Фарр Каролина - Замок мрачных иллюзий - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Широкова Надежда Сергеевна

Мифы кельтских народов


 

Здесь выложена электронная книга Мифы кельтских народов автора, которого зовут Широкова Надежда Сергеевна. В библиотеке rus-voice.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Широкова Надежда Сергеевна - Мифы кельтских народов.

Размер файла: 292.37 KB

Скачать бесплатно книгу: Широкова Надежда Сергеевна - Мифы кельтских народов



OCR Vened
«Мифы кельтских народов»: АСТ, Астрель, Транзиткнига; Москва; 2005
ISBN 5-17-019444-7, 5-271-08709-3, 5-9578-0397-9
Аннотация
Книга знакомит читателя с мифологией одного из самых загадочных народов древней Европы — кельтов.
На основе устной традиции, сохраненной кельтскими поэтами и записанной христианскими монахами, а также свидетельств греко-римских авторов здесь изложены представления кельтов об устройстве и происхождении мира, а также учение таинственных и могущественных кельтских жрецов — друидов. Читатель также познакомится с мифологической историей заселения Ирландии, с богами и героями кельтской мифологии.
Надежда ШИРОКОВА
МИФЫ КЕЛЬТСКИХ НАРОДОВ
ВВЕДЕНИЕ
В античную эпоху центром древней Европы и сердцем ее цивилизации были классические страны средиземноморского юга — Древняя Греция и Древний Рим. Севернее, западнее и восточнее этих стран обитали племена и народы, которые греки и римляне называли варварами (от греч. «барбарос» — непонятно болтающий). На европейских территориях, граничивших с греко-римским миром, наиболее значительными варварскими народами были скифы на востоке, иберы и лигуры на западе, фракийцы, иллирийцы, германцы и кельты в центре. Современные ученые называют эти европейские регионы «варварской периферией античного мира».
Без своей варварской периферии античный мир не смог бы существовать. В изрезанной горными хребтами, не имевшей обширных равнин Греции было сравнительно немного пригодных для жительства земель. Поэтому необходимым условием успешного экономического, политического и культурного развития и процветания греческих городов-государств (полисов) были колонии, куда выплескивалось избыточное население. Тем самым в полисах сглаживались социально-политические конфликты, перераставшие в гражданские смуты и угрожавшие самому их существованию.
Античные страны вели оживленную торговлю с варварами, поставляя им готовую продукцию в обмен на сырье и рабов. Зачастую греки и римляне перенимали у других народов культурные, технические и военные достижения, а также интересные и глубокие религиозно-мифологические представления. У варваров же, благодаря античному влиянию, начинали развиваться ускоренными темпами ремесло, торговля, культура, социально-политические отношения. Таким образом, античный и варварский миры были тесно связаны друг с другом. Поэтому неудивительно, что греки и римляне с интересом наблюдали быт и нравы варваров, много размышляли о них, пытаясь сопоставить их религию и культуру с некоторыми, на их взгляд, аналогичными явлениями собственной жизни.
Из всех варварских европейских народов на античный мир наибольшее впечатление произвели кельты. Греки и римляне недаром считали их «варварами высшего порядка»: в период второго железного века (начиная приблизительно с 475 г. до н. э. ) кельты захватили в Европе обширные территории: Галлию и Богемию, Англию и Ирландию, Северную Италию и Средний Дунай.
Античные авторы считали, что центром, из которого кельты расселялись по разным направлениям, была Галлия. Римский историк Тит Ливий рассказывает, что в царствование царя Амбигата Галлия была так перенаселена, что ею стало трудно управлять. На поиски мест для поселения старый царь отправил своих племянников Белловеза и Сеговеза. Им было позволено взять с собой столько людей, сколько необходимо для того, чтобы ни один народ не мог сдержать натиск пришедших. По жребию Сеговезу выпали Геркинские леса и путь на восток, к долине Дуная, а Белловезу предстояло отправиться на юг — в Италию.
Более удачливым оказался отряд Белловеза. Правда, сначала кельтам пришлось совершить тяжелый переход через Альпы, вершины которых, по словам Тита Ливия, касались неба. Однако, когда они спустились вниз, перед ними открылась благословенная страна. Хлебные пашни, заливные луга, зеленеющие равнины, покрытые сетью бесчисленных каналов, густые виноградники тянулись без конца и без края.
Это была Циркумпаданская область, которой владели этруски. Около 396 г. до н. э. кельты разрушили большой этрусский город Мельп. Переправившись на плотах через реку По, они вновь оказались на плодородных равнинных землях. Здесь под их натиском пал другой крупный город Северной Этрурии — Фельсина, охранявший переход через Апеннины и проход к Адриатике. Затем отряды кельтов прошли вдоль Апеннин до Адриатического моря и далее двинулись на юг. После каждого этапа завоевания часть кельтов закреплялась на захваченных территориях, а другие шли дальше. Кельты основали Медиолан (Милан) и ряд других городов в Северной Этрурии.
Затем кельты напали на находившийся в Средней Этрурии город Клузий, самый древний, богатый и населенный из этрусских городов. Этруски, напуганные нашествием варваров, обратились за помощью к Риму. Отправленные римлянами послы вместо того, чтобы урегулировать конфликт, вмешались в битву на стороне клузийцев. Тогда 30-тысячное кельтское войско сняло осаду города и двинулось на Рим. Римская армия перешла через Тибр и преградила им дорогу. 18 июля 390 г. до н. э. близ того места, где в Тибр впадает река Аллия, произошла знаменитая битва, закончившаяся полным поражением римлян.
Античные историки красочно описали устрашающее впечатление, которое кельты произвели на римлян: тысячи людей гигантского роста, с развевающимися волосами, танцевали и потрясали щитами и мечами, громко распевая песни на незнакомом языке. При этом их музыкальные инструменты фантастического вида завывали, как хищные звери. Раздавшийся внезапно боевой клич кельтов окончательно изгнал из душ римских воинов мужество и надежду. Даже не попытавшись вступить в бой, римляне обратились в бегство. Тит Ливий рассказывает, что большая часть охваченного паникой войска бежала во враждебный римлянам город Вейи в Южной Этрурии.
Путь на Рим был открыт. Город был взят и разграблен кельтами. Защитники города укрылись в крепости на Капитолийском холме. Кельты приступили к осаде, длившейся семь месяцев. Однажды ночью, когда римляне спали, кельты попытались проникнуть в крепость. Их приближение почуяли священные гуси, жившие при храме Юноны. Своими криками они разбудили римских воинов, и Капитолий был спасен. В конце концов среди кельтов начались повальные болезни в непривычно жарком климате и голод из-за того, что в разоренной стране они не могли пополнять запасы продовольствия. Эти обстоятельства вынудили их согласиться взять выкуп, предложенный римлянами, и снять осаду.
На этом набеги кельтов на Италию не прекратились. На протяжении IV в. они еще несколько раз появлялись в долине Тибра. Кельты стояли лагерем под стенами Рима на Альбанской горе. В 360 г. до н. э. они спускались в чудесную приморскую область Кампанию, располагавшуюся в центре Италии, доходили до Апулии на юго-востоке Апеннинского полуострова. Однако к югу от Апеннин набеги кельтов носили только спорадический характер и не были столь успешны, как поход в долину По. Кельты доходили до южной оконечности Италии, но их завоевание остановилось у Апеннин.
Между тем, пока одни кельтские отряды нарушали покой Италии, другие отправились искать счастья на восток. Восточная экспансия кельтов, начавшаяся с похода Сеговеза, второго племянника царя Амбигата, была более длительной, чем нашествие на Италию. Сеговез перешел через Рейн, пересек Геркинский лес и вышел к Дунаю. Далее его отряд начал продвигаться по течению реки. Повсюду в этих районах кельты находили богатые пастбища, плодородные равнины и густые леса. От основного отряда Сеговеза начали отделяться группы кельтов, которые обосновывались на захваченных территориях. Например, область, где расположилось племя бойев, была названа Богемией; это название было известно со времен греческого географа Страбона (конец I в. до н. э. ).
В 335 г. до н. э. на Дунае кельты встретились с Александром Македонским. Об этой встрече рассказал друг и телохранитель Александра Птолемей Лаг. Александр спросил кельтов, чего они боятся больше всего на свете. «Мы боимся только одного, — сказали они, — что небо упадет на нас». Тем не менее из страха перед Александром кельты не решились перейти через Дунай. Однако, после его смерти (323 г. до н. э. ) кельты ворвались в Грецию и опустошили ее.
Таким образом, начиная с 390-го и вплоть до 207 г. до н. э. почти каждый год кельты совершали походы в южные страны Европы, поражая местных жителей неустрашимостью и презрением к смерти. Разграбив Грецию, пройдя через Фракию, кельты переправились в Малую Азию, где основали быстро эллинизировавшееся Галатское царство. Некоторые отряды кельтов достигали Дакии, Силезии, территории современной Украины. На протяжении второй половины 1-го тыс. до н. э. кельты были одним из важнейших военных факторов древней Европы.
Естественно, что кельтами заинтересовались античные авторы, считавшие их удивительным, загадочным народом. Греческие писатели обычно именовали этот народ словом «кельты», считая, что это их самоназвание. Затем в греческой литературной традиции появляется еще одно наименование — «галаты». Так называли кельтов, совершавших набеги в Македонию, Грецию, а затем утвердившихся в Малой Азии. Римляне же всех кельтов, живших на европейском континенте, называли «галлы», шла ли речь о кельтах Центральной Европы, Фракии или Малой Азии. Откуда же появились три различных наименования? Один из лучших знатоков кельтского прошлого, замечательный французский исследователь первой половины XX в. А. Юбер считал, что «кельты», «галаты» и «галлы» могут быть тремя формами одного и того же слова, «услышанного в разное время, в разной среде, разными ушами и переписанного людьми, не имевшими одинаковых орфографических навыков».
Жителей Британских островов, своими религиозными верованиями и языком напоминавших древним авторам галлов, называли британцами или бриттами. Шотландских кельтов называли каледонцами. Древнее население Британских островов стали называть кельтами только в середине XVIII в., когда под влиянием романтизма в Европе возник живой интерес к культуре древних народов.
Загадочным было также и происхождение кельтов. Античные авторы не имели точных сведений о том, откуда они пришли. Цезарь и Тит Ливий полагали, что колыбелью кельтов являлась Галлия и именно оттуда они начали свои нашествия на другие страны. Другая античная традиция, самым ярким представителем которой был последний крупный историк древности Аммиан Марцеллин (IV в. н. э. ) помещала прародину кельтов на север Европы — на берега Северного моря. В доказательство этой теории Аммиан Марцеллин приводил сообщения кельтских жрецов, хранивших память об исходе кельтов с их древней прародины. Северное происхождение кельтов как будто подтверждают классические описания кельтов, которые встречаются у греческих и римских авторов: рослые белокожие и золотоволосые люди в пестрых нарядных одеяниях, с золотыми украшениями. Поэтическое описание кельтов мы находим в «Энеиде» Вергилия: «У них золотые пышные кудри и золотая одежда, они сверкают полосатыми плащами; молочные шеи обвиты золотом». Представление о том, что прародина кельтов находится на севере, было настолько распространено в античности, что греческие писатели отождествляли кельтов с гиперборейцами — сказочным счастливым народом, почитавшим Аполлона, жившим на крайнем севере мира за мифическими Рипейскими горами.
В настоящее время наибольшее распространение имеет теория, помещающая прародину кельтов в районе между Дунаем и Рейном. В этих районах Германии много географических названий кельтского происхождения. Это, например, названия таких больших европейских рек, как Рейн и Дунай. Латинское Renos соответствует ирландскому rian — «море».
Однако вопрос о происхождении кельтов имеет еще и свое продолжение, поскольку он тесно связан с проблемой прародины индоевропейцев. В науке бытует мнение, что кельты, так же как и другие индоевропейцы (греки, италики, германцы, славяне), пришли в Европу со своей общей индоевропейской прародины, которую исследователи помещали и помещают в различные географические ареалы (в Центральную Азию, в Бактрию, Армению, Анатолию, в Южную Россию, долину Дуная, Литву, Германию и Скандинавию).
Кельты создали замечательную, самобытную культуру. Основу их экономики составляло сельское хозяйство. Кельты были очень опытными и искусными земледельцами, они умели возделывать не только земли на склонах холмов и плоскогорьях, легкие для обработки, но и тяжелые земли в долинах. Кельтская система земледелия была более совершенной, чем римская или греческая. Почву кельты удобряли мергелем — осадочной горной породой, которую они добывали на глубине ста футов. Римлян удивляло это «удобрение земли землей».
Галлы усовершенствовали древние орудия земледельческого труда. Пришедших в Галлию римлян поразил высокий уровень сельского хозяйства кельтов, ведь у них на родине земледельцы все еще обрабатывали землю примитивными способами. Жители Средиземноморья все еще пахали землю примитивной сохой, а кельты Галлии изобрели двухколесный плуг с лемехом, который тащили несколько пар быков. Именно применение этого галльского плуга, который упоминает римский ученый I в. н. э. Плиний Старший, позволило начать обработку тяжелых земель. Для разрыхления больших глыб земли галлы использовали борону, и, вероятно, из Галлии она попала в южные страны. Более того, галлы изобрели снабженную железными зубцами жатку на колесах, которую тащили вьючные животные.
Одним из основных ремесел у кельтов была обработка металлов. Железо добывали в центре Галлии, на территории племени битуригов. Из него кельтские кузнецы делали вещи поразительной красоты, например украшенные гравированным или штампованным орнаментом ножны мечей или фибулы из мягкого железа.
Особую роль в жизни кельтов играло золото. Воин, по крайней мере знатный, не шел в бой без золотых украшений. Золотые браслеты украшали его запястья и предплечья, золотые фалары сверкали на груди его лошади; золотом были инкрустированы его щит, ножны и рукояти его мечей и кинжалов, оно покрывало его шлем и панцирь и сияло в вышивке на его одежде и в его волосах.
Золото также считалось лучшим приношением в святилища кельтских богов. Из него были сделаны самые ценные вотивные предметы. Согласно представлениям кельтов, в золоте была заключена некая магическая энергия.
Золотые браслеты, ожерелья, фибулы, позолоченные щиты, шлемы, ножны мечей украшались вставками из коралла, который специально привозили из других стран. В Галлии вместо кораллов использовали красную эмаль, ее легче было инкрустировать в металл, и стоила она дешевле. Вообще искусство эмали было кельтским изобретением. Греки и римляне его почти не знали и с трудом верили рассказам о том, что «варвары Океана» умеют «лить краски на разогретую медь и закреплять их на ней, как камни».
Кельтские плотники, кузнецы, колесные мастера построили некоторые из самых совершенных колесных экипажей древности. Это относится как к четырехколесным повозкам, обнаруженным в ранних кельтских погребениях, так и к легким двухколесным боевым колесницам, которые часто встречаются в более поздних захоронениях.
Центрами ремесла и торговли у кельтов были большие многолюдные города, такие, как Бибракте, Герговия, Алезия, Аварик в Галлии. В центре города была рыночная площадь, где находились ремесленные мастерские. К площади вели улицы, по сторонам которых стояли жилища горожан. Дома состоятельных галлов, построенные в римском стиле и украшенные мозаикой и росписями, располагались в особых аристократических кварталах.
Общество, стоящее на столь высокой ступени развития, как правило, затронуто сильным имущественным и социальным неравенством. К V в. до н. э. неравенство у кельтов имело уже достаточно долгую традицию. На самой верхушке социальной лестницы находились могущественные племенные вожди, обладатели несметных богатств. Усадьба вождя была настоящим замком. Ее возводили на возвышенности и окружали мощной крепостной стеной с бастионами. Предположительно для возведения таких усадеб приглашали мастеров из стран античного юга, которые привносили новые идеи и новую строительную технику в кельтскую архитектуру.
Усадьбы кельтских вождей были не только средоточием политической власти, но и крупными экономическими центрами, поддерживавшими торговые связи с южной средиземноморской средой. Населявшая их знать приобретала вкус к роскоши, сначала варварской, а потом все более утонченной. Удовлетворению растущих потребностей знати служила торговля с Грецией и Римом. Оттуда кельты ввозили изделия из слоновой кости, бронзовые сосуды, стекло, керамику и вино, тарой для которого служила греческая чернофигурная и краснофигурная посуда и винные амфоры из Массалии. Таким образом, торговля способствовала лучшему знакомству кельтов с античной культурой. Поэтому исследователи кельтского искусства любят повторять расхожее утверждение, что «кельтское искусство многим обязано кельтской жажде».
Располагавшиеся неподалеку от замков захоронения вождей отличались необыкновенной пышностью и роскошью погребального инвентаря, что должно было свидетельствовать в потустороннем мире о высоком положении умершего. В VI-V вв. до н. э. над погребальными камерами сооружали большие курганы из каменных глыб. Мужчин хоронили в богато украшенных золотом доспехах, рядом с великолепной боевой колесницей, большой амфорой для вина и парой таганков для приготовления пиршества в загробном мире. В могилах знатных женщин было найдено множество золотых ожерелий, ручных и ножных браслетов и других драгоценностей. Недаром время с конца VI по начало IV в. до н. э. называют «кельтским золотым веком».
В этом аристократическом мире, проникнутом духом варварской роскоши и одновременно изощренной утонченности, развивалось кельтское прикладное искусство. Оно достигло зрелости в так называемом пластическом стиле, возникшем еще в III в. до н. э. и получившем наибольшее распространение во II в. до н. э. Если в более ранний период орнаменты были в основном двухмерными и выполнялись в невысоком рельефе, то изделия пластического стиля всегда очень объемны.
Знаток кельтского искусства Пауль Якобсталь называл пластический стиль «стилем Чеширского кота». Выполненные в этом стиле орнаменты напоминали ему волшебного кота из книги Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес», способного неожиданно появляться и исчезать. Чеширский стиль доводит до апогея склонность кельтского искусства к двусмысленности, к созданию расплывающихся, ускользающих образов.
При всех своих замечательных культурных достижениях кельты не добились одного — политического единства, и поэтому они не смогли противостоять натиску наступавшего на них Рима. Первой была завоевана Галлия. Еще в 121 г. до н. э. южная часть Трансальпийской Галлии была завоевана римлянами и вошла в состав Римской империи под названием Нарбоннская Галлия или просто Провинция. Оставшуюся независимой часть Трансальпийской Галлии, которую римляне называли «Волосатой Галлией», завоевал Цезарь в 58-51 гг. до н. э. (этому военному походу посвящены его «Записки о Галльской войне»). Под властью Рима «Волосатая Галлия» получила неофициальное название «Три Галлии», поскольку император Август разделил ее на три провинции. Провинция Аквитания на западе объединила все территории от Пиренеев до Луары. Белгика на северо-востоке включила в себя весь район, расположенный между Соной, Роной и Рейном. В центре страны, между этими двумя провинциями, располагалась Кельтика, или Лугдунская Галлия, вытянувшаяся в виде длинной и относительно узкой полосы от Соны до Северного моря.
Галлия очень быстро романизировалась, превратившись в один из самых благоустроенных и процветающих районов римского мира. Построенные искусными римскими инженерами дороги, стройные аркады акведуков, величественные громады мостов создавали теперь новый архитектурный пейзаж римской Галлии.
Страна покрылась множеством городов, построенных в соответствии с нормами античного градостроительства. Типично римскими были архитектурные ансамбли Лугдунума (Лион) — столицы Лугдунской Галлии, Дурокторума (Реймс) — бывшей столицы Белгики, Бурдигалы (Бордо) — столицы Аквитании. Нарбоннская же Галлия, долго соприкасавшаяся с античным югом и испытывавшая со времени основания Массалии (ок. 600 г. до н. э. ) греческое, а потом со II в. до н. э. римское влияние, просто изобиловала городами — Нарбон (Нарбонна), Арелат (Арль), Араузион (Оранж), Виенна (Вьенн) и др. По античным меркам это были уже достаточно большие города: они занимали площадь более ста гектаров и насчитывали тысячи жителей. В центре города на пересечении двух главных магистралей располагался форум — центр деловой, торговой и общественной жизни города. Обычно это была большая прямоугольная площадь, окруженная портиками, лавками, базиликой, курией (зданием сената) и другими административными зданиями. Над форумом возвышался его культовый центр (Капитолий), где находились храмы богов — покровителей города. Галло-римские города не только являли миру красоту и изящество античной архитектуры, но они также старались сделать жизнь своих жителей увлекательной и комфортной, предоставляя им грандиозные «зрелищные залы» (театры и амфитеатры) и обширные банные заведения (термы).
Казалось, в живущей по римскому образцу Галлии не осталось и следа от кельтской культуры и прежней жизни. Однако это было не так. При основании галло-римских городов по большей части учитывались урбанистические традиции доримской Галлии. Большая часть старых городов независимой Галлии продолжала развиваться и в римскую эпоху. Например, Аварик (Бурж) в укрытии окружавших его болот пережил падение галльской независимости. Его удобное географическое положение обеспечило ему особое место в дорожной системе Галлии и процветание в римское время. Железные рудники Аварика, эксплуатировавшиеся с доримских времен, еще в начале XX в. составляли одно из главных богатств французского департамента Шер.
В I в. н. э. производство благородной керамики с тонким красноватым покровом, украшенной рельефными фигурными и растительными мотивами, так называемой «Терры сигиллаты», было перенесено из Италии в Галлию, где сохранялась старая, еще доримская гончарная традиция. Из Галлии эти керамические изделия развозились не только в южные регионы, но и в области, расположенные севернее, — в современную Германию, Польшу и Чехию. В этом развитом производстве работали местные гончары, о чем свидетельствуют клейма мастеров с галльскими именами.
Произведения галло-римской скульптуры обычно создавались по канонам античной пластики. Однако среди них встречаются памятники, свидетельствующие о сохранении кельтских художественных традиций доримского периода в римской Галлии. Например, на алтаре рядом с точными копиями античных статуй Аполлона и Меркурия, изображен галльский бог-олень Цернунн, держащий в левой руке тяжелый мешок с деньгами, а правой придерживающий широкий поток монет, льющийся к подножию алтаря. Импозантная, исполненная внутренней энергии фигура Цернунна и масштабно, и сюжетно превосходит изображения его античных спутников. Другой пример — происходящая из Алезии (Средняя Галлия) небольшая статуэтка Эпоны, галльской богини-покровительницы лошадей. Она изображена в длинной одежде, сидящей на низкой скамье, позади нее — забавная маленькая лошадка. Фигура богини с огромной головой, маленьким тельцем в тяжелой одежде и массивными ногами, обутыми в сапожки, дышит такой экспрессией, какой не увидишь в гармоничных и соразмерных античных статуях. А неподалеку от истока Сены было найдено одно из прекраснейших произведений галло-римского искусства — бюст слепой девочки. Он выполнен в манере так называемого «наивного реализма», также имеющего местное происхождение.
Влияние древнего кельтского искусства сказывалось в Галлии и в постримскую эпоху, во времена Меровингов, Каролингов и даже во времена господства романского и готического стилей. В современной Франции кельтские традиции находят отражение в языке и топонимике.
Британия была завоевана позже Галлии. Призывы к завоеванию бриттов слышались еще во времена Августа, но только при императоре Клавдии римлянам удалось овладеть значительной частью Британии. В 43 г. римский полководец Авл Плавтий повел туда войска. Римляне быстро покорили южную часть острова, но с северными племенами им пришлось вести длительную и упорную войну. В завоеванной части была основана римская колония Камулодун (совр. Колчестер), которая вместе с торговым городом Лондинием (совр. Лондон), где поселилось много римских граждан, превратилась со временем в центр римской цивилизации. Затем при императоре Веспасиане римляне продолжали укреплять свои позиции в Британии. Широко известны походы Юлия Агриколы (77-83), чья деятельность способствовала романизации страны. Полностью остров так никогда и не был завоеван римлянами: независимыми оставались северные районы (земли каледонцев и пиктов), а также горные труднодоступные области на западе острова. Естественно, что в независимой части Британии кельтские традиции были очень прочными.
На занятых римлянами территориях была создана провинция Британия, жизнь которой развивалась по тем же законам, что и в других римских провинциях. Строились города — и новые, основанные римлянами, и выросшие на месте старых кельтских поселений. Они приобретали типично римский облик: правильная планировка, прямые улицы, форумы, храмы, большие общественные сооружения, богатые частные дома. По всей провинции строились роскошные, богато украшенные фресками и мозаикой виллы провинциальных британских аристократов. Особенно много найдено в Британии мозаичных украшений вилл, жилых домов, терм II-IV вв. Обычно мозаичные картины выполнены в античной манере и посвящены античным мифологическим персонажам. Но иногда встречается странная трактовка античных сюжетов. Так, на одной из мозаик IV в. изображена Венера, больше похожая на страшного демона, чем на богиню любви и красоты. На другой представлена традиционная римская сцена: Капитолийская волчица с Ромулом и Ремом. Забавное, выполненное в виде плоского темного силуэта изображение волчицы напоминает улыбающегося Чеширского кота, возвращая нас к самобытности и своеобразию кельтского искусства доримского периода.
В начале V в. римляне вывели свои войска из Британии, и на этом кончился римский период британской истории: с середины V в. начались нашествия англосаксов на остров. Однако формально в это время Британия еще была частью Римской империи. Сохранялся и римский титул «вождя Британии» (верховного главнокомандующего британской армии), носители которого играли важнейшую роль в жизни острова в эту смутную переходную эпоху. Известны четыре «вождя Британии» этого времени: два исторических и два легендарных. Исторические — это Вортигерн и Аврелий Амброзий, легендарные — Утер Пендрагон, отец короля Артура, и сам Артур. Два последних имени переносят нас в мир средневековой кельтской культуры. Спасаясь от саксонского нашествия, часть бриттов переселилась во французскую Бретань. В XI в. среди них широко распространились легенды о короле Артуре, которые затем были восприняты и переосмыслены средневековой рыцарской литературой. В XVIII в. именно в кельтском культурном наследии находили мощный источник вдохновения выдающиеся представители европейской культуры: Гёте, Шатобриан, Р. Вагнер и др.
МИФЫ КЕЛЬТСКИХ НАРОДОВ
ИСТОЧНИКИ И ХРАНИТЕЛИ КЕЛЬТСКИХ МИФОВ
Источники
Как известно, неотъемлемой и существенной частью культуры каждого народа являются его мифология и религия. Высокий уровень развития культуры кельтов свидетельствует о том, что они имели весьма развитую мифологию. Естественно, что ученые уже давно делали попытки изучить, проанализировать и восстановить кельтскую религиозно-мифологическую традицию. Эта задача оказалась исключительно сложной.
Один из лучших исследователей кельтской религиозно-мифологической традиции, французский ученый Ж. Вандри, автор классического исследования «Религия кельтов», изданного в Париже в 1948 г., писал: «По мере того как продвигаешься вперед в изучении религии кельтов, создается впечатление, что преследуешь цель, которая отступает без конца и скрывается при каждом приближении. Если же случится так, что повезет ухватить что-нибудь из нее, то в руках окажется только пустой конверт, содержимое которого исчезло без возврата». По мнению Вандри, теснейшая связь кельтской религии с мифологией еще более усложняет задачу: «От нас ускользают всегда глубины религии, они погружаются в мифологию, секрета которой мы не знаем. Мифология темна по природе и питается тайной». Более поздние исследователи после размышлений и поисков не раз возвращались к этому высказыванию Вандри.
Какие источники сведений о мифологии кельтов имеются в нашем распоряжении? Прежде всего, это свидетельства античных авторов о богах древней Галлии, центра кельтского мира. Самым полным из них является знаменитое сообщение Цезаря: «Из всех богов они [галлы] более всего почитают Меркурия, изображения которого наиболее многочисленны. Они считают его изобретателем всех искусств, покровителем дорог и путешествий, а также считают, что он имеет величайшее влияние при получении прибыли и в торговле. После него почитают Аполлона, Марса, Юпитера и Минерву.
О них они имеют почти то же мнение, что и другие народы: Аполлон отвращает болезни, Минерва передает начатки ремесел и искусств, Юпитер царит в небесах, Марс главенствует в войнах».
Вот, казалось бы, мы уже и знаем самую суть кельтской религиозно-мифологической традиции. Только тут сразу же закрадывается сомнение: а могла ли кельтская мифология быть так похожа на римскую (античную)? В основе греко-римской религии и мифологии лежит идеализация порядка, равновесия, меры. Источником сакральности в ней является совершенство форм. В пантеоне установлена строгая иерархия. У богов есть вождь, Зевс (Юпитер), гарант всеобщего порядка, воплощение закона. Под его руководством каждый бог или богиня исполняет четко определенную функцию, обладает собственными атрибутами. Есть бог-покровитель торговли, бог войны, бог-покровитель искусства, богиня любви, богиня охоты. Арес (Марс) никогда не стал бы выступать посредником в коммерческих сделках, а Артемида (Диана) — вмешиваться в чье-то любовное приключение. Вся небесная жизнь античного мира строго упорядочена.
Нетрудно заметить, что античная мифология построена по тем же правилам, подчинена той же логике, что и античное искусство. Однако кельтское искусство, в котором отсутствуют рационализм и гармония, основано на совершенно других принципах, являясь творением народов совсем другого психологического склада, чем у людей античного мира. Можно предположить, что сюжеты кельтских мифов так же причудливы, как орнаменты пластического стиля. Недаром Вандри называл образы кельтской религии и мифологии «ускользающими».
У кельтских богов не было ни такой строгой иерархии, как в античном пантеоне, ни столь узкой «специализации». Они совсем не заботились о том, чтобы поддерживать во Вселенной порядок и равновесие. Кроме того, в отличие от олимпийцев, галльские боги не были эталонами красоты: для кельта важно было не совершенство форм, а своеобразие, некая странность.
Как бы то ни было, ученые Нового времени относятся с осторожностью, а иногда с недоверием к тем сведениям о религиозных верованиях кельтов, которые сообщают античные авторы. Ж. Вандри высказывался на этот счет достаточно резко. «Все античные свидетельства о кельтской религии, — писал он, — можно подозревать в том, что они искажены из-за легкомыслия или невежества, если это не сделано добровольно из-за подчинения некоторым тенденциям или из желания польстить той или другой стороне». Кроме того, Вандри отмечал, что все античные исследователи кельтской религии, кроме Цезаря, лишь воспроизводили свидетельство своих предшественников. В особенности, по его мнению, это относилось к последователям Посидония.
Сам Посидоний (II-I вв. до н. э. ), философ-стоик, известный историк и этнограф, бывал в Галлии и наблюдал жизнь и обычаи кельтов. Он стоял у истоков античной традиции, дающей нам сведения о кельтах доримского периода. К посидониевской традиции относят свидетельства о кельтах Страбона, Цезаря, Цицерона, Лукана, Плиния Старшего, Светония, Тацита и др. Из этого ряда писателей следует выделить Лукана, римского поэта I в. н. э. Он называет трех главных галльских богов их кельтскими именами: Тевтатес, Езус, Таранис.
Цезарь также обращался к трудам Посидония, поэтому его свидетельства также относят к посидониевской традиции. Однако в его работах главное место занимал личный опыт. Цезарь восемь лет провел в Галлии, наблюдая ее природу, быт, обычаи, общаясь с местными жителями. В частности, известно, что его другом был галльский жрец Дивитиак, так что о жрецах и религии галлов Цезарь мог получить самые достоверные сведения. Правда, возникает сомнение в том, что Дивитиак мог раскрыть непосвященному, к тому же чужестранцу, сокровенные тайны учения кельтских жрецов и кельтской религии.
Другим источником информации о кельтских верованиях, более богатым и искренним, чем свидетельства античных авторов, является эпиграфика. Огромная масса надписей, распространенных по всему римскому миру, дает возможность узнать места культа и имена кельтских божеств. Кроме того, сохранилось большое число скульптурных памятников с изображениями галло-римских божеств. Но даже они не могут служить абсолютно достоверными источниками информации о кельтской религии и мифологии. Кельтская скульптура сформировалась в подражание греко-римской. И часто бывает трудно отличить, что из ее мотивов принадлежит собственно кельтам, а что — античным образцам.
Чтобы получить сведения о религии и мифологии кельтов, недостаточно знакомства только с античными источниками. Один из крупных исследователей начала XX в., классик кельтологии (науки о кельтах) французский исследователь Ж. Доттен писал: «Кажется естественным получать сведения о кельтах от самих кельтов». Литературная традиция кельтов сохранилась в Ирландии. Вообще положение Ирландии было особым: римляне так и не смогли завоевать ее.
В Ирландии очень рано, еще в IV в., появилось христианство, пустившее весьма глубокие корни. Место древних героев здесь заняли великие христианские проповедники, основатели монастырей, первые епископы и чудотворцы. Величайший из них, святой Патрик, стал настоящим национальным героем Ирландии. По преданию, «апостол Ирландии» родился в Британии, был захвачен ирландскими разбойниками и увезен в Улад, северное королевство Ирландии, где несколько лет пас стада. В один прекрасный день Патрику было внушено свыше бежать на корабле, направлявшемся в Галлию. Там он стал христианином, а потом сумел отыскать семью. Когда казалось, что скитания Патрика наконец завершились, голос Всевышнего повелел ему вернуться в Ирландию и обратить в христианство ее жителей. И в 432 г. святой Патрик прибыл в Ирландию.
Хотя первые очаги христианства появились в Ирландии уже в IV в., именно первая половина V в., на которую приходится деятельность великого ирландского апостола, стала переломным моментом в процессе христианизации острова. С введением христианства в Ирландии начинается настоящий «золотой век», который длится приблизительно три столетия, до начала скандинавских вторжений. Такого длительного периода спокойствия, процветания и единства не знал ни один другой кельтский народ. В результате смогла сформироваться ирландская нация.
В VII-IX вв. в Ирландии новый расцвет переживало кельтское прикладное искусство, особенно художественная обработка металла. Мастера по металлу, использовавшие богатую и древнюю кельтскую традицию, изготавливали главным образом предметы культа и церковного обихода — раки для хранения святых мощей, футляры для евангелий, колокольчики и др. Эти изделия украшены великолепными орнаментами, часть мотивов которых заимствована из искусства поздней античности или с востока — от коптов и сирийцев. Элементы восточного стиля попали в Ирландию вместе с восточными христианскими монахами, искавшими там убежища от исламской экспансии.
Необыкновенного расцвета в Ирландии достигло также иллюминирование книг, больше похожее на каллиграфию (рисунки пером лишь слегка оттенялись красками). Книги религиозного содержания, главным образом евангелия, обычно украшали орнаментами абстрактного и геометрического характера, иногда встречались сильно стилизованные изображения людей. Примером развитого искусства иллюминирования является роскошное евангелие из Келлса (Ирландия, недалеко от Дублина).
Однако самым большим культурным достижением средневековой Ирландии была запись кельтской литературной традиции, которая представлена древними сагами, складывающимися в эпос. До настоящего времени дошли два списка саг (так называемые список А и список Б). Они содержат более 250 названий, хотя саг сохранилось значительно меньше. Конечно, в обоих списках представлена лишь небольшая часть кельтских преданий. Например, оллам, поэт самого высокого ранга, должен был знать 350 историй. Классификацию саг восстановили средневековые поэты. Прежде всего, различались «большие», или «главные», и «малые», или «вводные», саги, которые предваряли основные саги. «Большие» саги были разделены по сюжетному признаку: приключения, похищения, плавания, сватовства, разрушения и т. д.
Ученые нового времени делят ирландский эпос на четыре цикла: мифологический цикл, повествующий о сменявших друг друга древнейших обитателях острова, уладский цикл (названный так потому, что основную роль в нем играли жители северного ирландского королевства Улада), исторический (королевский) цикл и цикл Финна. Сначала ирландский эпос существовал в устной традиции в виде так называемых прото— или правариантов саг, и уже в устной передаче он прошел длительный путь развития. Утвердившееся в V в. в Ирландии христианство принесло с собой письменность. Саги начали записывать в скрипториях монастырей (с VI по X в. в Ирландии работало не менее ста скрипториев). Первая редакция саг относится к VII-VIII вв. Наиболее древние из сохранившихся рукописей датируются XI-XII вв.: это — Книга бурой коровы (получившая название по происхождению пергамента, на котором она написана), созданная около 1100 г., и Лейнстерская книга, относящаяся к середине XII в.
В средневековой Ирландии эпос составлял фундаментальную часть аристократической культуры. Саги сочиняли и декламировали филиды — поэты высокого ранга. Долгими зимними вечерами в больших залах замков, возле горящего очага, филиды читали наизусть отрывки из эпических поэм или целые поэмы королям и их вассалам. В одной саге ученый поэт Форголл декламирует поэтические истории Моргану, королю Улада, каждую ночь на протяжении зимы «от Самайна до Бельтайна» (от 1 ноября до 1 мая). Обычай рассказывать истории зимой по ночам нельзя объяснить лишь практическими соображениями. Известно, что у народов разных стран Европы, Африки, Азии, Америки существовал запрет на рассказ сакральных историй летом или при дневном свете, за исключением некоторых особых случаев. При этом чтение возле очага связано с важной ролью огня в индоевропейской и других традициях.
В средневековой Ирландии поэты были членами привилегированного сословия, входившего в состав класса образованных людей. Их ученичество было долгим и трудным; приходилось заучивать наизусть сотни стихов. Поэты-филиды занимали место ученых и историков при королевских дворах и были составителями королевских генеалогий. Похвалы поэта утверждали и поддерживали власть короля, а его сатира могла повредить правителю и стране. Филиды были знатоками прав и обязанностей короля, а главный поэт-оллам перед законом был равен королю. Филиды исполняли такие жреческие функции, как прорицание и пророчество.
Саги играли важную религиозно-магическую роль. Их исполняли в определенные моменты жизни человека или общины. Тексты саг указывают на то, что их исполнение при обстоятельствах, сходных с сюжетами, может даровать удачу. Поэтому «плавания» декламировали перед морским путешествием, «сватовства» — на свадьбах, «битвы» — перед началом войны и т. д. Вообще существовало поверье, что слушание саг приносит счастье, процветание. Ведь для людей традиционной, архаической культуры миф был живой реальностью, существовавшей в изначальные времена. Эта реальность является первичной, более великой и важной, чем современная жизнь. Более того, она управляет современной жизнью, судьбой, деятельностью человека.
Таким образом, ирландские саги представляют для нас важный источник знаний о мифологии древних кельтов. Однако не будем забывать, что даже древнейшие из сохранившихся рукописей созданы христианскими монахами через века после завоевания кельтского мира римлянами. Поэтому исследователей, желающих познакомиться с кельтскими мифами по ирландским сагам, обычно волнуют два вопроса: насколько христианские переписчики изменили содержание кельтских мифов под влиянием своей веры и каково в сагах соотношение мифологического и исторического элемента.
Конечно, имела место некоторая христианизация саг. Она проявлялась в стремлении христианских переписчиков согласовать кельтскую мифологическую традицию с библейской историей, в затушевывании некоторых черт языческих верований. Иногда в сагах встречаются христианские стихотворные вставки, никак не сочетающиеся с общим содержанием. Например, в саге «Плавание Брана» в описание кельтского Другого Мира вставлены пять строф, в которых возвещается рождение Христа и прославляется христианская вера. Изредка к саге даже приписывали новую развязку, в которой действующими лицами становились святые, монахи, аббаты, епископы (как в саге «Смерть Муйрхертаха»).
Однако случаев коренной переработки целых саг не наблюдается. Ирландское духовенство отличалось удивительной терпимостью. Его отношение к сагам хорошо иллюстрирует древняя легенда о встрече святого Патрика со свирепым воином Кайльте, соратником Финна, дожившим до прихода в Ирландию провозвестника новой эры. Заслушавшись рассказов Кайльте о его кровавых подвигах, Патрик внезапно спохватился, что предается грешному удовольствию; но его тотчас же успокоил раздавшийся с неба голос ангела: «Не смущайся, Патрик, в этом нет греха; напротив, все, что ты слышал, ты должен с точностью записать для потомства».
Вообще христианство в Ирландии сыграло положительную роль в сохранении памятников ирландской литературной традиции. Ирландские монастыри, где переписывались саги, быстро стали центрами образования и культуры. В то же время рядом с ними продолжали существовать школы филидов, сохранявшие полную независимость. Филиды проникали даже в монастыри и читали мифологические повести монахам, которые затем записывали услышанное. Старое ирландское язычество проявляется во всех сагах без исключения. Даже жития святых кишат языческими чудесами. Святые там соперничают в магии с кельтскими жрецами. «Новая вера, — писал Ж. Вандри, — долгое время оставалась пропитанной мифологией». Так кельтская традиция выжила в условиях христианизированной Ирландии.
Вопрос же о соотношении мифологического и исторического моментов в ирландском эпосе имеет чрезвычайно давнюю традицию и связан с гораздо более широким и общим вопросом об истолковании мифов. Например, философы античности отказывались от буквального понимания мифов и старались найти в них скрытый смысл. Наибольшее распространение получило аллегорическое истолкование мифов, когда в богах видели персонификацию их функций: например, Марс олицетворял войну, Венера — любовь, Минерва — мудрость и т. д. Греческий философ III в. до н. э. Евгемер считал, что боги греческих мифов — это обожествленные исторические деятели. Такое толкование мифов, пережившее Евгемера, получило название «евгемеризация» и сохранилось до нового времени.
Ученые нового времени, в свою очередь, создали целый ряд теорий, которые по-разному истолковывают происхождение и значение мифов, соотношение мифического и реального (исторического) в древних эпосах. Так, в XIX в. была распространена теория, согласно которой боги древних мифов являются солярными (солнечными) символами или образными обобщениями природных явлений. Эту теорию принято называть солярно-метеорологической или натуралистической. Мирча Элиаде, один из лучших историков религии XX в., считал мифы образцами и архетипами для всех видов человеческой деятельности. С его точки зрения, человек архаического общества верил, что прообразы всех его действий и нормы многочисленных правил поведения были явлены в начале времен, а значит, имели сверхъестественное происхождение.
Изучение ирландского эпоса в таком плане началось со второй половины XIX в. Ученые толковали ирландские саги, иногда высказывая прямо противоположные точки зрения. Некоторые вслед за Евгемером считали главных действующих лиц уладского цикла — королеву Медб, короля Айлиля, героя Кухулина — историческими персонажами; даже в рассказах о фантастических переселенцах в Ирландию они видели отзвуки реальных вторжений на остров новых народов, происходивших в дорийский период кельтской истории. Противоположная точка зрения состояла в том, что в духе «солярной теории» все персонажи ирландских саг считались воплощениями тех или иных природных явлений.
Современная наука далека от этих крайностей. Теперь ни у кого не вызывает сомнений, что первый цикл ирландского эпоса, повествующий о чудесных переселенцах в Ирландию, целиком принадлежит мифологической традиции (недаром он называется мифологическим циклом) и описывает мифическую предысторию острова. Полнее всего она изложена в рукописи XII в. «Книга Захватов Ирландии». Конец «Книги Захватов» как бы «перетекал» в историю: там был помещен рассказ о потомках легендарного Миля, предках современных ирландцев, положивших начало многочисленным династиям королей Ирландии. К «Книге Захватов» примыкают так называемые «Списки королей», где наряду с мифическими правителями упоминаются и исторические фигуры.
Далее следует уладский героический цикл, время действия которого сами ирландцы традиционно относили к рубежу нашей эры. Он располагается между двух эпох: мифологической и следующей, исторической. Из всей ирландской традиции уладский цикл более всего напоминает героический эпос, который обычно соотносят с определенным историческим периодом в жизни того или другого народа (как, например, греческий эпос — с гомеровским периодом греческой истории). Археологические материалы подтверждают реальность того мира, о котором повествуют саги уладского цикла. Они показали, что на рубеже новой эры в Ирландии действительно существовала Эмайн Маха, резиденция короля Конхобара в Уладе, а также резиденция верховного правителя Ирландии Тара и многие другие поселения. В сагах уладского цикла нашли отражение многочисленные реалии. Это относится к деталям одежды, оружию, устройству колесниц, способам ведения боя. Саги уладского цикла действительно описывают тот отрезок истории, куда помещает их традиция.
Однако, как заметил один современный отечественный исследователь: «Мир саг и сами саги — далеко не одно и то же». Если римляне исторически переосмысливали свою мифологию, то кельты, наоборот, мифологически переосмысливали свою историю. Поэтому не стоит искать прямых исторических аналогий и параллелей с персонажами и событиями, изображенными в сагах уладского цикла. К тому же ко времени формирования цикла (а первая редакция саг была осуществлена в VII-VIII вв. ) Уладское королевство давно уже перестало существовать, его прошлое превратилось в своего рода героический идеал, который легко было мифологизировать.
Кельтская мифологическая традиция прослеживается также в валлийском (уэльском) эпосе, крупнейшим памятником которого является «Мабиногион», сравнимый в некоторых отношениях с ирландским мифологическим циклом. Первоначальный смысл названия «Мабиногион» не установлен. Под этим названием объединены 11 сказаний, 7 из которых сложены в XI-XIII вв. и основаны на более древней устной традиции. «Мабиногион» состоит из четырех сказаний, или «ветвей», рисующих историю четырех легендарных уэльских родов. К кельтской традиции восходят также поэмы и истории артуровского цикла, знакомого нам по «романам Круглого стола» Робера де Борона и Кретьена де Труа (XII в. ).
Хранители кельтских мифов (друиды и друидизм)
Таким образом, у нас есть несколько категорий источников сведений о кельтской религиозно-мифологической традиции. Из этих источников мы знаем, что у кельтской традиции были хранители — могущественные и таинственные друиды. Может быть, самым поразительным явлением кельтской культуры было наличие ордена друидов — предсказателей, астрологов, магов, врачевателей и судей, обладавших неограниченным правом отлучения от культа тех, кто не повиновался их решениям. Построенный на принципах жесткой иерархии и строгой внутренней дисциплины, имевший большой политический авторитет орден друидов не имеет аналогий в религиозных организациях древнего или нового времени.
Античных авторов интересовало тайное знание, которым, по их мнению, обладали друиды; они считали друидов великими философами и мудрецами, сохранившими пифагорейскую традицию. О происхождении названия «друид» писал Плиний Старший: «... Они [друиды] выбирают дубовые леса и во всех своих обрядах обязательно используют ветвь дуба; так что вполне возможно, что сами друиды взяли свое имя от греческого названия этого дерева». Многие ученые нового времени принимают это объяснение Плиния, хотя тут возникают сомнения. Если «друиды» — это самоназвание кельтских жрецов, то почему оно происходит от греческого названия дуба («дрюс»)? Поэтому более правильной представляется другая версия: слово «друид» может состоять из двух элементов индоевропейского происхождения — усилительной частицы «дрю» и корня «вид» (знать), так что общее значение слова — «весьма знающие».
Каково же происхождение друидов и их вероучения — друидизма? У нас есть на первый взгляд достаточно ясное свидетельство Цезаря, содержащее точное географическое указание: «Их [друидов] наука, как думают, возникла в Британии и оттуда была перенесена в Галлию; до сих пор, чтобы основательнее с нею познакомиться, отправляются туда для ее изучения».
Страницы ирландских саг пестрят именами друидов, рассказами об их деяниях; есть там и сведения о происхождении друидизма. Вот что рассказывается в центральной саге мифологического цикла «Битва при Маг Туиред» об изначальном месте пребывания кельтских богов, Туата де Дананн (Племен богини Дану): «На Островах на Севере Мира были Племена богини Дану и постигали там премудрость, магию, знание друидов, чары и прочие тайны, покуда не превзошли искусных людей со всего света.
В четырех городах постигали они премудрость, тайное знание и дьявольское ремесло — Фалиасе и Гориасе, Муриасе и Финдиасе...
Четыре друида были в тех четырех городах: Морфеса в Фалиасе, Эсрас в Гориасе, Ускиас в Финдиасе, Семиас в Муриасе. У этих четырех поэтов и постигли Племена богини премудрость и знание».
Таким образом, мифологическая традиция кельтов представляла друидов выходцами с островов, расположенных на Севере Мира. В действительности друиды пришли оттуда же, откуда и все кельты, — с общей прародины индоевропейцев. Согласно одной из гипотез, она находилась на севере Европы: в Скандинавии или на северных побережьях Германии и окаймляющих их островах. Одна из античных исторических традиций помещала прародину кельтов в те же места. Ее крупнейший представитель Аммиан Марцеллин писал: «Друиды рассказывают, что часть народа галлов местного происхождения, но остальные прибыли с отдаленных островов и из зарейнских областей, изгнанные из своей страны частыми войнами и наступлением разбушевавшегося моря». Однако эти отдаленные острова принадлежат скорее легендарной, чем реальной географии, так как рассказы друидов касались не только национальной истории кельтов, но в значительной степени содержали сюжеты кельтской мифологии.
Античные авторы тоже писали об «Островах на Севере Мира» — так они называли северные побережья Галлии, Британских островов и северное островное окружение Британии, населенные кельтами. В то же время в древности для различных народов (кельтов, греков и др. ) было характерно представление об особой сакральности островов, обусловленной самим их положением. Даже в современном кельтском фольклоре обитатели островов отличаются от обычных смертных: они не подчинены общей судьбе. Еще в XIX в. жители маленького островка Фуды (одного из Внешних Гебрид) считали себя непобедимыми днем и бессильными после захода солнца.
Античные авторы знали легенды кельтов о сакральности северных островов и добавляли к ним свои собственные мифы о «Золотом веке», об «Островах Блаженных», населенных гиперборейцами — по их представлениям, теми же кельтами. Поэтому для них все «Острова на Севере Мира», принадлежащие как мифической, так и реальной географии, были священными. Они называли Ирландию священным островом, посвященным Сатурну и к тому же «изобилующим травами» — этот эпитет также подтверждал ее сакральность. У этих островов мы встречаем рассказ о небольшом острове, расположенном у юго-западного побережья Британии, все жители которого, силуры, обладали даром прорицания.
Наконец, знаменитый греческий писатель II в. н. э. Плутарх говорит о сакральности всего островного окружения Британии: «Среди островов, которые окружают Британию, многие пустынны, рассеяны там и сям, и некоторые называются по именам демонов и героев». На одном из этих островов «жителей немного, но всех их британцы считают священными и по этой причине никогда не обижают». По прибытии на остров путешественника, рассказчика легенды, «вдруг великое волнение сделалось в воздухе в сопровождении многочисленных небесных знаков. Задули ветры, послышались раскаты грома, и засверкали молнии. Потом, когда спокойствие восстановилось, островные жители сказали, что причиной бури было исчезновение какого-то высшего существа. Так, добавили они, лампа, которую зажигают, безвредна, но когда ее гасят, она становится причиной несчастий для многих людей. Точно так же во всем их сиянии и славе великие души творят добро и никогда не делают зла. Но когда они собираются погаснуть или погибнуть, часто, как сейчас, они порождают ветер и град и даже отравляют воздух зловонными испарениями».
Далее Плутарх передает легенду о совсем уж сказочном острове Огигии, центре отдаленного северного архипелага. «Нет ничего более волшебного, — пишет Плутарх, — чем природа этого острова, где воздух напоен чарующей сладостью». Затем Плутарх сообщает, что на Огигии, «согласно рассказам варваров, Юпитер держит в плену Сатурна. Сатурн живет в глубоком гроте, где спит на скале, блистающей так, как будто она сделана из чистого золота. Эта скала источает восхитительный запах, который наполняет благоуханием весь остров. Птицы, гнездящиеся на ее вершине, прилетают к божественному пленнику и приносят ему амброзию. Сатурну служат демоны, наделенные даром пророчества и способные обучать искусству геометрии и философии».
Плутарх передает также сведения об обитателях чудесного острова, полученные, по его словам, от тех же варваров. Под «варварами» в данном случае подразумеваются кельты, с которыми общался Плутарх или автор, от которого он узнал эту легенду. Варвары рассказывали, что примерно в пяти тысячах стадий от Огигии лежит большой континент. Море, разделяющее континент и остров Сатурна, называется морем Кроноса или Сатурна. Пересечь его можно только на веслах. Когда Сатурн входит в знак Быка (что происходит раз в тридцать лет), обитатели континента совершают древний обряд жертвоприношения и готовят морскую экспедицию: люди, выбранные по жребию, снаряжают корабли для морского путешествия на веслах и достаточно долгого пребывания на чужбине. Те, кто сумеет преодолеть трудности и опасности морского плавания, попадают на остров Сатурна.
Здесь они, окруженные вниманием и заботой, проводят девяносто дней. По прошествии этого срока попутные ветры уносят их обратно. Никто другой не живет на острове Сатурна, кроме них и тех, кто были посланы туда еще раньше. Некоторые из прибывших остаются на острове гораздо дольше: в течение тринадцати лет они справляют культ бога, после чего они могут отправиться обратно. Большая часть предпочитает остаться: одни — потому что уже привыкли, другие — потому что они все здесь получают в изобилии, без трудов и забот. Оставшиеся совершают жертвоприношения и сакральные обряды, изучают философию под руководством демонов из свиты Сатурна.
Нетрудно заметить, что Огигия из легенды, переданной Плутархом, — как раз такой Остров, где можно «постигнуть премудрость, магию, знание друидов, чары и прочие тайны», как на родине кельтских богов, о которой рассказывает ирландская сага. Кроме того, на Огигию отправлялись за инициацией (посвящением), новыми тайными знаниями и переходом на более высокую ступень посвящения — как нам известно, с теми же целями друиды в свидетельстве Цезаря посещали Британию.
Цезарь, использовавший греческие источники, при написании своего этнографического очерка о нравах и обычаях галлов, вполне мог знать кельтские легенды об «Островах на Севере Мира». Он до предела упростил и рационализировал миф, связав его с современными ему друидами. Однако друиды жили в реальном мире, поэтому Цезарь вместо легендарной Огигии в качестве сакрального инициирующего друидического центра называет Британию. Эта точная географическая отсылка не меняет существа дела, потому что Великобритания (которую в Ирландии называли Альба, а в Галлии — Британия) — это остров. Символически, как всякий остров, она является инициирующим центром. К тому же это самый большой из «Островов на Севере Мира». Получается, что такое на первый взгляд ясное свидетельство Цезаря не разъясняет тайны происхождения друидизма.
Однако у нас есть три источника, которые прямо рассказывают о встречах римлян с живыми, реальными друидами. Первый источник — это рассказ Цезаря о знаменитом Дивитиаке, его близком друге, который часто появляется на страницах «Записок о галльской войне»: «Цезарь знал, что... Дивитиак отличается великой преданностью римскому народу и расположением лично к нему и что это — человек в высшей степени верный, справедливый и разумный». Дивитиак был человеком весьма знатного происхождения: он и его младший брат Думнорикс были представителями самой прославленной семьи и самыми влиятельными лицами галльского племени эдуев. Дивитиак был друидом, а Думнорикс магистратом, занимавшим высокую должность в общине. Дивитиак был женат и имел детей. Говоря о том, что эдуи были вынуждены отдать секванам в заложники своих знатнейших граждан, Дивитиак замечает, что он оказался единственным во всей общине эдуев, кого не удалось принудить к выдаче своих детей в заложники. Дивитиак, несомненно, был очень богат, так как своим влиянием и средствами смог содействовать возвышению брата.
Пример Дивитиака показывает, что никакие законы, — ни религиозные, ни гражданские — не запрещали друидам участвовать в сражениях: Дивитиак явно принимал участие в галльской войне на стороне римлян. Из рассказа Цезаря явствует, что Дивитиак отнюдь не был отторгнут от политической жизни: он был признанным вождем эдуев, политиком и дипломатом, хорошо известным всей Галлии. По словам Цезаря, после поражения гельветов в 57 г. до н. э. вожди почти всех галльских общин умоляли его защитить их от растущей власти германского вождя Ариовиста. И от лица всего народа выступал именно Дивитиак. Ему поручались важнейшие дипломатические миссии. А в 60 г. до н. э. он был послан эдуями в Рим, чтобы выступить в сенате с просьбой о помощи в войне против германского племени свевов, опустошавшего земли эдуев.
Однако Цезарь, подробно рассказывая о военной и дипломатической деятельности Дивитиака, нигде не упоминает о том, что он был друидом. Об этом мы узнаем из другого источника. Во время путешествия в Рим Дивитиак познакомился с римским политиком, оратором и писателем Цицероном. Он гостил в доме его брата Квинта, а с самим Цицероном беседовал об искусстве прорицания. Цицерон рассказывает о разговорах с Дивитиаком в своем сочинении «Об искусстве прорицания», составленном в форме диалога между ним и Квинтом: «Искусство прорицания не находится в пренебрежении даже у варварских народов; в Галлии есть друиды, из каковых я сам знал Дивитиака Эдуя, твоего гостя. Он заявлял, что ему известна наука о природе, которую греки называют „физиологией“, и что он предсказывал будущее частично с помощью гадания, частично путем догадок».
Вторая историческая встреча друидов и римлян была отнюдь не такой сердечной и дружеской, как общение Дивитиака с Цезарем и с Цицероном. Тацит рассказывает, что в 58 г. в Британии началось антиримское восстание, подавить которое было поручено римскому наместнику в Британии Светонию Паулину. Он организовал военную экспедицию на остров Мону (ныне Англси), где находилось святилище друидов.
Переправившись на остров, римская пехота и конница оказались лицом к лицу с вражеским войском, вид которого поразил римлян. Среди стоявших в полном вооружении воинов бегали похожие на фурий женщины в траурных одеяниях, с распущенными волосами, с горящими факелами в руках. Находившиеся тут же друиды с воздетыми к небу руками возносили молитвы своим богам, читали магические заклинания и выкрикивали проклятия. Сначала римские воины стояли, словно окаменев под действием таинственных чар, подставляя, по словам Тацита, «неподвижные тела под сыплющиеся на них удары». Затем они вняли увещаниям полководца «не страшиться этого исступленного, наполовину женского войска», устремились вперед и разбили врага. После этого римляне вырубили священные рощи острова и разместили там свой гарнизон.
Вот такие разные встречи и такие разные портреты кельтских друидов. С одной стороны — Дивитиак, друг Цезаря, политик и дипломат, достойный собеседник самого Цицерона. С другой стороны — суровые, повергшие в ужас даже видавших виды римских легионеров друиды из святилища на острове Мона, насылающие чары на вражеское войско.
Несмотря на историчность этих свидетельств, друиды по-прежнему остаются загадкой. Какое они занимали положение в обществе, каковы были их функции, каким тайным знанием они обладали, как они сохранили мифологическую традицию кельтов? Из сообщений античных авторов становится ясно, что положение друидов в кельтском обществе было очень высоким. Так, Диодор Сицилийский (греческий автор I в. до н. э. ) говорил о высочайшем авторитете друидов, даже об их способности предотвращать войны: «Не только в мирных делах, но и в войнах особенно повинуются им [друидам] и поэтам не только друзья, но и враги. Часто они выходят между войсками, выстроившимися в боевом порядке, грозящими мечами, ощетинившимися копьями, и усмиряют их, словно укрощая диких зверей. Так, даже среди самых диких варваров боевой пыл уступает мудрости, и Арес платит дань уважения Музам». Страбон, в сущности, вкратце повторяет сообщение Диодора, отмечая, что друиды были посредниками в войнах и удерживали намеревавшихся вступить в бой. Цезарь тоже начинает свой рассказ о друидах с указания на чрезвычайно высокое положение среди галлов: «Во всей Галлии существуют только два класса людей, которые пользуются известным значением и почетом... Вышеупомянутые два класса — это друиды и всадники». Завершает этот ряд свидетельств высказывание Диона Хризостома (Златоуста), писавшего уже около 100 г. н. э.: «И без них не было позволено царям ни делать что-нибудь, ни принимать какие-либо решения, так что в действительности они управляли, цари же, сидевшие на золотых тронах и роскошно пировавшие в больших дворцах, становились помощниками и исполнителями их воли».
В средневековой Ирландии отношения между королями и друидами очень напоминают те, которые описывает Дион Хризостом. На торжественных пирах, которые устраивались во дворцах ирландских королей, друид всегда сидел по правую руку от короля, и тот оказывал друиду всяческие знаки почтения, как будто именно ему был обязан своей короной. Из саги «Опьянение уладов» мы узнаем, что никто из жителей королевства не мог начать говорить раньше короля, а королю было запрещено начинать говорить раньше друидов.
Но все-таки не стоит понимать свидетельства Диона Хризостома и ирландских источников буквально. Духовная власть у кельтов никогда не претендовала на исполнение функции светской власти: друид давал королю советы, а король по собственной воле согласовывал с ними свои действия. Хотя кельтский мир остался верен древней традиции превосходства религиозной власти жрецов над светской властью, но это было превосходство чисто духовного, сакрального порядка.
По свидетельству Цезаря, орден друидов не пополнялся по принципу наследственности, в него вступали по доброй воле. Следовательно, друиды не были замкнутой наследственной кастой, какие существовали в Индии. Друиды были аристократами, посвятившими себя культу, как всадники были аристократами, посвятившими себя оружию. Естественно, что в галльском обществе они занимали весьма высокое положение.
Хотя многие молодые люди принимали жреческий сан по доброй воле, но некоторых принуждали к этому их родители. Знатные семьи стремились таким образом обеспечить на будущее средства влияния и господства. Это было тем более важно, что в некоторых общинах только один член семьи мог заседать в сенате (аристократическом совете, который в большинстве галльских общин времени Цезаря был важнейшим органом политической власти). При таком положении вещей вступление в орден друидов становилось выходом для членов знатных семей, обойденных политической карьерой. К тому же друиды пользовались особыми преимуществами: не платили налогов, освобождались от военной службы и от всех других повинностей. Эти привилегии позволяли им быстрее обогащаться. При этом, как показывает пример Дивитиака, друид обладал свободой передвижения, мог жениться, делать дипломатическую, политическую и даже военную карьеру. Однако образ жизни друидов зачастую отличался от образа жизни представителей политической знати. Недаром Цезарь выделяет их в особое сословие. Становясь друидом, человек входил в религиозный союз жрецов, орден мистического толка. Даже выбор неофитов ордена не зависел лишь от происхождения кандидатов. Никто не мог стать друидом, если он не был обучен самими друидами.
Обучение у друидов проходили не только те, кто в будущем собирался стать членом ордена (срок их ученичества составлял двадцать лет), но и вся знатная молодежь. Молодые аристократы приобщались к тайнам космоса, природы, божества и человеческой жизни, узнавали о своих обязанностях, главная из которых состояла в том, чтобы хорошо сражаться и мужественно умереть. Друиды давали своим ученикам и уроки сакральной науки, и уроки морали.
Во время обучения молодые люди жили вместе с учителями, деля с ними пищу и кров. Обучение происходило при тесной близости учителя и ученика. Уроки давались вдали от людей и их жилищ, в глубине пещер и лесов. На это таинственное и торжественное обучение друидов намекает поэт Лукан, говоря, что «их жилища — сокровенные леса и рощи, куда они удаляются».
Нетрудно заметить, что обучение друидов имеет черты сходства с обрядами инициации, посвящения. Как известно, в архаических традиционных культурах очень распространена возрастная инициация, когда после обрядов посвящения юношу переводят в разряд взрослых мужчин и тем самым в число полноправных членов племени. Но бывает и более сложная инициация, имеющая целью включение человека в эзотерический культ, в замкнутый круг жрецов. Друидическая инициация сочетала оба обряда.
Инициация начинается с того, что человек выделяется из общества, так как переход из одного состояния в другое должен происходить за пределами устоявшегося мира — поэтому обучение у друидов проходило «в сокровенных лесах и рощах». Пограничный период должен занимать определенное время (от нескольких дней до нескольких лет). Это условие также выполнялось: неофиты ордена учились двадцать лет, остальные молодые люди — меньше, но тоже достаточно долго.
Инициация осмысливается как смерть и новое рождение, поскольку, приобретая новый статус, посвящаемый как бы умирает в своем старом качестве и рождается в новом. Предполагается, что в процессе инициации человек попадает в царство мертвых, переживет там разные испытания, а затем возвращается обратно — уже в новом состоянии. Поэтому один из обрядов инициации состоял в том, что посвящаемый некоторое время проводил в пещере, а потом поднимался наверх, поскольку, по древним верованиям, пещера является входом в подземный мир, а выход из нее был возвращением из подземных сумерек к свету, то есть «вторым рождением». Уроки же друидов иногда проходили в пещерах и тайных гротах. И наконец, важнейшим моментом инициации является откровение, раскрывающее тайну мира, к которой и приобщались ученики друидов на протяжении долгих часов, дней и лет своего ученичества. После окончания двадцатилетнего срока учебы неофиты ордена получали статус друидов, становились посвященными высокого уровня. Остальные молодые люди, срок ученичества которых не был таким долгим, получали прекрасное воспитание и образование и могли стать полноправными членами аристократического сословия всадников.
У каждой общины в Галлии были свои собственные друиды, которые оставались членами данной общины — примером тому может служить Дивитиак. В то же время все друиды были членами одного сословия, они составляли религиозный союз, охватывавший всех жрецов Галлии. Цезарь не говорит об этом прямо, но сообщает: «Во главе всех друидов стоит один»; очевидно, речь идет о большой организации. Аммиан Марцеллин упоминает сообщества друидов: «Друиды, объединенные в дружеские союзы, занимаются исследованием таинственных и возвышенных вещей».
В ордене друидов была установлена твердая внутренняя дисциплина и стройная иерархия. Во главе стоял единый начальник, который пользовался в ордене неограниченной пожизненной властью. После его смерти ему наследовал самый достойный представитель ордена. Если таковых оказывалось несколько, прибегали к голосованию. А если соглашение никак не могло быть достигнуто, спор о первенстве разрешался с помощью оружия. Верховный друид выбирался членами ордена, а не назначался государственными властями. Орден друидов был совершенно независим от всякой гражданской власти и даже как бы стоял над нею.
Иерархия в ордене этим не ограничивалась. Друиды возглавляли целую армию жрецов, исполнявших вторичные функции и, вероятно, стоявших на более низкой ступени посвящения.

Читать книгу дальше: Широкова Надежда Сергеевна - Мифы кельтских народов