал и поднялся на ноги. Только тут Бенедикт поняла, что Пер совершенно голый. Фернандо, впрочем, не стал его разглядывать: дав несчастному шведу увесистый тычок в спину, он вытолкал его в гостиную и захлопнул за ним дверь.
– Не волнуйся, – прошипел он. – Твой дружок рядом. Я сейчас уйду. Просто хотел сказать тебе, что чего-чего, а такого я от тебя никак не ожидал. Мы едва поженились, а ты, воспользовавшись первым же удобным случаем, привела к себе…
– Фернандо, любимый! – Она бросилась к нему. – Я не знаю, как это произошло, ума не приложу, почему Пер здесь…
– Ты не знаешь, почему он у тебя в постели? – Фернандо стал бледнее смерти. – Ты… ты… Потаскуха! – Он снял с пальца обручальное кольцо и швырнул его ей под ноги. – Вот! Отныне нас ничто не связывает!
– Фернандо, выслушай меня!..
– Не хочу ничего слушать! Не желаю иметь с тобой ничего общего!
– Фернандо… – простонала она.
Как ураган он вылетел из комнаты. Бенедикт бросилась за ним, но было уже поздно: он захлопнул за собой дверь номера, да так, что стекла задрожали.
В отчаянии она уткнулась в диванную подушку и зарыдала.
– Бенед-дикт, – послышался чей-то голос. На нее пахнуло перегаром.
– Кто это был? – Пер Лагерфест склонился над ней и попытался ее погладить. – Он тебя обидел?
Через пять минут Бенедикт, собрав вещи, вылетела из номера. А Пер еще долго сидел на полу и недоумевал, почему ответом на его полные сочувствия слова стала увесистая пощечина.
В эту ночь в «Вестон-отеле» был лишь один человек, которому происшествие доставило неподдельное наслаждение, – Мариетта Дарси.
1
Она здесь, и наконец-то, после двух лет разлуки, он ее увидит. Хотя в группе туристов было человек пятнадцать и одеты они были во всевозможные наряды – в конце концов, они же приехали из разных стран, – Фернандо дель Альморавида без труда выделил среди них экскурсовода, молодую женщину в простом, но элегантном костюме. Она не заметила его – и потому, что в этот момент что-то отвечала туристу-скандинаву, и потому, что он был слишком далеко, и потому, что уже стемнело. А вот Фернандо был наготове и сразу же увидел ее.
– Бенедикт… – Он выдохнул это имя, не успев даже еще как следует разглядеть ее.
Ведь прошло два года с тех пор, как они виделись в последний раз. Но что значит это время! Он узнает ее где угодно – ее золотистые волосы, которым луна придала такой необычный оттенок, ее изящную фигуру, даже шаль, наброшенную на плечи, не могла бы носить ни одна другая женщина.
Фернандо быстро отступил в тень переулка. Еще не хватало, чтобы она заметила его. Нет, им придется встретиться, но не так быстро. Он должен подойти к ней неожиданно, убедившись, что она ничего не подозревает.
А пока остается только смотреть и ждать.
– Дамы и господа, перед нами развалины замка принца Менсенского. Замок был построен шесть с половиной столетий назад…
А этот звонкий голос! Актерское образование ей пригодилось: хотя Фернандо стоял далеко, ему было слышно каждое слово.
– Разумеется, то, что мы видим сейчас, лишь жалкие остатки грандиозного комплекса, бывшего в то время подлинным административным и культурным центром Майербаума и прилегающих земель Нижнего Рейна, однако даже по сохранившимся деталям мы можем судить, насколько сильное впечатление производил замок на случайно забредшего путника и на окрестных крестьян.
Ах, Бенедикт, сказал Фернандо, если бы ты знала, какое впечатление производит один только звук твоего голоса!.. Голоса, который я не слышал уже два долгих года!
А ведь когда-то этот голос был для меня таким знакомым, таким родным. Когда-то этот голос говорил со мной о любви и верности, о нежности и страсти… И я влюбился, впервые в жизни влюбился по-настоящему и понял, что никого больше не полюблю. Потому что только тебе одной, Бенедикт, принадлежит мое сердце и в нем нет места для другой женщины.
Ты презрела мою любовь, растоптала ее, но она не погибла…
Фернандо разозлился на себя. Ведь стоило ему ее увидеть, и он снова принялся терзать себя воспоминаниями о прошлом! Хватит! Нельзя раскисать, иначе он никогда не осмелится показаться ей на глаза, заговорить с ней. А зачем же он тогда пришел сюда, если не ради этого?
– …разрушенного в ходе Реформации, – закончила Бенедикт.
Пора! Фернандо вышел из своего укрытия и направился к группе туристов. Издалека они, вероятно, приняли его за сотрудника музейного комплекса, которому что-то понадобилось выяснить у экскурсовода. А сама Бенедикт стояла к нему спиной, и поэтому-то для нее появление бывшего мужа явилось полной неожиданностью. Как и было задумано.
Он остановился на полпути, зная, что высокие здания, расположенные вокруг, далеко разнесут эхо его слов.
– Бенедикт, – сказал он негромко.
Она была настолько увлечена своим рассказом, что отреагировала не сразу. Продолжала объяснять что-то, указывая на памятник старины, и Фернандо пришлось повторить, уже чуть громче:
– Бенедикт…
– Дикт… дикт… – эхом разнеслось кругом. Вот теперь уж наверняка услышала!
Она дернулась и едва не упала: ее высокий каблук попал в просвет брусчатки мостовой.
Только один человек на свете мог произнести ее имя вот так, на французский манер, с ударением на последнем слоге. Окружающие обычно обращались к ней «Бен», а если уж и называли полным именем, то ставили ударение как полагается.
Но он всегда говорил, что его язык слишком нежен, чтобы коверкать такое красивое имя. Он будет произносить его на одном из трех самых красивых языков, которые знает, – так, как его произносят французы. К сожалению, говорил ей Фернандо, в итальянском и испанском – двух других красивейших языках – этого имени не встретишь.
Фернандо… Но откуда он здесь? Ведь он ушел из ее жизни два года назад, уехал за тысячи километров отсюда. С тех пор они не общались и жили так, будто находятся на двух разных планетах.
Нет, это не он!
– Добрый вечер, дорогая, – сказал Фернандо, теперь уже на родном, испанском.
Бенедикт обернулась, моля Господа, чтобы ее предположение оказалось ошибочным. Вдруг это просто чья-то дурная шутка?
Но нет!
– Фернандо… – едва выговорила она. – Это ты?
Конечно, он, кто же еще! Широченные плечи, рост – мечта баскетболиста, курчавые черные волосы и блестящие глаза. А когда он вплотную приблизился к ней, развеялись последние сомнения.
За время, что они не виделись, он немного изменился. Возмужал, его походка стала твердой, уверенной, но при этом не потеряла прежнего изящества и легкости. Голос сохранил бархатистые полутона, но теперь звучал мощно, властно, как у человека, который знает, что хочет, и не отступится, пока этого не получит.
– Добрый вечер! – Он отвесил ей поклон, явно наслаждаясь театральным эффектом, сопровождавшим его появление. – Я счастлив снова тебе видеть. – На его лице сияла улыбка. Но отнюдь не улыбка радости. Белые зубы обнажились, придавая его смуглому рту хищное, угрожающее выражение.
Бенедикт попыталась прийти в себя. Удивление удивлением, но нельзя же доставлять ему удовольствие видеть, как она растерялась!
– Сомневаюсь. Счастье, по-моему, тут вовсе ни при чем.
– А вот тут ты не права, ненаглядная. – Голос Фернандо был нежнее шелка. – Тут ты сильно ошибаешься.
Он оглядел ее: побледневшие щеки, изящный изгиб шеи, грудь, тяжело вздымающаяся от неожиданного потрясения.
– Во всяком случае, – сказала она, – я совсем не рада тебя здесь видеть.
– Ты, возможно, и нет, – отвечал Фернандо. – А вот я уже давно предвкушал миг нашей встречи.
Как ни старалась Бенедикт скрыть чувства, которые не испытывала уже давно, как ни пыталась подавить их в зародыше, усилия эти оказались тщетными. Она поняла, что достаточно ей хотя бы раз взглянуть на Фернандо, его мускулистое тело, черные волосы, как ее сердце начинает биться чаще, в груди появляется предательский холодок, как будто к ней нежданно-негаданно возвращается нечто, что она считала давно утраченным. Прежние мысли, прежние чувства, прежняя любовь…
– Ты не хочешь меня видеть. Так ты сам сказал при нашем расставании, – тихо произнесла она.
Помнится, он просто швырнул кольцо к ее ногам и вышел вон. Чего-чего, а уж этого Бенедикт никак не ожидала. Вне себя от потрясения она стояла и смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Будто язык проглотила. А надо было позвать его, умолять его остаться, объясниться с ним, сделать так, чтобы он понял, как ошибается.
Но она не сдвинулась с места. Стояла и смотрела, как закрывается за ним дверь. Пока не почувствовала, что больше не в состоянии сдерживать рыданий.
И вот прошло два года. Два года, которые не до конца стерли из ее памяти воспоминания и о нем и о той сцене, которая разыгралась при их расставании. За эти два года многое изменилось. Изменилась и сама Бенедикт. Теперь она уже не будет плакать, нет! И все же в ее уверенном тоне сквозили нотки горечи – верный признак того, что случившееся два года назад ей до сих пор не совсем безразлично.
– Это же были твои слова. Тебя никто не тянул за язык. Ты сказал, что больше и на километр ко мне не подойдешь. Разве не так?
– Так, – вынужден был признать Фернандо. – Но мои первоначальные намерения претерпели некоторые изменения.
– С чего вдруг?
– Нам надо многое обсудить. Например, твое письмо.
Письмо! Письмо, в котором она требует развода. Значит, он согласен!
Согласен… Согласен… Эти слова эхом отдавались в голове Бенедикт. Значит, на ее надеждах, что еще не все потеряно, что еще есть шанс разжечь былое пламя, что его любовь к ней не вполне угасла, – значит, на всех этих надеждах можно поставить крест. Обо всем забыть и не пытаться преодолеть всю ту ложь и боль, которые с такой силой окутали их взаимное чувство и разрушили его.
Итак, былого не вернешь. По крайней мере, если судить по выражению его лица, о любви речи быть не может. Его темно-карие глаза мрачно поблескивают из-под длинных ресниц, но он даже не смотрит на нее, а лишь бросает короткий злой взгляд и снова отводит его. Какая уж тут любовь!
Бенедикт ожидала, что он будет вести себя подобным образом. Именно поэтому она и решила не вступать с ним в переговоры, а просто послать ему официальное письмо с уведомлением, что начинает бракоразводный процесс.
– Я жду, – сказал он холодным, ничего не выражающим тоном. И снова зыркнул на нее глазами.
– Чего? – не поняла она.
– Ты собираешься обсуждать свои личные дела здесь? Прямо в толпе зевак? – Фернандо презрительным жестом обвел рукой недоумевающих туристов.
– Эй, мисс, – послышался голос с сильным южным акцентом. – Этот молодчик к вам пристает?
Бенедикт и забыла, что она экскурсовод. И, судя по тому, как туристы хмурятся, им не очень-то понравилось направление, которое приняла экскурсия. Стоять и глазеть на черноволосого незнакомца в джинсах далеко не то же самое, что на развалины замков. Тем более что за экскурсию как-никак деньги уплачены.
– Н-нет, – ответила Бенедикт, – просто…
– Просто этот молодчик, – прогремел Фернандо, задрав подбородок и испепеляя взглядом техасца в широкополой шляпе, – забыл представиться. Фернандо дель Альморавида де Санта-Крус, граф де Наварра. – Он несколько мгновений помолчал, наслаждаясь впечатлением, которое произвел его титул, а затем добавил небрежным тоном, завершая эффектное представление: – К тому же я муж этой сеньоры. Это так, между прочим.
Теперь эффект был полным. В толпе туристов раздались удивленные восклицания. Техасец переводил взгляд с Фернандо на Бенедикт, не понимая, что происходит, а затем спросил:
– Мэм, это что, правда?
А если сказать: вранье? Ведь он сам говорил: я не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты мне противна, я презираю тебя! Это же его слова.
Для нее он – никто. Да он и раньше ничего не значил в ее жизни.
Только когда он в подобном расположении духа, лучше его не злить. Ибо стоит только вывести его из себя, и можно опасаться самых ужасных последствий. Он перевернет вверх дном все вокруг!
А все почему? Потому что такие у него представления о роли мужчины. Одно дело мужчина – он может говорить все что угодно. Может отрицать, что между ними что-то было, может вообще заявить, что видит ее первый раз в жизни. Но если она скажет то же самое сейчас, в весьма подходящих для такого заявления обстоятельствах, он от злости на стенку полезет.
– Правда, что греха таить, – ответила Бенедикт, чувствуя, как на нее наваливается невероятная усталость. – Мы… мы давно не виделись.
– И ей, разумеется, даже в страшном сне не могло присниться, что я заявлюсь сюда. – Тон Фернандо был уже совсем иным. От аристократичной брезгливости не осталось и следа. Теперь он объяснялся с окружающими как представитель их круга, свой парень, случайно оказавшийся в компании друзей, с которыми давно не виделся. Все было на месте – обаятельная улыбка, мягкий, мурлыкающий голос, честный открытый взгляд.
И результат не заставил себя ждать. Ему удалось растопить женские сердца, туристы-мужчины кивали, как бы говоря: «Ага, понятно!». Техасец же, который еще несколько минут назад бросился на ее защиту, теперь отступил в сторонку, не желая мешать воссоединению любящей пары.
– Но, – тем временем продолжал Фернандо, – у меня и в мыслях не было ничего такого. Просто нам с женой нужно кое-что обсудить. Нечто личное. А по телефону с ней не связаться, дверь она не отпирает, можно подумать – скрывается от меня…
– Я была в отъезде! – попыталась вклиниться Бенедикт.
Но разве она была в силах соперничать с Фернандо. Он полностью и безоговорочно подчинил себе аудиторию. Эдакий обеспокоенный муж, который огорчен разрывом, происшедшим между ним и его женой, и из кожи вон лезет, лишь бы загладить свою вину. В конце концов, причина ссоры – сущий пустяк!
И туристы, еще недавно с таким интересом слушавшие ее рассказ о древнем Майербауме, теперь развесив уши внимали сказкам Фернандо дель Альморавиды.
– Я не мог больше ждать… – продолжал он, – и поэтому решился на последний, отчаянный шаг…
Надо же! Пылкий влюбленный, одна мысль о разлуке для которого пытка.
– …и пришел сюда, зная, что найду Бенедикт, – закончил тот. – Мне нужно было увидеть ее, вы же понимаете.
Как же не понять! Лишь недоверчивый техасец решился задать Бенедикт последний вопрос:
– Вы уверены, что вам не нужна помощь?
– Не волнуйтесь, со мною все будет в порядке.
Она не кривила душой. Конечно, Фернандо – циничный, безжалостный, заносчивый субъект, сноб, каких еще поискать, он привык, чтобы ему беспрекословно подчинялись. Но бить ее он не собирается, для этого он слишком хорошо воспитан. Он не причинит ей боли. По крайней мере, физической.
А что касается душевной боли, то ее Бенедикт испытывала и до его появления. Один только факт, что где-то, пусть в тысячах километров от нее, живет человек, называвшей себя ее мужем, причинял ей невероятную боль. Ведь когда-то этот человек клялся, что любит ее всем сердцем. Но оказалось, что он лгал. Он не испытывал к ней и сотой доли тех чувств, которые она испытывала к нему. А потом и вовсе стал ненавидеть ее, не желая замечать, что наносит ей ужасную душевную рану.
Нет, врешь, я так просто не сдамся, сказала себе Бенедикт. Ты считаешь, что добился победы. Погоди! Ты меня еще не знаешь!
– Фернандо, в любом случае поговорить сейчас не удастся. Ты же видишь, я занята. Мне нужно закончить экскурсию.
– Знаю, знаю, ангел мой, – произнес он приторно сладким тоном. Он ни капли не смутился и отреагировал на ее слова так, будто знал, что она их произнесет. – Я обо всем позаботился.
Он сделал знак своей аристократической пятерней, и тут же как из-под земли возник Джоэл Карпинтер с толстой тетрадкой в руках. Той самой тетрадкой, в которой он делал записи, когда присутствовал на экскурсиях Бенедикт.
– Добрый вечер! – поздоровался Карпинтер с ней и с окружающими. – Не волнуйся, Бенедикт, я слышал, на чем ты остановилась и, – он зашуршал листами тетрадки, – готов продолжить прямо с этого момента. Так что можешь идти. Я тебя отпускаю.
Хорош гусь! Он, видите ли, ее отпускает! Да кто он такой! Жалкий служащий в экскурсионной конторе.
– Не думаю… – начала она и почувствовала, что Фернандо взял ее под руку.
– Дамы и господа, извините за этот… гм… инцидент, – сказал он, не давая ей ни секунды на протесты. – Надеюсь, вы понимаете: к неожиданному вторжению меня принудили обстоятельства, изменить которые не в моей власти. Теперь все проблемы решены. Вашим гидом будет мистер Карпинтер, а мы, с вашего позволения… – И Фернандо, не закончив фразы, поволок ее в сторонку.
Несколько секунд туристы оглядывались, – все-таки не каждый день случается повстречать всамделишного графа! – но тут раздался жидкий тенорок Карпинтера:
– Друзья, позвольте продолжить прерванный рассказ! В тысяча пятьсот двадцать пятом году, в самый разгар крестьянской войны…
И Бенедикт поняла, что ее партия проиграна. Они потеряли к ней всякий интерес. Подумаешь, что она второй день ведет у них экскурсии! Зато у Карпинтера такой умный вид – очки, лысина и голос, как у престарелого профессора.
– Ну вот, они ушли. Мы остались наедине, – раздался рокочущий баритон.
Бенедикт повернулась к нему.
– О чем таком важном ты хотел поговорить? И что, позволь спросить, обязательно было портить экскурсию? Разве нельзя было подождать, пока я закончу?
– Дело не терпит отлагательства.
– Да что ты! И что же столь безотлагательное привело тебя сюда, Фернандо?
– Я тебе все расскажу. Только не здесь. Еще чего! Он будет ставить ей условия!
– Если я сказала здесь, значит, здесь!
Скорее всего, Фернандо хочет сообщить ей, что согласен на развод. Тогда лучше покончить побыстрее со всеми формальностями. Не нужно долгих предисловий и экивоков, пусть говорит напрямик! Пусть скажет: я согласен, ты свободна, до свидания!
Так она легче перенесет эту утрату… Утрату воспоминаний, которые, несмотря ни на что, продолжают жить в ее сердце.
Фернандо молчал.
– Послушай, скажи, зачем приехал, и мы покончим со всем этим здесь и сейчас…
– Нет! Не здесь! Не хватает только, чтобы все прохожие знали о моей личной жизни! – Как он может сказать то, что намеревается сказать, прямо здесь? Она рассмеется ему в лицо и будет такова. А он будет стоять и смотреть ей вслед как последний идиот. Влюбленный идиот.
– Моя машина неподалеку. Поехали к тебе.
– Еще чего! – Одна мысль, что Фернандо, ее любимый Фернандо, появится у нее в квартире, причиняла Бенедикт невыносимую боль. Стоило ему появиться, и старые чувства с прежней силой вспыхнули у нее в груди. Она не могла насмотреться на него, она вслушивалась в каждое слово, которое он произносил, втягивала запах дорогого одеколона, но не могла утолить свою жажду. Если он приедет к ней домой, как потом она забудет про то, что он был здесь, в ее комнате, рядом с ней…
– Послушай, Бенедикт, уже темнеет. Я не намерен обсуждать свои личные дела на оживленной улице. Ты сядешь в мою машину, и я отвезу тебя…
Бенедикт не дала ему договорить.
– «Я не намерен», «ты сядешь»!.. Что за выражения?! Ты забыл волшебное слово «пожалуйста»? Или с плебеями не обязательно обращаться по-человечески?
– Ну хорошо, – сдался Фернандо. – Поедем со мной. Пожалуйста! – В его тоне не было и тени вежливости. Лишь холодная насмешка.
– А я не хочу! – заявила Бенедикт. – Скажи, что ты хочешь мне сообщить, тогда и решим, стоит ли ради этого куда-то ехать.
– Как скажешь… – Он махнул рукой. – Если хочешь, чтобы все знали, зачем я здесь, я тебе скажу. Я приехал, чтобы… – Он замолчал.
– …Дать согласие на развод, – закончила за него Бенедикт. – Что замолчал? Забыл слово «развод»? Ладно тебе, не нужно всех этих формальностей. В конце концов, я послала тебе письмо, поэтому давно догадалась, что ты хочешь сказать. Нечего было подбирать всякие там слова. Так бы и сказал: я хочу положить конец нашему браку.
– Ошибаешься. – Теперь Фернандо говорил совершенно серьезно. – Ты еще никогда так не ошибалась. Я приехал сюда вовсе не для того, чтобы дать согласие на развод. Напротив, я хотел попросить тебя… Бенедикт, возвращайся ко мне!
2
– Возвращайся ко мне, я этого хочу! Чего-чего, а услышать такое Бенедикт никак не ожидала.
– Что?
– Ведь ты, – Фернандо испустил тяжелый вздох, – моя жена.
Она смотрела на него, не в силах справиться с потрясением.
– Я тебя не понимаю, – наконец проговорила она.
– Что тут непонятного? Ты моя жена, я хотел бы, чтобы ты вернулась со мной на родину.
– На родину? На чью родину?
– На мою родину, Господи Боже! Неужели я говорю загадками?
– Конечно! Зачем мне возвращаться на твою родину?
– Потому… потому что я… не могу без тебя.
Как тяжело дались ему эти слова! Фернандо едва не принялся скрежетать зубами от досады: может, и не стоило ей в этом признаваться? Но как поступить иначе? Ведь она делает вид, что не понимает о чем речь.
– Нет, – возмущенно проговорила Бенедикт, – это уж слишком! Объясни, что ты имеешь в виду.
– Только не здесь!
– Почему не здесь?
– Я уже говорил тебе: место явно неподходящее. Смотри, прохожие уже оглядываются на нас!
Люди и впрямь оборачивались на странную парочку, вставшую посреди улицы в то время, когда большинство возвращается с работы или идет на вечернюю прогулку с детьми.
– Ну ладно, уговорил, поехали!
В конце концов, сказала себе Бенедикт, незачем колебаться! Ей действительно хочется узнать, что у него на уме. Как он планирует сделать так, чтобы она к нему вернулась? И, черт возьми; если есть хоть малейшая возможность их воссоединения, она сделает все, чтобы ею воспользоваться.
И уж конечно не стоит стоять здесь и разговаривать о личном у всех на виду.
– Где твоя машина?
Фернандо жестом указал на стоявший в отдалении темного цвета автомобиль. Подойдя поближе, Бенедикт едва не присвистнула от удивления. Таких роскошных машин на старых улочках Майербаума ей еще не приходилось видеть. Впрочем, чему удивляться? Зная привычку Фернандо к роскоши, можно было предположить, что он приедет за женой не на подержанной малолитражке.
Вот зачем он приехал, зачем просит ее вернуться – это уже вопрос посложнее. Ведь с его-то деньгами ему стоит только пальцем щелкнуть – и самые красивые женщины Европы слетятся к нему как мухи на мед. И не такой уж он верный муж, каким хочет казаться. Бенедикт знала, что она не первая женщина в его жизни. С его любовницей, Мариеттой Дарси, она встречалась лично. А сколько у Фернандо было еще таких, как Мариетта, можно только догадываться.
Фернандо учтиво распахнул перед ней дверцу справа от водителя.
– Прошу.
– Нет. Я поеду сзади. – И Бенедикт залезла на заднее сиденье машины.
Фернандо пожал плечами – ну прямо аристократ, которого оскорбили в лучших чувствах! – и сел на водительское место.
– Едем на твою квартиру?
– Да. Поверни направо и поезжай по главной улице до перекрестка, а потом…
– Я знаю дорогу.
Ах да, как же она забыла! Он же сам сказал туристам, что ломился к ней в дверь, а она не открывала.
– Значит, это правда! Ты следил за мной!
– Ты сама сказала: тебя не было в городе. Как же я мог следить за тобой? – парировал Фернандо.
– Я ездила к Саманте. Ты ее не помнишь, мы с ней…
Бенедикт осеклась. Как он может забыть Саманту, если именно с ее братом, Пером, она якобы изменяла ему. Так он сказал ей в тот день два года назад, когда объявил, что между ними все кончено.
– Останови здесь, – сказала она, надеясь, что Фернандо не придал значения ее оплошности.
Но, судя по тому, как он резко затормозил, имя Саманты не проскользнуло мимо его ушей. Бенедикт робко взглянула на него. Фернандо сидел, не отпуская руль, и хмурился. Атмосфера резко изменилась. Она почувствовала, что задыхается в машине, и распахнула дверцу.
– Пойду открою дверь.
Несколько секунд Фернандо неподвижно сидел в машине. Хорошо, что Бенедикт решила занять заднее сиденье. Если бы она села рядом с ним, он не выдержал бы и натворил глупостей.
Ведь от нее по-прежнему исходит этот неповторимый аромат – смесь лаванды и еще какого-то нежного запаха. Что это, он так и не узнал. Но никогда не приходилось ему встречать духи с таким запахом. Этот аромат, ласкавший его ноздри, принадлежит одной женщине на свете, женщине, от которой у него когда-то помутился рассудок и которая до сих нор не может оставить его равнодушным. Даже если он ей совершенно безразличен.
Настолько безразличен, что не постеснялась упомянуть Саманту Лагерфест. И ее распутного братца, от одной мысли о котором у него кровь стынет в жилах. А еще говорят, что от скандинавов не дождешься пылких чувств!
Нет, хватит воспоминаний, от которых на душе становится так больно. Фернандо захлопнул дверцу машины, запер ее и пошел в дом. Бенедикт пропустила его вперед.
– Какой у меня этаж ты тоже знаешь? – спросила она, когда он направился к лифту.
Фернандо промолчал. Бенедикт сама нажала кнопку вызова. Когда они вышли на пятом этаже, он не смог сдержать удивленного возгласа:
– Как, ты живешь… здесь?
Вестибюль первого этажа имел более или менее приличный вид, но на пятом этаже уже были явно заметны следы ветхости и запустения.
– А ты думал, я живу во дворце? – сказала Бенедикт и отперла дверь.
Он протиснулся вперед, не слишком заботясь о вежливости, и оглядел гостиную. Небольшая комнатушка с колченогой мебелью, выцветшей обивкой на диване, стареньким телевизором на дешевой тумбочке. Лишь картины на стенах придавали этой мрачноватой комнате какую-то индивидуальность. Их Бенедикт подбирала сама.
– Я… посылал тебе деньги.
– Мне ничего от тебя не нужно. Я в состоянии сама позаботиться о своей жизни.
– Вижу. – Он окинул обстановку критическим взглядом.
– И нечего так смотреть! – воскликнула Бенедикт, которой было стыдно, что она живет в такой бедности, в то время как он ведет роскошную жизнь. Еще неизвестно, сколько женщин успело побывать в его постели, пока они не виделись! – Ты сам сказал: я не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты сам меня бросил!
– Что тебя удивляет? Будучи моей женой, ты переспала с другим мужчиной? Я что, должен был тебя за это по головке погладить?
– Ни с кем я не спала!
Он взирал на нее с насмешкой.
– Ничего такого не было, Фернандо. Правда.
Тогда, два года назад, он и слышать ничего не хотел. Просто сказал все, что о ней думает, развернулся и ушел. Даже не взглянул на прощание. Он отгородился от нее, благо при его деньгах это было нетрудно. Он не отвечал на звонки, не читал ее писем. Между ними пролегла пропасть, преодолеть которую Бенедикт при всем желании не смогла. И в конце концов махнула на все рукой. Она встретилась с адвокатом и по его совету отправила Фернандо письмо с официальной просьбой о разводе. Решение далось ей непросто, но в такой ситуации это был единственный выход. Может быть, хотя бы сейчас он выслушает ее и постарается понять.
– Все было совсем не так. Не знаю, как все произошло, не знаю, как ко мне попал Пер, но… между нами действительно ничего не было.
Фернандо был готов ей поверить. Ведь не может лгать женщина, говорящая с такой искренностью и прямодушной простотой. Она устремила на него свои глаза, такие наивные и нежные, словно моля: поверь мне, ради Бога поверь!
Какой я все-таки осел! Бенедикт ведь актриса! Она посещала актерские курсы, и все эти приемы – печальный голос, нежный взгляд – отрабатывала на уроках актерского мастерства. А теперь проверяет свои навыки на нем.
– Фернандо, ты должен понять…
– Я ничего не должен! – вырвалось у него. На мгновение в его глазах вспыхнул гнев, но уже через секунду все прошло и в его взгляде не осталось ничего, кроме холодного безразличия. – Перестань говорить о прошлом, – произнес он уже спокойно. – К тому, о чем мы собирались поговорить, это не имеет ни малейшего отношения.
– Как же так? Это имеет прямое отношение…
– Я же сказал: хватит!
– Но та ночь, пойми…
– Это ты пойми! – прогремел Фернандо. – Если ты и дальше будешь напоминать мне о той ночи… о других ночах, о которых я могу только догадываться, я уйду. Ты этого хочешь?
– Нет, нет, ради Бога! – Она произнесла эти слова едва слышно.
– Если же ты хочешь, – продолжал он, как будто ничего не слышал, – чтобы я остался, тогда не вздумай напоминать мне отвратительные подробности того, что произошло той ночью. Пусть воспоминания улягутся сами собой. Иначе я не смогу снова принять тебя, не смогу переступить через свою гордость…
А сможет ли он забыть о той ужасной ночи, которая привела к их разрыву? Сможет ли выбросить из головы унижение, которое испытал, узнав о ее измене. Измене, которой никогда не было.
– Ты правда сможешь забыть о том… том… – Бенедикт в смущении умолкла.
Фернандо по привычке исподлобья взглянул на нее.
– Придется, – просто ответил он.
– Не поняла, – Бенедикт действительно пребывала в недоумении, – что ты сказал?
Но он уже решил оставить эту тему.
– Я сказал, что согласен выпить кофе.
Итак, он решил не пускаться в дальнейшие объяснения. Ну что ж, придется удовлетвориться тем, что уже сказано.
– Я включила отопление, – сказала Бенедикт. – Сейчас здесь станет поуютнее. Если хочешь, сними пиджак.
Он кивнул. Его пиджак, изготовленный из тончайшей шерсти, был почти невесомым. От него исходил едва заметный аромат дорогого одеколона. Мягкий и неуловимый, как сам Фернандо, подумала Бенедикт, вешая пиджак на плечики.
– Чувствуешь, уже теплеет! – Она взглянула на него и тут же пожалела об этом. Ибо впервые с момента их сегодняшней встречи она смогла разглядеть его при нормальном освещении. Ее глазам предстали курчавые черные волосы, блестящие темно-карие глаза, гладкая смуглая кожа, мужественный подбородок и чувственный рот… Боже, Фернандо, казалось, даже не представляет, какое впечатление производит на женщин.
– Что такое?
Бенедикт заставила себя оторвать взгляд от его лица и, в смущении опустив голову, проговорила:
– Я… приготовлю кофе.
Фернандо встал с хлипкого диванчика и проследовал за ней на кухню, едва не задевая стены коридора широкими плечами. Бенедикт насыпала кофе в кофемолку и принялась крутить ручку, наполнив комнату щекочущим нос ароматом.
– Почему бы тебе не воспользоваться кофеваркой? – спросил он.
– Кофеварка для меня – непозволительная роскошь. Лучше объясни, с чем связано твое столь неожиданное решение.
– Почему же неожиданное?.. Бене! Берегись! – Не успела она опомниться, как Фернандо прижал ее к себе и одним порывистым движением сорвал с нее шелковый платок, завязанный оригинальным узлом на груди.
Бенедикт снова почувствовала пьянящий аромат одеколона, ощутила прикосновение к его мускулистой груди и замерла, наслаждаясь каждой секундой неожиданно вернувшегося к ней счастья. Она и не думала, что ей так захочется прижаться к нему, почувствовать его мощное тело, ища покровительства и защиты в его объятиях.
– Фернандо, – едва слышно проговорила она, – что ты делаешь?
Он высвободил руку и указал ей на платок, валявшийся на полу. Да, платку не повезло! Бенедикт и пискнуть не успела, как он сорвал его. Наверняка порвал нежную шелковую ткань. Однако Фернандо указывал на уголок платка. Что там такое? Боже, он обуглился!
Господи, она так увлеклась кофемолкой, что совсем позабыла про осторожность. Еще мгновение, и платок превратился бы в пылающий обруч. Лишь в страшном сне может присниться, какие ожоги она бы получила, не будь у Фернандо такая быстрая реакция.
А тот уже пожалел, что действовал по велению импульса. За ту сотую долю секунды, которая понадобилась ему, чтобы заметить, как загорелся уголок платка, принять решение и выполнить его, Фернандо, разумеется, не успел прикинуть все последствия своего поступка. Да, он, возможно, спас ей жизнь. Впрочем, если бы она смотрела не на него, а стояла лицом к плите, ничего такого не произошло бы.
Нет, ему не следовало прижимать ее к себе. Достаточно было вновь увидеть ее лицо совсем рядом, ощутить ее длинные шелковистые волосы, словно струящиеся у него между пальцев, почувствовать ее дыхание, как он почувствовал, что снова погружается в пучину страсти, из которой едва выпутался несколько месяцев назад.
Его охватило желание, которому он был не в силах сопротивляться, его тело напряглось, он опустил голову и увидел ее губы. Лицо Бенедикт будто плыло к нему в возникшем откуда-то тумане, ее губы трепетали, предвкушая поцелуй, и…
И тут послышался грохот. Злополучная кофемолка не удержалась на краю разделочного стола и с размаху полетела на пол, подняв облако кофейной пыли.
Фернандо, будто очнувшись от сна, оттолкнул от себя Бенедикт и, проклиная себя, ее, кофемолку, все на свете, бросился к окну.
– Фернандо… – прошептала она.
Но было поздно. Момент любви ушел.
Однако того, что произошло, было достаточно. Эти несколько секунд раскрыли ей правду, правду, которую – она это знала – Фернандо предпочел бы похоронить в одном из самых глубоких тайников своей души. О, он дорого бы заплатил, лишь бы не было этих упоительных секунд, когда они стояли, прижавшись друг к другу, и ждали поцелуя, как когда-то, два года назад.
– Ну, где же кофе? – рявкнул он.
Бесится! Бесится, потому что знает, что попался.
Значит, его чувства не умерли. Он по-прежнему испытывает желание, с которым не может бороться. Он хочет ее. Разумеется, он будет все отрицать, но она-то это знает.
Когда он взглянул на нее несколько секунд назад, в его глазах она заметила нечто большее, чем простую физиологическую похоть. Нечто, что имеет вполне определенное название.
Но не ошиблась ли она, думая, что прочла в его карих глазах любовь?
3
– Выпьем кофе в гостиной?
Не дожидаясь, пока Бенедикт ответит, Фернандо направился прямиком в другую комнату, стремясь поскорее выбраться из тесной кухни. Он чувствовал, что ему не хватает воздуха, свободного пространства, что он задыхается, когда она так близко.
Почему? Потому что он успел позабыть, как она соблазнительна. Едва она оказалась рядом, едва он почувствовал снова тепло и мягкость ее кожи, едва вновь вдохнул пьянящий запах ее волос, как желание вспыхнуло в нем с прежней силой.
В груди его клокотала страсть, как тогда, два года назад. В то время она буквально свела его с ума и, не успев как следует поразмыслить, готовы ли они оба к браку, он предложил ей стать его женой. Она согласилась…
– Осторожно! Боюсь, как бы этот диванчик не развалился, когда ты на него сядешь. Ты все-таки крупный мужчина.
Но Фернандо пренебрег ее предупреждением. Диван жалобно заскрипел под его тяжестью, но выдержал. Бенедикт подвинула кресло поближе к нему и тоже села, положив ногу на ногу и приподняв юбку так, чтобы он мог как следует разглядеть коленку.
– Итак, – произнесла она как-то уж слишком нежно, – ты собирался объяснить, что привело тебя в наши края.
– По-моему, я и так уже все сказал. – Он забился в дальний угол дивана, подальше от Бенедикт. На нее он почти не смотрел. Он уставился в пол, словно не видел на свете ничего интереснее, чем старый дешевый ковер.
– А по-моему, нет, – заявила Бенедикт.
– Я сказал, что хочу, чтобы ты вернулась ко мне. Снова стала моей женой. Ты понимаешь, что ни в чем не будешь нуждаться. Любое твое желание будет тотчас исполнено.
– Хочешь меня купить?
Он взглянул на нее исподлобья.
– Нет. Просто говорю, что сделаю все, что ты захочешь.
Бенедикт наклонилась к нему.
– Так говоришь, это будет настоящий брак? Мы будем жить как муж и жена?
– Ну разумеется.
Она облизала губы и с удовольствием увидела, как расширились его зрачки. В его глазах вспыхнуло страстное желание. Прием сработал!
– Точно? – спросила она.
– Точно! – Он не отрывал взгляда от ее чувственного рта.
– Хочешь доказать?
Настоящая пытка! Она провоцирует его, а он не может совладать со своей страстью. Фернандо не моргая смотрел на нее.
– Тогда… поцелуй меня!
Он резко откинулся на спинку дивана, подозрительно посмотрел ей в глаза и тут же отвел взгляд.
– Что у тебя на уме? – проговорил он. – Задумала затащить меня в постель?
– Может, да, а может, нет. Зачем тебе знать? – Бенедикт обворожительно улыбнулась. – Ведь когда-то тебе в любом случае придется поцеловать меня. Если, конечно, ты на самом деле хочешь, чтобы мы жили как муж и жена.
– Бенедикт, послушай!.. – начал он.
Но она уже закусила удила. Сейчас или никогда! Она должна доказать всем – ему, самой себе, – что их чувства не умерли, что любовь и страсть, которые они когда-то испытывали друг к другу, по-прежнему живы в их сердцах.
– Поцелуй, чего ты боишься! И мы посмотрим, в состоянии ли мы выносить друг друга. Если мне станет противно от твоего поцелуя, вряд ли стоит продолжать наши отношения. Верно?
Фернандо едва сдержал тяжелый вздох. Воистину решение не из простых! С одной стороны, она, со своей обворожительной улыбкой, чувственными губами… и со страстным желанием, которое в нем будит. С другой стороны, он чувствовал, что, несмотря ни на что, в состоянии сдержаться. Ему хватит силы воли не поддаться на ее провокацию, он сможет устоять!
Более того, он устоит даже после поцелуя. В конце концов, что тут такого? Всего один поцелуй, всего один!
Посмотрим, имеет ли она над ним такую власть, как думает!
Фернандо вдруг повернулся к ней и, не дав ей опомниться, притянул к себе. Она почувствовала прикосновение его губ, резкое, грубое. В нем не было ни малейших следов нежности. Но в ту же секунду, не успев ни о чем подумать, она разжала свои губы и ощутила его теплое дыхание.
Его сердце колотилось с бешеной силой, дыхание стало резким, прерывистым, а в голове все поплыло. Поцелуй доставил ему невероятное наслаждение, и он понял, что пропал. После этого поцелуя он никогда не сможет оттолкнуть ее от себя, не сможет забыть о ней, не сможет остановиться, ибо желание дотронуться до ее нежного тела пересилит мужскую гордость.
– Фернандо… – услышал он приглушенный стон.
– Бенедикт… О Господи, Бенедикт, красавица моя…
Он почувствовал, с каким трудом даются ему самые простые слова. Он разучился говорить, разучился думать. Осталось только одно – желание, страсть, не знающая границ. Он знал, что если не овладеет ею здесь, в эту секунду, то умрет, как путник, несколько месяцев скитавшийся по пустыни, путник, который наконец добрел до источника, но чувствует, что за несколько метров до спасительной влаги силы оставляют его.
А Бенедикт? Ведь она чувствует то же самое. Она уже забыла, как и почему Фернандо оказался рядом с ней, с чего вдруг он принялся целовать ее. Ей хотелось только одного: чтобы этот поцелуй никогда не кончился, чтобы он длился вечно, ибо нет на всем белом свете ничего более сладостного, чем поцелуй любви.
Теперь она была уже на диване, Фернандо приподнял юбку и, ощутив его пальцы на ногах и на бедрах, она снова застонала. Наконец он прикоснулся к тому месту, где сильнее всего пульсировало желание, и медленно отдернул руку.
– Ты спросила, какого дьявола я сюда заявился… – Его голос напоминал то ли шепот, то ли приглушенное рычание зверя. – Что ж, я тебе объясню. Получив письмо, в котором ты требуешь развод, я понял, что ни за что не отпущу тебя. Потому что не могу без тебя. Со мной такого никогда не было. Я не могу есть, не могу спать, все время думаю о тебе. За эти годы я ни разу не отдохнул как следует. Стоило мне бросить дела и попытаться расслабиться, как передо мной вставал твой образ. Я представлял, как сжимаю тебя в объятиях, как мы занимаемся любовью… Когда сегодня после нескольких лет разлуки я снова увидел тебя, страсть с удесятеренной силой вспыхнула в моем сердце. Я почувствовал, что не могу справиться с этим непреодолимым желанием…
Фернандо замолчал. Он взглянул ей в глаза, желая прочесть ее мысли, и провел пальцами по ее щеке. Бенедикт скосила глаза на его руку, затем посмотрела на него, но ничего не сказала.
– Знаю, – прошептал он, – ты чувствуешь то же самое.
– Да…
Она и не думала отрицать, что он прав. От его прикосновений каждая клеточка ее тела наполнилась желанием. Достаточно было ему лишь поднести спичку, как любовь, которую она так долго таила, вспыхнула с новой силой.
– Ты все правильно сказал, – прошептала она. – Я чувствую то же самое, что и ты. – Она взглянула на него.
Ее взгляд притягивал его словно магнит. Ее губы приглашали, звали, требовали, чтобы он снова поцеловал ее.
И Фернандо перестал колебаться. Он нежно обнял ее, погладил золотистые волосы и, наклонившись, снова коснулся этих зовущих губ. Но на этот раз нежно, легко, будто спрашивая: ты этого хочешь? Ты правда хочешь этого?
Да, да, отвечали ее губы. Поцелуй меня!
Теперь он уже не просил, он требовал, а она отвечала ему. Ее поцелуй сказал ему все: как она желает его, как готова отдать ему всю себя и принять любой его порыв.
Он встал, держа ее в своих мощных руках, и она поняла, что он задумал. И как было не понять, если ей тоже этого хотелось? Нет, не он потащил ее в спальню, она пошла с ним по доброй воле: ведь именно этого она желала больше всего на свете.
Он безошибочно нашел спальню. Впрочем, в такой маленькой квартирке было легко ориентироваться. Итак, они вошли в спальню, не прекращая поцелуя, словно обещая друг другу все наслаждения, которые только доступны мужчине и женщине.
В их груди горел один и тот же огонь, огонь, заставлявший ее трепетать от одного прикосновения его пальцев, расстегивающих молнию. Ее юбка упала на пол, а Фернандо принялся расстегивать маленькие пуговички на блузке. За блузкой последовал лифчик.
Он не торопился, напротив, действовал медленно, тем самым еще больше усиливая свое желание. Бенедикт же не могла больше терпеть. Ее тело затрепетало в предчувствии того, что им сейчас предстоит, ноги не держали ее. Она медленно опустилась на кровать.
– Бенедикт, радость моя… Моя любимая… – Фернандо шептал ей нежные слова, чувствуя, как дрожит ее тело. Теперь он целовал ее шею, плечи, грудь. Он облизнул ее сосок, затем прикоснулся губами к ее напрягшемуся животу.
– Фернандо… – выдохнула она, чувствуя, как он снимает с нее трусики и прикасается губами к месту, которое секунду назад было прикрыто шелком. – Фернандо…
Он остановился, чтобы снять одежду. Рывком сорвал с себя белье и бросился в постель. Его поцелуи стали яростными, он прикасался к ней не нежно, а требовательно, как мужчина, который не в состоянии сдерживать свои порывы. Его смуглые пальцы выводили кружочки вокруг ее сосков, его теплые руки ласкали ее грудь. Бенедикт вскрикнула и откинулась на подушки.
– Я так долго этого ждал, – шепнул Фернандо. – Целую вечность…
– Вечность… – повторила Бенедикт.
Теперь он не прикасался к ее груди руками, он ласкал ее губами, языком и говорил:
– Больше мы не будем ждать… Никогда… Теперь ты в постели, рядом со мной…
– Да, Фернандо, любимый, да…
Это был не стон, скорее крик: его губы сомкнулись на ее соске, она ощутила тепло и еще что-то, отчего вся изогнулась. Бенедикт закрыла глаза, чтобы ничто не отвлекало ее от наслаждения, которое она испытывала. Ее тело буквально кричало от желания, в то время как сама Бенедикт потеряла способность передавать свои мысли словами.
Но Фернандо понимал ее и без слов. Ей не нужно было ни о чем его просить, он сам знал, что она хочет, он предугадывал ее желания. Его пальцы прошлись по влажным волоскам в нижней части ее живота, и, услышав ее стон, он почувствовал, каким сильным может быть вожделение.
– Радость моя, прелесть моя, любимая… – Он перешел на испанский. Разве может какой-то другой язык выразить в нескольких словах всю глубину любовного томления и силу страсти? – Любимая…
Только полный страсти мужчина может так произнести это слово. И неважно на каком языке.
Фернандо раздвинул ее ноги и лег между ними. Бенедикт приподняла бедра, приглашая его войти, и услышала его возглас. Скорее всего, так в подобных ситуациях кричал еще древний предок человека.
Лежать вот так уже достаточно, по крайней мере пока. Просто осознавать, что он с ней, он внутри нее и ей так хорошо именно потому, что те долгие дни и месяцы, что его не было рядом, наконец-то закончились. И он вернулся, вернулся, чтобы дать ей наслаждение…
– Бенедикт… – Он говорил хрипло, тяжело дыша. – Бене, любимая…
И он задвигался в ней сначала медленно, потом все быстрее, сильнее. В его глазах горела страсть, этот взгляд пронзал ее насквозь, его голова откинулась назад, подбородок напрягся.
Так они поднимались все выше и выше, и наконец, испустив крик, он обнял ее и прижал к себе. Они потеряли всякую связь с внешним миром, окружающее перестало для них существовать. В этот миг на свете были только двое: Фернандо и Бенедикт.
Так началась эта долгая жаркая ночь.
Когда Бенедикт снова начала осознавать, где она и с кем, Фернандо лежал рядом. Он вздохнул от удовольствия и потянулся.
– Ты в порядке? – спросил он.
Бенедикт чувствовала, как бешено колотится ее сердце, слышала свое тяжелое дыхание, но наслаждение, которое она испытала, было ни с чем не сравнимо, и Фернандо это знал.
– Я в порядке, – ответила юна. – Мне еще никогда не было так хорошо. – И она заснула.
Разбудило ее шлепанье босых ног. Фернандо выскользнул из постели и, на цыпочках пройдя в ванную, включил воду. Через мгновение он вернулся, увидел, что она не спит, и подмигнул ей. Одной рукой он подхватил ее под плечи, другой обнял за талию и понес ее в ванную.
– Эй, ты что? – Она спросила просто так, для приличия. Ведь на самом деле ей было все равно. Самое главное, что он рядом, что она чувствует его мускулистые руки, ощущает запах его кожи, а раз так – он может сделать с ней все что угодно, она не будет жаловаться.
– Только спокойно, – сказал он, открывая дверь душевой кабинки. – Я решил, что ты не прочь сполоснуться.
– Зачем? Я так хочу спать! – Бенедикт придала голосу усталое и обиженное выражение.
– Доверься мне, любимая, и тебе ничего не придется делать. Я обо всем позабочусь. Предоставь все мне.
Фернандо не покривил душой. Опустив ее на пол, он включил воду посильнее, спросил, не слишком ли горячо. Она прошептала:
– Нет. – Ведь ей было и впрямь хорошо. Даже прикладывать усилия, чтобы устоять на ногах, было не обязательно: одной рукой он поливал ее из душа, а другой поддерживал. – Вот здорово!
Она прислонилась к нему. Шелковистые волосы на его груди щекотали ей плечи, ее ягодицы касались его бедер. Он повесил шланг и принялся массировать ее грудь, потом начал спускаться все ниже и ниже…
– Ради Бога, не останавливайся, – попросила она.
Вскоре удовольствие переросло в желание. Его крепкие пальцы зажигали в ней страсть, до предела обостряли чувствительность в самых интимных местах ее тела. Фернандо испытывал те же ощущения, в этом она не сомневалась.
– Я хочу тебя, – шепнула она ему в ухо. – Давай займемся любовью прямо здесь.
Он вздохнул от предвкушаемого удовольствия.
– Твое желание для меня закон.
Не медля ни секунды, он приподнял ее. Ноги Бенедикт сжались вокруг его торса, и, издав звериный рык, он вошел в нее. Никогда она не испытывала оргазма так быстро, никогда так сразу не теряла чувства реальности…
Все закончилось. Фернандо выключил воду, она увидела это уголком глаза. Еще не придя в себя, она почувствовала, что он заворачивает ее в большое махровое полотенце и несет обратно в спальню. Он нежно, как мать ребенка, вытер ее и опустил на простыню. Бенедикт схватила его за руку.
– Не уходи! Не покидай меня!
– Любимая, разве я могу оставить тебя, когда мы только начали?..
На нее накатил сон. Уже в полудреме она почувствовала, что он лег рядом. Обхватив ее за талию, он прошептал:
– Спи, спи, радость моя. Ты проснешься, а я буду рядом. Отныне я всегда буду рядом. Больше я тебя ни за что не отпущу. – Он поцеловал ее волосы. – Теперь ты понимаешь, почему я хотел, чтобы ты вернулась. Не отрицай, мы созданы друг для друга. И эта ночь тому доказательство.
Он сказал: «Больше я тебя не отпущу, мы созданы друг для друга!». Значит, есть надежда. Ведь она думала, что он ее к себе и близко не подпустит. Оказалось же, что она нужна ему. Правда, это всего лишь первый шаг, еще неизвестно, что ждет их впереди, но, по крайней мере, они преодолели расстояние, которое их разделяло.
С этими мыслями Бенедикт заснула. А Фернандо еще долго лежал, уставившись в потолок, и наслаждался каждой минутой, проходившей рядом с женщиной, которую он любит. Пусть то, что было в прошлом, останется позади. Сейчас она рядом с ним, и то, как страстно она отвечала ему сегодня, доказывает: он единственный мужчина в ее жизни.
Фернандо решил забыть про то, что было раньше. А вот про то, что случилось этой ночью, он не забудет никогда. Потому что благодаря сегодняшней ночи он знает: Бенедикт его жена и всегда ею останется.
– Всегда! – сказал он по-испански и испуганно замолк, опасаясь, что она проснется.
Но Бенедикт спала крепким сном.
– Всегда! – повторил он уже тише и положил свою тяжелую ладонь ей на плечо, как бы утверждая, что она – его собственность.
4
Фернандо! Бенедикт пощупала рукой. В постели рядом его нет. Куда же он делся?
– Ты не это, случайно, ищешь? – раздался знакомый голос.
И она сжала в ладони чью-то мускулистую руку.
Бенедикт подняла глаза. Фернандо уже оделся. Так рано!
– Иди ко мне, – позвал он.
Он поцеловал ее, и Бенедикт поняла, отчего проснулась. Он будил ее поцелуем, чтобы сообщить, что уходит.
– Но куда? – спросила она.
– Возьму свои вещи. Я решил выписаться из гостиницы, в которой остановился.
– А ты вернешься?
Спросонья Бенедикт даже не подумала, что этот вопрос покажется ему глупым.
– Конечно, глупышка! Заберу свои пожитки и тут же вернусь.
– Точно?
– А ты сомневаешься? Думаешь, что вчерашняя ночь меня ничему не научила?
– А чему она тебя научила?
– Поцелуй меня – и узнаешь. – Его глаза, горящие желанием, пробежались по ее изящному телу: бледная кожа лица, красивая длинная шея, на которой еще остались следы его поцелуев, трепетная грудь, на которую ниспадали длинные золотистые волосы. – Вижу, ты боишься меня поцеловать, – проговорил он. – Ладно, будь по-твоему… – И, не дав ей опомниться, он чмокнул ее в губы.
Бенедикт ответила ему страстным поцелуем.
– Кажется, все ясно, – проговорил Фернандо, когда они оторвались друг от друга. – Этот поцелуй сказал мне больше, чем слова. Теперь я точно знаю, что мы созданы друг для друга.
После поцелуя она была не в состоянии говорить, но он же сам сказал: ему не нужны слова. Фернандо застегнул пиджак и добавил:
– Даю тебе час на сборы. Когда вернусь, чтобы была готова. Я заказал билеты, мы едем в аэропорт. – Он повернулся и вышел.
Бенедикт несколько секунд пребывала в недоумении. В аэропорт? Но зачем?
Тем не менее она принялась собирать вещи. Пытаясь справиться с неподатливой застежкой чемодана, она услышала, как кто-то колотит кулаком в дверь. Кто же еще мог стучать, кроме Фернандо?
– Ты мог бы позвонить, вместо того чтобы стучать, – заметила она, распахнув дверь. – Звонок рядом.
– Не хотел пугать тебя противным звуком.
– Ничего, я не из пугливых. – Раздражение Бенедикт было напускным. Под маской досады она скрывала свое смущение. Стоило вспомнить вчерашнюю ночь, и ее лицо заливала краска стыда.
– Догадываюсь, – услышала она в ответ. – Тебя ничто и никто не испугает.
– Вчерашняя ночь тому доказательство, – ядовито проговорила она в ответ. – Извини, что дословно повторяю то, что ты уже говорил сегодня.
– Да что ты говоришь? А я думал, тебе понравилось! – Фернандо почувствовал, что его понесло. – Или ты скучала по Перу Лагерфесту?
Упоминание этого имени произвело странный эффект. Бенедикт замолчала и словно сжалась в комочек, а потом медленно произнесла:
– По кому я скучаю, это тебя не касается. Позволь напомнить, что еще вчера ты настаивал, чтобы его имя не произносилось в этой комнате. Что случилось сегодня? Ты передумал, и теперь мы можем обсудить то, что случилось два года назад?
Ответом ей был гневный взгляд, пронзивший ее насквозь. Но она приказала себе не смущаться и продолжала:
– По-моему, настало время поговорить обо всем начистоту. И, ради Бога, перестань корчить из себя оскорбленную невинность! В конце концов, это ты пригласил ко мне на день рождения свою любовницу. Надо же до такого додуматься!
– Я ее не приглашал. Она сама пришла. Или тебя устроило бы, чтобы я поставил охрану на входе и выдал им список приглашенных?
Почему бы и нет, подумала Бенедикт. В конце концов, можно было что-то придумать, если он действительно не хотел, чтобы Мариетта Дарси присутствовала на вечеринке.
– Не отпирайся. В самый разгар праздника ты взял и улетел в Нью-Йорк, даже не подумав, что я буду чувствовать!
– У меня возникла срочная необходимость. Я же объяснил тебе тогда: ничего нельзя было поделать, мне нужно было лететь в Америку.
– Вот как? А я, значит, не в счет?
– Послушай, Бенедикт, давай не будем ворошить прошлое. Лучше…
– Что лучше? Фернандо, Бога ради, прими хоть какое-нибудь решение. Вчера ты говоришь, что хотел бы забыть о том, что случилось два года назад, сегодня сам заводишь разговор о Пере и Мариетте, потом говоришь: не будем ворошить прошлое. Так чего же ты хочешь? Я должна знать, прежде чем мы полетим к тебе на родину.
Она догадалась, куда они направляются, хотя он ей ничего не говорил! И не отказывается лететь с ним. Даже несмотря на те гадости, которые он ей только что сказал. Ах, Бене, любимая!..
– Значит, – переспросил он, не веря своим ушам, – ты все-таки полетишь со мной?
– По-моему, ты не спрашивал моего мнения. Ты просто приказал, чтобы я была готова, и уехал в свой отель. Разве нет?
– Нет… – На мгновение Фернандо закрыл глаза. Теперь его тон изменился. Он говорил мягко, словно умолял ее о чем-то. – Я никогда тебе не приказывал. И в этот раз… Я лишь попросил тебя. Попросил лететь со мной, быть рядом в качестве моей жены…
– И ты обещаешь, что между нами все будет… наш брак… будет настоящим?
– Как же иначе? Ведь мы на самом деле муж и жена. Сегодня ночью ты делила со мной постель. Я предлагаю тебе разделить со мной жизнь. Предлагаю стать мне настоящей женой.
На лице Бенедикт расцвела улыбка.
– В таком случае едем! – И она подхватила его под руку.
Перелет был продолжительным: все-таки им пришлось пересечь океан. Выходя из самолета, Бенедикт почувствовала, как пахнуло ей в лицо жарой. Да, теперь понятно, почему накануне Фернандо так отчаянно кутался в плащ, хотя на улице было совсем не холодно. По сравнению с теплым климатом Южной Америки, у нее в квартире был просто Северный полюс.
В аэропорту их ждал «мерседес» с открытым верхом. По-видимому, заказывая билеты, Фернандо позвонил и к себе домой и попросил прислать машину без шофера. За руль он сел сам: он любил прокатиться по живописным окрестностям своего поместья. Конечно, быть графом в Южной Америке далеко не то же, что в Европе. Но ведь он потомок знатного испанского рода, а его обширным владениям позавидовали бы многие кастильские герцоги. Кроме того, дело не в титуле, а в деньгах, а уж этого добра у Фернандо дель Альморавиды хоть отбавляй.
– Смотри! – Он указал на величественный замок, возвышавшийся в ста метрах от них. – Нравится?
– Еще бы! – вздохнула Бенедикт.
Ей всегда нравились величественные старинные постройки. Поэтому-то она с такой гордостью показывала туристам, прибывшим в Европу, архитектурные памятники, сохранившиеся от прежних времен. Ей казалось, что так она восстанавливает утерянную связь времен, подпитывается энергией предыдущих поколений. Вот почему, когда встал вопрос о работе, она решила стать экскурсоводом.
– С этого холма он весь как на ладони, – сказал Фернандо.
– Да, – согласилась с ним Бенедикт, кивнув с видом профессионала.
– Значит, вот где ты живешь!
– Собственно, здесь живу не я, а мои родители. У меня собственная вилла. Мы еще на ней побываем, она в Эстранхеросе, это милях в десяти к западу. Но я не зря привез тебя сначала сюда. Родители в жизни мне не простят, если я не познакомлю тебя с ними.
Фернандо, честно говоря, даже не мечтал, что этот день наступит. Даже сегодня утром, уезжая за вещами в гостиницу, он не знал, что будет, когда вернется. Ведь она могла захлопнуть дверь прямо у него перед носом и вычеркнуть его из своей жизни.
Вот почему он, вместо того чтобы позвонить, принялся колотить в дверь. Ему хотелось хоть немного собраться с духом, доказать себе, что он готов к самому худшему.
Но худшего не произошло. Она сидит с ним рядом в машине и ждет, когда они снова отправятся в путь.
– По глазам вижу, ты еще что-то хочешь сказать, – проговорила Бенедикт шутливым тоном.
Фернандо молча кивнул. Но она поняла: то, что он скажет, ей вряд ли понравится. Слишком уж серьезным был его взгляд.
– Видишь ли, Бенедикт… – Он запнулся.
– Да? Почему ты замолчал?
– Дело в том, что… В общем… ты не все знаешь.
– Вот как?! Чего же я не знаю?
– Не знаешь, почему ты здесь.
Бенедикт устремила на него непонимающий взгляд.
– Как же не знаю, я отлично знаю. Ты попросил меня лететь с тобой, и вот я здесь.
Фернандо пожевал губами. Его глаза были опущены, он избегал смотреть на нее.
– Ты не знаешь, в каком качестве я попросил тебя приехать.
– Фернандо, скажи мне правду! Ради Бога, не томи!
– Я и впрямь пригласил тебя к себе на родину. Но здесь ты будешь не в качестве моей жены, а в качестве…
– Любовницы?!
– Нет, невесты. Я скажу родителям, что мы помолвлены.
Бенедикт недоверчиво покачала головой.
– Невесты? Как это понимать?
– А что тут неясного?
– Ты что, смеешься надо мной?! – Она едва не задохнулась от возмущения. – К чему этот маскарад? И вообще, не пора ли тебе объяснить, что происходит?
– Я и пытаюсь это сделать, но ты рта не даешь мне раскрыть.
Бенедикт демонстративно откинулась на спинку сиденья и замолчала.
– Мои родители, – сказал Фернандо, – не знают, что я женился. Они вообще не подозревают о твоем существовании. Представь себе, как они отреагируют, если я заявлюсь вот так, ничего не сообщив, и скажу, что ты моя жена!
– По-моему, у тебя было достаточно времени, чтобы решить, как им все объяснить, – сухо заметила Бенедикт.
– Ты не понимаешь… Мой отец тяжело болен. У него слабое сердце. Сильное потрясение его убьет.
– Прости. – Бенедикт была смущена. – Я не знала.
– Врачи не берутся утверждать, сколько он еще протянет. Но в последнее время ему стало лучше. Не хочу портить то, чего моя мать добилась за эти годы, проводя бессонные ночи у его постели. – Фернандо вздохнул. – К тому же моим родителям очень хочется, чтобы я женился. Не узнать о том, что это произошло за их спиной два года назад, а женить меня как следует, так, как они всегда об этом мечтали: венчаться в церкви, устроить в замке пир…
– Но это означает, что нам придется второй раз проходить брачную церемонию. Ты об этом подумал? Изображать, что для нас обоих все происходящее впервые в жизни. Лгать, глядя в глаза священнику! Неужели я на такое способна?
– Придется сделать над собой усилие.
Ну вот, он снова говорит как урожденный аристократ, эдакий благородный идальго, оскорбленный беспечным отношением сеньориты к жизни. Будет так, как я хочу, заявляет он. И ему даже в голову не приходит, что кому-то, может быть, вовсе не хочется подчиняться его приказам и рабски исполнять его малейшие желания.
– Опять ты думаешь только о том, чего хочешь ты! – взорвалась Бенедикт. – А обо мне ты подумал? Тебе не приходило в голову, что мне не захочется играть по твоим правилам? Или тебе на всех наплевать, лишь бы ублажить собственное «я»?
Фернандо и бровью не повел. Он смотрел на нее в упор, не выказывая ни малейших признаков смущения, словно терпеливый учитель на непослушную девчонку, которую никак не удается перевоспитать.
– Послушай, Бенедикт…
– Нет, это ты послушай, красавчик! Я не собираюсь тебе подчиняться. Я не рабыня, а свободная женщина и буду вести себя так, как сочту нужным.
– Разумеется. Но постарайся понять, почему я так настаиваю на этом спектакле. Подумай, что бы ты испытала, будь ты на месте моего отца. Как бы ты чувствовала себя, если бы тебе сказали, что твой сын женился два года назад, а ты об этом ни сном ни духом?
– Я все понимаю. – Бенедикт тяжело вздохнула. – Но и ты пойми меня. Я не могу беспрекословно следовать твоим указаниям.
– Почему? Разве я прошу тебя совершить какое-то зло?
– Конечно. Ты хочешь, чтобы я прикидывалась твоей невестой. Тогда как мы уже давно женаты.
– Это не Бог весть какая ложь. Неужели ради того, чтобы порадовать двух пожилых людей, один из которых тяжело болен, ты не способна на такой невинный обман? В конце концов, ты же актриса!
– Во-первых, я уже давно не играю в театре, а во-вторых, у актеров есть пьеса, сценарий, которому они следуют. И они получают деньги, поскольку для них спектакль – это не развлечение, а тяжелая работа.
– Хорошо. – Фернандо взял ее за руку. – Я напишу сценарий, я дам тебе все, что попросишь, только сделай это. Сделай это, ради меня, ради моих родителей. Ради нас с тобой! – Он смотрел в ее печальные глаза и говорил: – Мы встретились месяца три назад в Европе. Я приехал туда по делам, меня пригласили на вечеринку, здесь мы и познакомились. Это была любовь с первого взгляда. Едва увидев друг друга, мы безумно влюбились и поняли, что не можем жить порознь. Мы хотим оформить наши отношения, хотим как можно быстрее пожениться.
– Перестань…
Но ее протест подавил гипнотический взгляд, которым пронзал ее Фернандо; его слова уносили ее обратно в прошлое. Она вспоминала, как они познакомились, как стали встречаться, как…
– Подумай, Бене, – продолжал Фернандо, – разве ты забыла, что все так и было? – Он нежно поцеловал ее в губы. – Ты же помнишь, что в первую же встречу нас словно магнитом потянуло друг к другу?
Разве можно стереть из памяти самые прекрасные моменты в жизни, моменты, о которых она так часто вспоминала, когда его не было рядом?
Бенедикт бросила взгляд на огромный замок, повернулась к Фернандо и покачала головой.
– Нет, ничего не выйдет! Это здание пугает меня. Я боюсь, что я не смогу прикидываться.
– Перестань, у тебя все получится. Но, если нужна помощь, ты только свистни. – И, не дав ей и секунды на размышление, он схватил ее за руку, развернул и прижал к своей груди. – Может, так ты станешь более сговорчивой? – проворчал он.
Он прижался к ее губам, и у Бенедикт все поплыло перед глазами. В небе сияло солнце, но разве может сравниться светило с жаром, переполнявшим ее душу? Ее сердце яростно забилось, кровь быстрее заструилась в жилах, в висках застучали молоточки.
Она обхватила руками его мощный торс, ощущая сквозь мягкую ткань рубашки, как напряглись его мускулы. По ее телу будто пробежал электрический разряд, она изогнулась и поняла, что он не отпустит ее, пока сам того не захочет. Но и Бенедикт хотелось подольше побыть в его объятиях.
Когда он наконец ее выпустил, ее дыхание было прерывистым, щеки раскраснелись, глаза лихорадочно блестели. Но ведь Фернандо для нее и впрямь как лихорадка, как болезнь.
Или нет! Ведь он соединил в себе все то, чего ей всегда хотелось от мужчины.
– Ну вот, – удовлетворенно пробурчал Фернандо, – теперь ты и вправду похожа на мою невесту, женщину, без памяти влюбленную в мужчину, за которого собирается выйти замуж.
А как же иначе! Ведь она действительно любит его до безумия! Чувство, которое она испытывала к Фернандо, никогда не исчезало, какой-то огонек всегда теплился в ее сердце, несмотря на то что они наговорили друг другу, несмотря на продолжительную разлуку.
– Едем? – спросил он.
– Едем! – решительно кивнула она.
Будь что будет! Она поехала с ним, чтобы он убедился: все, что он думал о ней, неправда, она так его любит, что никогда не изменила бы ему. А ведь он думал, что она легла в постель с первым встречным!

Читать книгу дальше: Детли Элис - Два полюса любви