Желязны Роджер - Хроники Амбера - 11. Трехкнижие Оберона. Заря Амбера - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Джонсон Сьюзен

Добродетель и соблазн


 

Здесь выложена электронная книга Добродетель и соблазн автора, которого зовут Джонсон Сьюзен. В библиотеке rus-voice.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Джонсон Сьюзен - Добродетель и соблазн.

Размер файла: 122.52 KB

Скачать бесплатно книгу: Джонсон Сьюзен - Добродетель и соблазн



OCR Lara; Spellcheck Goton
«Добродетель и соблазн»: АСТ; Москва; 2006
Аннотация
То, что началось как пикантная любовная игра, обращается в жгучую жажду…
Запретные встречи подхлестывают желание любовников – и постепенно навлекают на них смертельную опасность…
Смелые фантазии писательницы воплощаются в реальность – и таинственный соблазнитель заставляет ее пережить небывалый экстаз…
Сьюзен Джонсон
Добродетель и соблазн
Глава 1
Россия, 1570 год
Это было бурное и смутное время, время царствования Ивана Грозного. Крамола была повсюду, заговоры с целью узурпации власти возникали постоянно.
Знатные боярские семьи заявляли о своих притязаниях на трон, и всякий знал, что власть может смениться в любой момент. Стоит появиться зловещему альянсу, и яд или удар меча положит конец какой угодно человеческой жизни.
Никто не мог чувствовать себя в безопасности.
И вот среди этого хаоса и варварства нашу героиню, прекрасную юную дворянку, выдают замуж за одного из самых жестоких и безжалостных людей того времени. Причем – что было обычным делом – брак был устроен и одобрен лично царем. Иван IV предложил осиротевшую наследницу большого состояния в качестве награды своему приспешнику, князю Игорю Шуйскому, за его верность короне.
Хотя князю жена была не нужна, обширные земли и поместья, которые жена принесла ему в качестве приданого, оказались достаточным резоном, чтобы удовлетворить прихоть царя. Жених и невеста впервые встретились перед алтарем. Увидев Татьяну, Игорь с хамской прямотой заявил, что она слишком тощая и хилая, чтобы производить на свет потомство. Он предпочитал грудастых женщин.
Впрочем, несмотря на это, в брачную ночь жених исполнил свой супружеский долг с редкостной животной грубостью и затем повторял его с неумолимым усердием, пытаясь обрюхатить жену как можно скорее. Едва ли не месяц спустя после свадьбы он получил известие – его жена понесла.
Он немедленно вернул ее туда, откуда она прибыла, в ее родовое поместье, которое теперь принадлежало ему. Она могла ждать рождения ребенка вдали от Москвы, а перенесет ли она это событие, не имело особого значения. Ее состояние он уже заполучил.
В положенный срок на свет появилась дочь с черными как смоль волосами и блестящими голубыми глазами отца. Новость не обрадовала князя Шуйского, который ждал сына, и в знак своего недовольства он никак не реагировал на нее в течение нескольких месяцев. Наконец он отправил жене письмо, в котором приказал оставаться в изгнании, пока он не соизволит вернуть ей благосклонность.
Получив послание, юная Татьяна вздохнула с облегчением, хотя и постаралась не выказывать своих чувств перед гонцом, которого муж послал из Москвы.
Но едва ее дворецкий проводил молодого оруженосца, она вернулась в покои и вознесла благодарственную молитву перед бесценной иконой святого Гавриила, которую брала с собой на бракосочетание. А поскольку языческие верования еще были сильны, она также преклонила колени перед маленькой ракой с талисманами духов земли, коснулась каждого камня и пучка травы, погрузила палец в хрустальную чашу с водой, вдохнула аромат хвойных веток, обрамлявших талисманы, и поблагодарила других духов природы.
И только потом позволила себе улыбнуться.
Во время недолгого пребывания гонца она не покидала своих покоев. Как женщина, она не обязана была лично оказывать ему гостеприимство, хотя светские правила расходятся на этот счет. Но как недавно родившая женщина, она имела полное право хранить одиночество, если ей того хотелось.
Так она и поступила.
У нее не было ни малейшего желания знакомиться ближе с кем-либо из челяди мужа.
Глава 2
Спустя два дня, солнечным весенним утром, гонец отбыл, низко поклонившись княгине, которая стояла на крыльце с малышкой на руках. Его отряд ждал во дворе, оседлав коней, и оруженосец князя Шуйского вскочил на боевого скакуна, сверкая на солнце кольчугой и блестящим оружием. В лесах вокруг Пскова укрывались отступники и враги царя, и царские служивые обычно путешествовали лишь в сопровождении вооруженного до зубов эскорта.
Татьяна смотрела вслед отряду из сорока всадников, пока он не скрылся в конце березовой аллеи. Лишь тогда она прошептала:
– Скатертью дорога! – И улыбнулась своей маленькой дочери Зое.
– Я прикажу вымыть дом и службы, чтобы их духа здесь не оставалось, – скривил губы в презрительной усмешке ее дворецкий Тимофей.
Взглянув на старика, который служил ее семье, сколько она себя помнила, княгиня Татьяна кивнула в знак согласия.
– И выставь стражу на дорогах, чтобы нас заранее предупредили, когда князю в следующий раз вздумается нарушить мой покой.
С тех пор как она осиротела два года назад, когда ее родители погибли от рук разбойников, по всей вероятности, нанятых царским двором, слуги стали ее семьей. Тимофей улыбнулся княгине, которая выросла и превратилась в прекрасную женщину у него на глазах и под его бдительным присмотром.
– Если повезет, мы не скоро увидим их снова.
– Если посчастливится, не увидим никогда. Я слышала, что у моего мужа уже есть сын от одной из его грудастых любовниц.
Тимофей суеверно перекрестился, отгоняя черта:
– Я буду молиться за ваше избавление, ваше сиятельство.
Тимофей сопровождал Татьяну в Москву и хорошо знал злобный нрав князя.
– Ну а сейчас я уже избавилась. День сегодня просто великолепный. Когда Зою уложат спать после обеда, я, пожалуй, прогуляюсь верхом на моей лошадке.
Радостные нотки в голосе Татьяны напомнили старому слуге счастливые .дни и лучшие времена. До того как князь Шуйский вторгся в их жизнь, Татьяна каждую свободную минутку посвящала верховым прогулкам.
– Я прикажу оседлать Волю, грумы будут готовы сопровождать вас.
– Я хочу прокатиться одна. – Она чуть погладила черные шелковистые волосики дочери и тут же была вознаграждена веселым гуканьем малышки. В свои четыре месяца Зоя улыбалась радостно и непосредственно. – Они все уехали, Тимофей. Мне ничто не угрожает.
Даже если бы он и захотел возразить, он знал, что это было бесполезно. Столбовая дворянка, потомок боярского рода, обитавшего на псковских землях с незапамятных времен, она была такой же естественной частью этой земли, как зеленая трава и белые березы. И столь же любима и почитаема всеми.
Митрополит Псковский попытался было воспрепятствовать матримониальным планам Ивана IV в отношении Татьяны – он достаточно был наслышан о дурной репутации человека, предназначенного ей в мужья. Но даже служитель Господа не был настолько силен, чтобы противостоять воле царя. Зато он лично предпринял долгое путешествие из Пскова, чтобы крестить родившуюся Зою, и продолжал выступать в защиту Татьяны во всех имущественных делах.
– Тимофей, а далеко ли мы от Москвы? – спросила княгиня весело и беззаботно, нежно покачивая на руках дочурку.
– Шестьсот верст, моя госпожа.
– Скажи мне это снова, – потребовала она с озорной улыбкой.
– Да это просто на краю света, моя госпожа. Страшно далеко от нас, – отвечал он, довольный при виде радости, светившейся в ее глазах.
– Да, да, да!
Зоя принялась гукать и пускать пузыри, словно почувствовав ликование матери, и уставилась на нее блестящими голубыми глазками.
– Что за прекрасный, просто чудесный день! – Низко склонившись, княгиня поцеловала дочурку в прелестный носик.
Глава 3
Час спустя Татьяна уже скакала вдоль южного берега большого Псковского озера, которое простиралось вдоль границ ее владений на несколько верст. Она отпустила поводья, и ее кобылка понеслась легкой рысью навстречу свежему ветерку и солнцу. После долгой зимы земля пробуждалась от спячки. Огромные стаи птиц неслись на север, возвращаясь после зимовки, издалека был слышен шум их крыльев. Яркие полевые цветы выглядывали из молодой зелени травы. Голубое озеро сверкало алмазным блеском в лучах солнца.
Она теперь дома, думала Татьяна, глубоко вдыхая свежий весенний воздух. У нее была чудесная дочурка, которую она обожала. Она любила своих слуг, а те в ней души не чаяли. Но лучше всего то, что она далеко от гнусной, отвратительной жизни царского двора.
Она счастливо засмеялась, выплескивая наружу переполнявшую ее радость, легкий ветерок далеко разнес серебристый звук ее голоса.
Звук этот достиг ушей группы всадников, притаившихся в тени деревьев. Их руки автоматически потянулись к рукояткам мечей. Ведь женщину наверняка сопровождала охрана.
Это было смутное время.
Они ждали, укрывшись в березовой рощице. Взгляд каждого устремлен туда, откуда донесся женский смех. Их тренированные кони оставались неподвижными, повинуясь чуть заметному движению коленей всадников. Никто не проронил ни слова.
Маленький отряд не был в боевом снаряжении. Всадники – в кожаных колетах, без шлемов и легко вооружены. Однако и без знаков отличия ясно, кто из них командир. Он с небрежным изяществом сидел на поджаром скакуне, правая рука поднята, призывая спутников к вниманию. Он был красив. Под курткой красной кожи угадывались широкие мускулистые плечи, сильные руки загорели там, где рукава его рубашки из тончайшего белого льна были закатаны в этот теплый день. Его поднятую руку обтягивала перчатка из украшенной лиловой вышивкой кожи, достойной короля. На лице блуждала смутная улыбка, словно он уже ждал предстоящую встречу.
Татьяна выехала на вершину холма на расстоянии в полверсты, и его зеленые глаза едва заметно прищурились. Когда она приблизилась, стали видны ее рыжеватые волосы. Подвернутые на коленях юбки открывали стройные ноги и зеленые кожаные ботинки. Ее грудь под расшитой кожаной курткой мягко покачивалась на ходу. А черная кобыла под всадницей была едва ли не столь же красива, как она сама.
Но командир все ждал, дабы убедиться, что она безрассудно отправилась на верховую прогулку далеко от дома в одиночку. Через несколько мгновений, когда эскорт не появился, улыбка стала совсем широкой. Он опустил руку и, полуобернувшись в седле, что-то тихо сказал своим людям. Затем, пришпорив коня, выскочил из укрытия и направился навстречу отчаянной юной красавице, вторгшейся на его земли.
Всадник появился из березовой рощи, словно привидение, но, как ни странно, княгиня не испытала страха. Мужчина был хорош собой. Его гладкие золотистые волосы касались укрытых красной кожей плеч. Он был загорелый и сильный, как молодой дуб, вспомнилась ей вдруг фраза из детских сказок. Она внезапно поймала себя на том, что сравнивает его с фантастическими героями сказок, которые ей рассказывала няня перед сном.
И вот он перед ней. Улыбнулся, обнажив ряд превосходных белых зубов. Когда он заговорил, голос его оказался глубоким и чистым.
– Добрый день, сударыня. Вы случайно не заблудились?
Воля сама остановилась, услышав властные нотки в приветствии мужчины. Татьяна покачала головой.
– Я всю жизнь ездила по этим местам.
– Теперь они принадлежат мне. – Он произнес это добродушно, на чистом русском языке без всякого акцента. – Вы находитесь в Ливонии.
– Границы постоянно меняются, – сказала она, словно говорила с кем-то давно знакомым. – Это земли Глинских, мои земли.
? А-а.
Он произнес это так, словно ему все было известно. Но откуда ему знать о ней, если она никогда не видела его прежде?
– Вы ведь новый здесь, не так ли? – спросила она.
– Ну, это как сказать.
– Давно вы здесь?
На его лице вновь появилась добрая, прямо-таки ангельская улыбка, что совсем не вязалось с его мощной фигурой.
– Земли перешли ко мне на Рождество.
– Прелестный подарок.
– Хотя и заработанный тяжким трудом, – мягко добавил он. Ветерок слегка трепал его волосы.
Она знала, что это значило. Обычно земли давались в награду за храбрость в сражениях или в знак особой милости двора, а он отнюдь не выглядел придворным.
– Примите мои поздравления. – Женщина говорила совершенно естественно и открыто, не выказывая ни малейшего страха или опасения.
– И часто вы разъезжаете здесь одна?
– Вы говорите это так, словно я не должна этого делать.
Он испустил легкий вздох.
– Одинокую женщину подстерегают всяческие неприятности.
– Но я знаю здесь каждого, за исключением разве что вас. Я в полной безопасности.
– И верно, – заявил он, всем своим видом подтверждая согласие с ее утверждением.
– Я княгиня Глинская.
– Княгиня Шуйская, вы хотели сказать.
Он увидел, как ее взгляд стал печальным.
– Придворные сплетни дошли и до Ливонии?
– У каждого есть свои источники. Частенько это бывает вопросом жизни и смерти, верно ведь? – улыбнулся он.
У царя Ивана соглядатаи были повсюду. Так же поступали и знатные семьи. А может, он из людей Игоря? Следовало ли ей разговаривать с ним?
– Скажите мне, как вас зовут.
– Ставр Бирон.
Она изумленно вскинула брови. Он заметил удивление княгини, но не понял охватившего ее облегчения. Бироны были заклятыми врагами ее мужа.
– Одна из мелких ветвей этого рода, – уточнил он с усмешкой.
– А я не знала о мелких ветвях Биронов. Их род веками владел обширными землями в Ливонии и Курляндии.
– Как видите, – пробормотал он, разведя руками ленивым жестом, заставившим заиграть его рельефные мускулы.
Она ощутила внезапную струйку тепла, пронизавшую все ее тело. Будь она менее наивна в вопросах взаимоотношения полов, она бы сразу догадалась о причине этого.
– Значит, мы соседи, – просто сказала она.
У Ставра, по-мужски привлекательного, был значительный опыт в отношениях с женщинами, и он сразу заметил, как порозовели ее щеки. Но он по натуре не был хищником, а сама она не отдавала себе отчета в своих чувствах. Молодые женщины из знатных семейств зачастую хранили монашескую чистоту вплоть до самого замужества. Она встретила Шуйского; вряд ли князь оказался тем мужчиной, который смог пробудить в девственнице женщину.
– Может, вы посетите мою скромную усадьбу? – спросил он, хотя и сознавал, что ему не стоит рассчитывать даже на легкий флирт с этой добродетельной молодой женщиной.
– А это недалеко? Я должна скоро вернуться. – Она еще больше покраснела. – Моя дочка сейчас спит, но она скоро проснется… и тогда… ну, в общем…
– Ее надо будет покормить грудью. Вы не доверяете кормилицам?
– Нет. – Ее губы сжались в твердую линию.
– Похоже, у вас есть свое мнение по этому поводу?
– Я уверена, вам это неинтересно, – улыбнулась она.
– Мой дом рядом, прямо за тем бродом. А вы мне по пути расскажете об этом. Я верну вас домой через час.
– Через час, вы уверены в этом? – Она смотрела на него во все глаза.
– Даже меньше, если пожелаете.
– Что ж, хорошо, – согласилась она, просияв.
От ее улыбки у него засосало под ложечкой – или, может, чуть ниже. Но он провел достаточно времени при дворах Варшавы и Вены и знал толк в приличиях.
– Мне чрезвычайно приятно, – пробормотал он, слегка склонив голову. – Позвольте представить вам моих людей. Произнеся это, он вдруг свистнул по-птичьи, и из рощицы тут же выскочила дюжина конников.
У Татьяны широко открылись глаза, а губы изобразили удивленное «О».
– Это могли быть разбойники. А вы оставили свое сопровождение дома.
– Благодарю вас, – проронила она, еще не совсем оправившись от испуга, и повернулась к выскочившим всадникам. Это были молодые люди, как и ее сосед, но в то же время закаленные в битвах бойцы, судя по их оружию и кольчугам, а также по настороженности в глазах.
– Княгиня посетит нас, – сообщил Ставр, представляя их ей. И его голос прозвучал так, что его люди постарались предстать в ее глазах в лучшем виде.
Ни единая ухмылка не выдала их истинных мыслей.
Глава 4
То, что Ставр называл скромной усадьбой, оказалось большим барским домом. Это было просторное трехэтажное здание в итальянском стиле с окрашенными в бледно-желтый цвет оштукатуренными стенами, огромными окнами, больше подходящими для южного климата, и высокими двойными дверями резного дерева. Сад по обе стороны аллеи главного подъезда выдавал присутствие женской руки, и на какое-то мгновение Татьяна почувствовала разочарование.
– Моя мать обещала мне помочь с садом, – заметил хозяин, подъезжая к ней. – Я слышал, что летом аромат роз разносится далеко по округе.
– Ваша мать, – прошептала она, причем ее настроение загадочным образом сразу улучшилось.
– Она живет в Риге, – пояснил Ставр, очарованный ее простодушием. – Я вас как-нибудь познакомлю.
– С удовольствием. – Сколько уже времени прошло с тех пор, как ей составлял компанию кто-нибудь еще, кроме ее челяди?
– Она обещала приехать, когда розы будут цвести.
– Тогда вам обоим придется приехать ко мне на обед.
– Благодарю вас, непременно. – Он отметил про себя, что надо написать матери и напомнить ей о ее обещании. И хотя его намерения насчет юной княгини находились в начальной стадии или даже вообще отсутствовали, он уже начал ждать поры цветения роз.
У него в доме, как у холостяка, не было заведено подавать чай. Он с дружиной лишь недавно вернулся из турецкой кампании. Он был намерен провести в поместье лето, собрать урожай, дать отдохнуть людям и лошадям, перед тем как снова вернуться на театр военных действий.
Войдя в дом, он вызвал кухарку и приказал подать чаю. Пухлая крестьянка взглянула сначала на него, затем с понимающей улыбкой на Татьяну, пока он отдавал распоряжения, кивнула головой и поклонилась.
– Чай, ну конечно же, мой господин, – пробурчала она себе под нос, удаляясь на кухню.
Когда ее округлые формы скрылись внизу в холле, Ставр обернулся к Татьяне со смущенной улыбкой:
– Прошу меня простить. Слуги достались мне вместе с домом.
– Мои слуги столь же бесцеремонны. К этому привыкаешь.
Она говорила просто так или с намеком?
– Значит, вы стараетесь не обращать внимания?
– Ну, это частенько зависит от того, хочу ли я получить обед вовремя, – ответила она с усмешкой. – Хотя, конечно, я предпочитаю их простоту и бесцеремонность придворному лицемерию.
В этом был весь ответ. Она, прямая и бесхитростная, не поняла смысла поведения его поварихи. И он хорошо сделает, если будет помнить об этом.
– Как это верно. Да и сам я предпочту встретиться с целым полком турок, чем с одним интриганом – министром двора. Проходите, дождемся нашего чая. – Показав рукой в направлении маленькой гостиной, он начал расстегивать свою куртку.
Спустя несколько мгновений они уже сидели друг против друга на отделанных алым шелком пуфах.
– В салонах вроде этого я чувствую себя не в своей тарелке. – Он указал на стены в гобеленах и канделябры. – Мне гораздо удобнее в полевой палатке на природе.
– Звучит очень соблазнительно. – «И достаточно далеко от мужа», – подумала она.
Ей следовало сохранять невозмутимость. Пока еще он сомневался, не демонстрирует ли она свое волнение нарочно, но его реакция была бурной – в голову приходили совершенно непристойные мысли насчет невинной Татьяны в его палатке на лоне природы.
– Эта жизнь не для женщины, – пробормотал он, внезапно поднялся и подошел к ближайшему столу. – Не желаете ли вина? – Не дожидаясь ответа, он поднял графин с серебряного подноса, налил себе в стакан и быстро выпил.
Пьянство было обычным при дворе и за его пределами, так что Татьяна не удивилась. Но она воспитывалась в другой семье.
– Нет, спасибо. Я дождусь чая.
Она действительно была целомудренна. Обычно невинность его не интересовала, но сейчас он вдруг почувствовал себя заинтригованным. Ее редкостная красота и нежная чистота поколебали его стереотип свободного поведения. Возможно, тот факт, что она явно не любила мужа, делал ее привлекательной пешкой во враждебной игре, издавна существовавшей между родами Шуйских и Биронов? Но он сам был не чужд разврату, как и ее порочный муж, который просто так, без особых причин, завладел столь незапятнанной невинностью.
Мгновение спустя он отмел столь непривычные мысли, пообещав себе дождаться чая, а затем быстро отправить ее домой. Несомненно, он слишком долго был на войне. А она ничем не напоминала женщин, которых встречаешь в походе или при дворе. Она была наивна, как монашка.
Налив себе еще бокал вина, он вернулся к своему креслу, с трудом сдерживая фривольные мысли.
– Вы встречались с царем? – спросил он, полагая, что разговор о безумном правителе поможет ему отвлечься от других, совсем уж непозволительных мыслей.
– Однажды, очень недолго. На моей свадьбе.
– И как он вам?
– Мне бы не хотелось говорить об этом.
– Вы всегда столь сдержанны? – улыбнулся он.
– Лишь в отношении некоторых вещей, – сказала она, внезапно взглянув ему прямо в глаза, словно им обоим слово «сдержанна» показалось неточным. А может, она просто никогда еще не видела столь чудесной теплой улыбки? Или такого красавца, небрежно сидящего в кресле, изысканно мужественного, золотоволосого, притягательного, совсем не похожего на ее мужа, грубого и невоспитанного, порочного до мозга костей.
Он отвел взгляд, заметив печаль в ее глазах.
– Когда говоришь о царе, сдержанность всегда разумна и оправданна. У меня то преимущество, что в Ливонии я был вне его досягаемости, – сказал он спокойно.
– Вам повезло. – Она перевела дух и попыталась взять себя в руки. Если то, что она чувствовала, было влечением к обаятельному хозяину, то ей не следовало этому поддаваться.
Он не мог вспомнить, когда в последний раз ему приходилось сдерживать свои сексуальные порывы. В комнату вошел слуга.
– А вот наконец и чай, – сказал он с облегчением. Кухарка превзошла самое себя. Многочисленные слуги входили один за другим с подносами, полными сладостей и печенья. Внесли огромный серебряный самовар и несколько сортов чая (результат активной торговли с Китаем, процветавшей уже много лет). Княгиня выбрала свой любимый чай, слуга тут же заварил его для них и подал дымящийся напиток в фарфоровых чашках, столь хрупких и тонких, что они были почти прозрачными.
– У вас большие руки, – заметила Татьяна с улыбкой при виде чашки, казавшейся игрушечной в его пальцах.
«А у вас они совсем маленькие», – хотел он сказать, если бы мог себе позволить интимное замечание.
– В больших руках легче удержать меч, – произнес он вместо этого.
– Вы сражаетесь за Россию?
– Иногда. Чаще за Литву или Польшу. – Боярские семьи традиционно искали службу, на которой они предлагали свои мечи и конную дружину, сохраняя привилегии или укрепляя положение своего рода. Чтобы младшие ветви рода или отдельные отпрыски (гетманы, как их называли в Польше), вроде Ставра, могли преуспеть на этом поприще, им зачастую приходилось отправляться воевать в далекие края. – Я совсем недавно вернулся с Украины, где король Сигизмунд II пытается расширить свои владения. Поход оказался неудачным.
– Ах так, – промолвила она.
На какое-то, казалось, бесконечное мгновение повисла тишина.
– Вы останетесь надолго в этих краях? – Он не должен был задавать такой вопрос, однако почему-то ему захотелось выяснить это.
– Я не знаю. – Она слегка поморщилась и одернула свою юбку из лазурного льна. – Все зависит от прихоти моего мужа.
Хотя у него самого и не было шпионов в Москве, его дядюшка был в курсе всех придворных интриг и сплетен. Князь Шуйский был заметной фигурой во всех царских оргиях.
– Жизнь при дворе отнимает все время, я полагаю.
– Остается только надеяться. – Она взяла чашку и допила чай.
– Понятно.
– Не смотрите на меня с такой жалостью. Я ничем не отличаюсь от других жен.
– Ну разумеется, нет. – Но просто позор, что подобная красота досталась этому скоту Шуйскому.
Она внезапно залилась краской, а затем тяжело вздохнула, и на миг он пожалел, что высказал свои мысли вслух.
– Мне пора идти, – сказала она, заметно нервничая. Проследив за ее взглядом, он увидел, как на ее льняной кофте прямо над сосками начали расплываться два темных пятна.
– Может, вы накинете одну из моих рубашек или курток? – тут же предложил он.
Розовые щеки стали пунцовыми.
– Мне так неловко.
– Пожалуйста, не стесняйтесь. У моей сестры пятеро детей, и я привычен к виду кормящих матерей. Что вы предпочитаете – рубашку или куртку?
Она быстро взглянула на него и опустила глаза.
– Рубашку, если вам не жалко. Похоже, у меня молока больше, чем нужно моей дочери, – добавила она, заливаясь краской при виде расплывшихся на груди пятен.
Его тело слишком сильно отреагировало на ее простодушное целомудрие, и он лихорадочно думал, под каким предлогом позвать слугу, чтобы не вставать самому.
– Но ведь это же хорошо, не так ли? – произнес он с некоторой напряженностью. – Не всем женщинам так везет.
– А многие при дворе вообще предпочитают кормилиц, – с осуждением заявила княгиня.
– А ваш супруг не посылал вам кормилицу из Москвы? – Если он громко позовет слугу, это могло бы привлечь ее внимание к его неловкому состоянию, поэтому он решил чуть выждать.
– Она была такая грязная, что я не позволила ей тронуть Зою и отправила обратно.
Похоже, у княгини были аристократические замашки. Может, ее скромность касалась только сексуальных отношений.
– Сколько лет вашей дочери? – спросил он, затягивая минуты, чтобы прийти в себя, перед тем как подняться.
– Четыре месяца. Она у меня просто ангел.
– Почему бы вам не взять ее с собой к приезду моей матери? – Его замечание вырвалось спонтанно, он сказал бы это любой красивой женщине, но она опустила глаза и выглядела столь взволнованной, что он быстро добавил: – Моя сестра могла бы приехать вместе с матерью. Я уверен, ей захочется увидеть вашу дочь.
– Это было бы очень мило, но мне действительно пора ехать.
– Я отправлю несколько человек проводить вас до дому.
– Если вам… не трудно… э-э-э… рубашку…
– Конечно. – Поднявшись, он тут же повернулся к ней спиной и направился к дверям.
Она смотрела вслед удалявшейся высокой стройной фигуре, задаваясь вопросом, каково это – жить с мужчиной вроде Ставра Бирона, который мог поддерживать беседу с женщиной. Он даже со слугами разговаривал по-человечески, с добротой, в то время как ее муж со всеми обращался злобно и грубо. Да нет, конечно же, здесь не могло быть никакого сравнения.
– Слуги сейчас же принесут вам рубашку, – успокоил ее Ставр, вернувшись.
– Благодарю вас.
В нимбе солнечного света золотистые волосы обрамляли его лицо, доброжелательный взгляд и мягкая улыбка наводили на мысль о праведнике, в то время как его сильное тело очень напоминало ей святых воителей с икон. Она была глубоко тронута, а одно его присутствие действовало на нее опьяняюще. Она не знала, что ни одна женщина, у которой в жилах текла горячая кровь, не могла устоять перед мужским обаянием Ставра.
Татьяна лишь сознавала, что то, что она чувствовала, было искушением. И она должна была его преодолеть.
Глава 5
Когда рубашку принесли, Ставр помог Татьяне надеть ее, держа на весу, пока она просовывала руки в рукава. Он чувствовал аромат ее тела всего в нескольких вершках от своего носа и едва удерживался, чтобы не прижать ее к себе и не испытать на прочность ее целомудрие. Что, если он пробежится пальцами по ее волосам? Или поцелует ее в розовую щечку, повернутую к нему? Она тихо вздохнет и сдастся или испуганно вскрикнет?
Он знал ответ заранее, мастерски владея искусством соблазнять. Но захочет ли он обесчестить ее?
А пока он кончиками пальцев держал рубашку… а затем дал ей скользнуть на ее плечи.
В округе было полно женщин, всегда готовых испытать его мужскую силу, но не его честь и порядочность. Он отступил назад, не на шаг, а на два, ибо застенчивая княгиня Татьяна была настоящим искушением.
– Мои люди ждут во дворе, сударыня.
Секундная резкость в его голосе заставила ее обернуться и взглянуть на него через плечо, едва заметно вскинув брови.
– Вы очень добры, – проговорила она мягко.
– Всегда к вашим услугам.
Его поклон был вполне естественным, чуть заметное изящное движение. У нее даже промелькнула мысль: интересно, где он получил такое воспитание? Из своего небольшого опыта она сделала вывод, что российский двор не отличался изысканными манерами.
Ощущая некоторую неловкость под ее изучающим взглядом, с трудом пытаясь обуздать свое желание, он произнес чуть хрипло:
– Сюда, сударыня. – И повел ее к двери.
Может, он внезапно за что-то рассердился на нее? Или она сделала что-то, что пришлось ему не по вкусу? У нее явно недоставало опыта поддерживать разговор и сглаживать его шероховатости. Она прошла в гостиную вслед за слугами и вышла через распахнутые двери.
Их лошади стояли наготове у входа.
Еще один неловкий момент возник, когда Ставр заколебался, прежде чем подсадить ее в седло. Он не был уверен, что справится даже с такой простой задачей. Она стояла в сомнении, переминаясь с ноги на ногу.
Сделав глубокий вдох, чувствуя стеснение в груди, он обхватил ее тонкую талию, пытаясь не замечать большой полной груди, почти касавшейся его тела, и подсадил ее в седло, стараясь не встретиться с ней взглядом. Затем отдал команду всадникам трогаться.
– Моя охрана проводит вас до дома. – Их было восемь человек, на этот раз полностью вооруженных. – Спасибо за приятный визит. – Ставр не мог позволить себе вольностей в присутствии своих людей, слишком хорошо его знавших, и не хотел вновь оказаться в неловком положении из-за чисто физической реакции его тела в случае продолжительного разговора. – Я пошлю вам весточку, когда приедет моя мать.
– Мне будет очень приятно. – Даже если ей хотелось сказать больше, это казалось неприличным. Ведь, по сути, они совсем чужие друг другу.
Он-то мог бы сказать и больше. В отличие от княгини у него предостаточно опыта в ничего не значащих разговорах. Но именно этого он и пытался избежать.
– Итак, до поры цветения роз, – кивнул он на прощание.
Татьяна пришпорила лошадь, и дружинники Ставра последовали за ней.
Он стоял на песчаной дорожке и долго смотрел ей вслед, пока она не превратилась в маленькую точку на горизонте. Взволнованный, снедаемый печалью и желанием, он не был, однако, уверен, что его так привлекает ее невинность. Наверняка ведь она окажется неловкой и неуклюжей в постели, а может, даже просто испугается. Он не строил иллюзий насчет наставнических качеств Шуйского – тот был просто скотиной. Взъерошив волосы, он разочарованно вздохнул и напомнил себе, что вокруг было полно прекрасных дам, жаждущих развлечь его.
Так что забудь о нежной княгине с тяжелой от молока грудью. Он шепотом обругал эротическую картинку, возникшую в его голове, не желавшей изгонять капризное влечение к соблазнительной Татьяне.
Ему нужен глоток водки или десять, двадцать. Наверное, только так он сможет притупить свои необузданные желания. Вернувшись в дом, он потребовал еще вина.
– Отнесите бутылки в оружейную палату, – приказал он, спускаясь в нижнее помещение, где он со своими воинами чувствовал себя более комфортно. В оружейной всегда были его дружинники, предаваясь играм или чистя оружие, проводя дни в праздности. Его появление было встречено свистом и скабрезными шутками.
Сильный пол царил в поместье повсюду, а не только в оружейной. Хотя сейчас именно здесь мужские забавы оказались в центре внимания его отдыхающих дружинников.
– Мы не рассчитывали так скоро тебя здесь увидеть, Ставр. Ты что, пришелся ей не по вкусу?
Оказавшись под обстрелом насмешливых взглядов и иронических ухмылок, молодой гетман чуть нахмурился, ибо самое худшее было именно то, что он ей понравился, даже если сама она не отдавала себе в этом отчета.
– Она замужем, – проворчал он.
– Тем лучше, – возразил кто-то. – Тебе не надо будет жениться на ней.
– Она жена Шуйского.
– Ну и что? Он далеко.
Ставр тяжело опустился в кресло, поднес бутылку с вином ко рту, сделал большой глоток прямо из горлышка и буркнул:
– К сожалению, она очень добродетельна.
– Только не говори нам, что ты теряешь навыки, – заметил один из дружинников с ухмылкой.
Он протянул им бутылку.
– Галантность удерживает меня.
– Это с каких же пор?
– С того самого мгновения, как она посмотрела на меня с такой чистотой и наивностью, что напомнила мне невинное дитя.
В комнате сразу стало тихо; несмотря на всю необузданность воинов, кодекс чести у них соблюдался.
– Поехали вечером в кабак на перекрестке, – прервал молчание один из них. – Там полно проверенных баб, которые хорошо знают, чего хотят.
– Поехали, поехали! – Дюжина голосов хором подхватила призыв.
– Поезжайте без меня, – пробурчал Ставр. – А я напьюсь один, чтобы забыть обо всем.
Вновь последовало молчание. Их глава никогда не пил в одиночестве.
В наступившей тишине Ставр поднял голову.
– Я поеду с вами в другой раз.
– Ты не заболел? – В голосе дружинника слышались неподдельная озабоченность и тревога.
Он покачал головой:
– Я что-то не в настроении провести ночь в кабаке.
Дружинники удивленно переглянулись. Кабацкая жизнь для них была обычной и привычной.
– Не смотрите на меня так, со мной все в порядке. – Он вытащил кошелек из кармана и швырнул его на стол. – Возьмите и выпейте за мое здоровье.
Немного времени спустя, оставшись один в оружейной, Ставр уселся поглубже в кресло и с тяжелым вздохом погрузился в раздумья. Конечно же, молодую княгиню можно соблазнить. Подобная наивность не устоит перед его ухаживанием. А то, что она замужем за Шуйским, сделает ее еще более восприимчивой к доброму отношению мужчины. Так что дело было не в том, сумеет ли он затащить ее в постель. А вот сможет ли он со спокойной совестью совратить и погубить ее?
Он, не привыкший сдерживать свое вожделение, разочарованно вздохнул. Раз уж он такой совестливый, ему придется выбросить ее из головы и удовольствоваться многоопытными партнершами по постели, которые знали толк в любовных утехах. Он поднялся и выстроил бутылки в ряд на столе, чтобы они были под рукой. А затем принялся пить до бесчувствия в безуспешной попытке забыть княгиню Татьяну, которую – это было совершенно очевидно – ему не суждено заполучить.
Глава 6
Пока Ставр пытался найти забвение в вине, у Татьяны были свои причины для бессонной ночи. Перед глазами постоянно вставал образ высокого стройного мужчины с ласковой улыбкой, и как она ни ворочалась в постели, ей не удавалось выбросить из головы соблазнительные видения. Вспоминая произнесенные им слова, его движения, она мысленно возвращалась к проведенным вместе мгновениям – всепоглощающее волшебство пленительных образов с неотразимой силой увлекало юную целомудренную красавицу, жаждущую любви.
Но она хорошо понимала, сколь компрометирующими и скандальными были ее видения, и с облегчением встретила утро. Дневной свет выставит напоказ практическую, каждодневную сторону окружающего ее мира и напомнит ей о реальности.
Но даже когда она встала с первыми лучами солнца, сознавая, что поддалась смертному греху искушения и соблазна, все равно ее переполняло чувство надежды и ожидания. Оно было непреодолимо.
Ставр тоже не спал до рассвета, который встретил с затуманенным взором и одурманенным сознанием. И что было особенно странным для человека, считавшего себя сверхпрагматичным, он ощущал пикантное, настырное и беспричинное предвкушение чего-то.
Ему следовало поехать в кабак со всеми и утолить свое вожделение.
А может, просто найти себе утешение прямо здесь. Наверняка среди его челяди или нескольких сотен крепостных нашлась бы не одна женщина, готовая переспать с барином.
Но если раньше он не задумываясь воспользовался бы подобной случайной связью, то сейчас вдруг стал разборчивым. Фиалковые глаза и каштановые волосы, простодушная, естественная улыбка и очаровательная неопределенность целомудрия – вот чего ему отчаянно хотелось.
Он, конечно, вел себя чертовски глупо. Но возможно, почувствует себя таким же мерзким развратником, как и ее муж, если злоупотребит подобной невинностью.
– Я вижу, вы опустошили все бутылки. Можно подавать завтрак?
Он резко обернулся на звук скрипучего голоса и поморщился.
Его кухарка, которая, судя по ее тону, обладала некоторым главенством среди его челяди, стояла в дверях оружейной и глядела на него. Она явно неодобрительно относилась и к выпивке, и к бессонным ночам.
– Вам принести завтрак сюда или в трапезную? – спросила она, принюхиваясь к застоявшемуся винному духу.
Равнодушный к нелестному отношению, тем более когда это касалось прислуги, граф неторопливо осмотрел разбросанные в беспорядке пустые бутылки. Каждое резкое движение глаз отзывалось мучительной болью в голове.
– В трапезную, – буркнул он и с трудом поднялся с кресла.
Тихо постанывая, он медленно направился к двери.
Напиваться до бесчувствия было не в его привычках, это княгиня во всем виновата, раздраженно подумал он. Каждый шаг давался ему с трудом, отзываясь болью во всем теле.
Да, именно она виновата в его душевном расстройстве и неудовлетворенном желании.
Но это заключение не могло ни исправить его дурного настроения, ни утолить вожделения.
Он не был уверен, что даже многоопытная куртизанка могла бы сейчас ублажить его, а это означало, что он сделал что-то совсем не так, как следовало, решил он с кислой физиономией.
Сейчас он был абсолютно неспособен сравнивать достоинства невинных девушек и искушенных красоток и сосредоточился на ходьбе, делая минимальные движения, чтобы заглушить молоточки, стучавшие в висках. Добравшись до трапезной, он с великой осторожностью опустился в кресло. Ослепленный солнечными лучами, падавшими из окон, он поднял руку.
– Закрой занавеси, – приказал он.
Затем отвернулся, чтобы избежать яркого света, и тут заметил предмет, лежавший на столе.
Серебряная детская погремушка.
Взглянув искоса на кухарку, невозмутимо стоявшую рядом, он указал пальцем на предмет.
– Это ведь что-то значит, я полагаю.
– Вы еще не заходили в детскую горенку, мой господин. Там есть кое-что, что может представлять интерес для вас, – она ухмыльнулась, – или для княгини.
– Не думаю, – коротко бросил он. – Оставь мне ветчину, а колбасу можешь убрать. Кваса сегодня не надо, только чай.
– Слушаюсь, мой господин. Но раскрашенную колыбельку все же посмотрите. Она очень милая.
Под его хмурым взглядом она поспешно выскочила из комнаты и побежала делать свою ставку. Но она улыбалась, ибо вся дворня подсматривала вчера за хозяином и его гостьей – подглядывать было не только интересно, но и выгодно, ибо слуги уже держали пари на то, как скоро княгиня вернется.
«Чертовы слуги, повсюду сующие свой нос», – проворчал про себя Ставр. С какой стати должен он хотеть посмотреть колыбельку? Отшвырнув в сторону погремушку, он потянулся к чаю.
В нескольких верстах от его усадьбы служанка Татьяны суетилась вокруг госпожи, занятой завтраком. Служанка спала в соседней комнате и знала, что княгиня провела бессонную ночь. К тому же она была не столь наивна, как ее госпожа, и то, что Татьяна вернулась в сопровождении дружинников Бирона, не осталось незамеченным. Так что у нее были собственные соображения по поводу Татьяниной бессонницы. Разве не сказал ей Тимофей, что она встречалась с гетманом? И разве не был тот предметом мечтаний любой женщины на двадцать верст вокруг?
– Как вам показался новый владелец усадьбы Кеттлеров, моя госпожа? – Ольга низко наклонилась к лицу Татьяны, протягивая ей тарелку с засахаренными абрикосами.
– Очень приятный человек. – Татьяна взяла один абрикос, стараясь не показать смятения.
Служанка отметила легкую краску, появившуюся на щеках госпожи.
– Я слышала, он лишь недавно приехал.
– Он так сказал. Кажется, вернулся с войны на Украине. Простой наемник, я думаю. – Она старалась говорить небрежным тоном.
– Говорят, он состоит на службе у польского короля. Но знатные боярские семьи всегда действуют по собственному усмотрению.
Татьяна вскинула глаза с некоторым удивлением.
– Он не упоминал о своем знатном происхождении или титуле. – Гетманы обычно бывали простыми солдатами удачи и вовсе не обязательно происходили из знатных родов.
– Его отец, покойный граф, был на службе у литовской королевской семьи. Сестра замужем за богатым купцом из древнего рода в Риге. А его мать живет в родовом имении.
Татьяна положила ложку и отодвинула тарелку.
– Откуда ты все это знаешь?
– У моего кузена подружка работает в купеческом доме. Он очень большой. Со стеклянными окнами от пола до потолка и мягкими восточными коврами в каждой горнице. Она говорит, что они богаты, как монгольские ханы.
Почему Ставр не сказал ей о своем титуле? А если быть честной перед собой, отчего она не может выбросить его из головы? Нужно немедленно сделать это. Она замужняя женщина, и ей негоже лелеять воспоминания о красивых молодых людях вне лона семьи. Это не только постыдно, но и преступно.
А с мужем вроде ее супруга подобная вольность вообще может оказаться смертельно опасной.
– Ольга, посмотри, не проснулась ли Зоя? – Ей требовалось срочно отвлечься от своих мыслей, ей нужно было немедленно вспомнить обо всем, что она могла потерять. – Если она не спит, принеси ее вниз.
– Да, госпожа. Вы сегодня снова отправитесь на прогулку верхом?
Татьяна покачала головой.
– Сегодня мы с Зоей пойдем к волчатам, за которыми смотрит наш егерь. Она их обожает.
После того как Зою покормили и выкупали, Татьяна решила развлечь дочку, отбросив в сторону опасные фантазии. Они с Зоей отправились смотреть волчат. Сосредоточившись на каждодневных делах, она на время забыла о златовласом красавце, который оказался слишком большим искушением для ее душевного спокойствия, не говоря уж о морали.
И может быть, она бы и устояла перед искушением, если бы служанка не принесла свежевыстиранную рубашку графа и не спросила, не вернуть ли ее с посыльным.
Очевидным ответом было «да». Именно так бы и ответила разумная женщина. Тем более та, кто чувствует опасность, которой подвергнется в случае продолжения дружеских отношений с гетманом. Вместо этого Татьяна вдруг услышала собственный голос, произнесший:
– Мы с Зоей отвезем рубашку. Оседлайте мою лошадь, и пусть двое верховых будут готовы сопровождать нас.
Глава 7
После плотного завтрака шум в голове Ставра уменьшился настолько, что он мог уже твердо стоять на ногах. Хотя все же сначала тщательно проверил это свое предположение, осторожно поднимаясь с кресла. Сделав несколько неуверенных шагов, он пришел к выводу, что достаточно оправился, чтобы заняться домашними делами.
Стоя неподвижно в затемненной трапезной, он размышлял, какое дело требовало его внимания в первую очередь. На ум приходило несколько возможностей. В конце концов, он же землевладелец, а весенняя посевная в самом разгаре. Он в задумчивости, или скорее в унынии, прикусил нижнюю губу. Весенний сев вполне может проходить и без его непосредственного надзора, подумал он и решительно вышел из комнаты.
Как и предвидели кухарка и та дворня, что была в курсе последних сплетен, граф поднялся по лестнице на второй этаж. Распахнув одну за другой несколько дверей, выходивших в главный коридор, он в конце концов обнаружил детскую. Стоя в дверях, плотно сжав губы, он осматривал залитую солнцем комнату. Колыбелька действительно была хороша, резного дерева, украшенная позолотой, с нарисованными улыбающимися солнцем и луной в изголовье и в ногах. Она вызвала у него невольную улыбку.
Татьяне может понравиться такая затейливая штучка, хотя, конечно же, у нее есть колыбелька, раз ее дочери уже четыре месяца.
Если бы у него мозги работали даже лишь наполовину, он бы сообразил: понравится ей колыбелька или нет, не имело ни малейшего значения. Ему следовало захлопнуть дверь и продолжать жить своей жизнью.
Но он не сделал этого. Он вошел в комнату и принялся разглядывать разные предметы и мебель, обычные для детской: расписная люлька-качалка, столик и маленькие стульчики, полки, уставленные игрушками – деревянными, серебряными, золотыми, украшенными разноцветной эмалью. В углу была встроена низкая кроватка для ребенка, который уже мог спать один. Совсем маленькая лошадка-качалка с гривой и хвостом из настоящего конского волоса занимала почетное место в нише окна. Всевозможные куклы уютно устроились на подушечках детской кроватки в форме лебедя под балдахином.
Последние владельцы поместья ушли в мир иной, не оставив наследников. Их дети, как ему сказали, либо умерли в младенчестве от болезней, либо стали жертвами войны в зрелом возрасте. Оставшиеся после них прекрасные владения были дарованы ему, поскольку именно он организовал и возглавил кавалерийскую атаку, которая оказалась решающей в победе Сигизмунда II, возможно, даже спасла его трон. «Он проливал кровь на военной службе у короля или князя» – так они сказали.
И это поместье стало его наградой.
Это было гораздо большее поместье, чем то скромное, которое он унаследовал от родителей. Оно процветало. В собственность Ставра перешли три сотни крепостных крестьян и селение, которое было центром торговли в этих краях. Поблизости лежало озеро. Развивалось рыболовство. С каждого хозяйства и предприятия он получал свою долю доходов в виде оброка и податей. Столь благоденствующие владения любого могли заставить остепениться и осесть навсегда.
Если бы ему не было всего двадцать шесть лет от роду. И впереди ему еще не предстояло выигрывать сражения и завоевывать трофеи.
Он улыбнулся. Если бы ему не было всего двадцать шесть лет.
Он подобрал тонкую раскрашенную куклу, посмотрел на ее деревянное личико, проверил подвижные ручки и ножки, разгладил пальцами платьице, расшитое блестящими разноцветными шелковыми нитками. Его лицо озарила довольная улыбка. Малышке Татьяны было четыре месяца, может, куколка ей понравится. Он сунул игрушку в карман куртки и склонился над колыбелькой. Ведь может же княгиня иметь две колыбельки.
Глава 8
Помывшись в бане, граф быстро оделся и вскоре в сопровождении небольшой группы дружинников легким галопом выехал на дорогу.
В это время Татьяна с Зоей вместе со своими конниками были уже на полпути к цели своего путешествия. Зоя мирно спала в плетеной люльке, висевшей на шее у Татьяны. Мягкий бег лошади и биение материнского сердца у нее под ухом убаюкивали малышку. Выглаженная рубашка Ставра была уложена в сумке, притороченной к седлу Татьяны, а сама она репетировала первые слова, которые произнесет при встрече.
Лучше всего подойдет что-нибудь банальное, вроде этого: «Мы собрались прокатиться и подумали, что хорошо бы завезти вам рубашку. Зое нравятся прогулки на лошади, и я подумала, что мы могли бы доехать до вас и вернуть рубашку. Да и день такой прекрасный – надеюсь, вы не против, что мы навестили вас?»
О Господи, а вдруг он видит ее насквозь и прочтет ее мысли или, хуже того, обидится? А если его не окажется дома? А вдруг он предается развлечениям или, страшно подумать, у него женщина? До нее дошли сплетни с кухни насчет его мужской неотразимости и успеха у женщин. Татьяна находила чуточку утешения в этих слухах, ведь она не была единственной, на кого произвело впечатление его обаяние. Или, наоборот, это должно было укрепить ее в уверенности, что она не должна поддаваться его шарму?
Она покраснела при мысли о неуместности того, что собиралась совершить, и в какой-то момент решила было повернуть лошадь и вернуться домой. Но что-то неуловимое остановило ее – чувство, потребность, побуждение, столь сильное, что ему невозможно было противостоять.
И тут вдруг Зоя проснулась и загугукала, заулыбалась матери, словно хотела сказать, что все хорошо и правильно.
Это был добрый знак.
Ставр скакал впереди, предпочитая ничего не обсуждать со своими людьми. Причины его поездки на территорию России и без того были ясны. Похоже, что они сами все поняли и воздерживались от обычных шуток и поддразнивания. Они сообразили: что-то круто изменилось. Они могли понять, когда женщину обхаживают с подарками. Но не с колыбелькой же и детскими игрушками.
Колыбелька была связана ремнями и приторочена к седлу Ставра, деревянные игрушки висели там же. И хотя он никому не говорил об этом, он выкупался, надушился и надел рубашку самого тонкого льна.
Его дружинники были в полном вооружении, они знали, что Шуйский получал удовольствие, убивая людей. Он был царским сотоварищем по ночным посещениям пыточных камер и подвалов Кремля, хотя даже в то суровое время немногие люди находили развлечение в созерцании пыток.
Гораздо разумнее для Ставра было выбрать себе кого-нибудь другого в качестве предмета для ухаживаний. Но никто из них не был благоразумным. В противном случае они занимались бы земледелием.
Ставр увидел княгиню первым, острое зрение было жизненно важным для человека его профессии. Он узнал масть и аллюр ее кобылы, заметил отблеск солнца на ее волосах. Неужели она направлялась к нему? Или это было просто счастливой случайностью? А может, дама была не столь уж добродетельна, как он себе представлял? Последний вариант заинтриговал бы его больше, подумал он, слабо улыбаясь. Пришпорив скакуна, он рванулся навстречу женщине, вызвавшей такое волнение у него в крови.
Когда конники Татьяны обратили ее внимание на приближавшихся дружинников и мощную фигуру Ставра впереди, все ее опасения тут же улетучились. Может, она не одинока в ощущении, что сама судьба движет ее поступками? Не чувствует ли он того же самого? Но даже когда дрожь возбуждения пронизала все ее тело, внутренний голос напомнил ей о возможности ужасных последствий подобной дружбы.
В этот момент он приветственно вскинул руку, и даже издали она могла увидеть, как на его лице вспыхнула улыбка. Необъяснимое ликование охватило все ее существо, и, отбросив все сомнения, она замахала в ответ.
Неужели так страшно, если она просто поговорит с ним?
Ведь с ней были Зоя и слуги.
Она была в безопасности.
Они встретились на открытом лугу под голубым небом, столь же чистым и ясным, как охватившая обоих безоблачная радость. Их сопровождающие, более предусмотрительные, чем хозяева, остановились на некотором расстоянии, охраняя счастливый островок.
Легкий ветерок с озера ерошил им волосы, трепал тонкий лен их одежд, задирал на седла хвосты их коней.
– Как же я рад видеть вас снова! – воскликнул Ставр, протянув руку, чтобы убрать локон со щеки Татьяны.
– Я могла бы сказать то же самое. – Она покачала головой и улыбнулась. Он было подумал, что она имела в виду обычную пошлость, пока она не добавила мягко: – У вас прекрасная улыбка.
Он уже лет десять не слышал, чтобы женщина говорила с такой милой наивностью.
– Благодарю вас. У меня была причина улыбнуться, когда я увидел вас. Ведь вы везли Зою, – пробормотал он, обратив внимание на девочку, которая разглядывала его тем настороженным взглядом, которым дети смотрят на чужих.
Татьяна погладила ручонку дочери, крепко вцепившуюся в люльку.
– Она любит верховые прогулки.
Их внезапно накрыла тень. Взглянув вверх, они увидели взлетевшего над их головами орла, широкие крылья которого на мгновение закрыли солнце над ними.
– Это, наверное, какой-то знак, – произнес Ставр с улыбкой.
– У меня сегодня именины, – сказала Татьяна робко.
– Отлично.
На какой-то магнетический момент их языческие чувства встретились.
– Я бы поехал раньше, но удерживал себя, – признался граф без притворства.
– И я тоже, – ответила Татьяна. – Но говорила себе, что это грех.
– Нет, ни в коем случае.
Она тихонько вздохнула.
– Даже если это и так, мне все равно.
– Это не грех, поверьте мне. – Живя в жестоком варварском мире, он, как никто другой, знал, что такое настоящий грех.
Их охранники отошли назад, словно поняв, что они были здесь лишними. Ставр с княгиней поехали рядом. Так близко, что он ощущал тепло ее ноги.
– Отправьте свою дворню домой, – сказал он. – Я тоже отпущу своих, и мы сможем побыть наедине.
Она посмотрела сначала на дочь, затем перевела взгляд на него.
– Я не должна этого делать, – произнесла она едва слышным голосом.
– Я думал о вас каждую минуту, каждую секунду.
Она опустила глаза, заметив пылающий в нем огонь, а сердце ее тревожно забилось.
Зоя выгнула спинку и лениво потянулась, подняв к небу пухлые кулачки и издав невнятный звук. Она отвлекла на себя внимание, и возникшая было напряженность рассеялась.
– Простите меня, – вымолвил Ставр с извиняющейся улыбкой. – Я слишком тороплив.
– Вы в этом не одиноки, сударь. Я ведь прискакала сегодня под тем предлогом, что должна вернуть вам рубашку.
– Тогда, значит, мы оба поддаемся порывам, – улыбнулся он.
– Как правило, я не такая. Но не сейчас, – добавила она, дабы развеять возможные сомнения на этот счет.
Ее искренность совершенно покорила его. Он тоже мог бы заявить, что обычно не ухаживает за замужними женщинами, но это могло бы насторожить ее, а она и без того была нерешительна.
– Что ж, поскольку я был слишком самонадеян, постараюсь умерить свой пыл, – заявил он, чуть поклонившись. Он легко коснулся Зоиной щеки концом пальца в перчатке. – Она похожа на вас.
– Спасибо. – Никто еще не говорил ей этого, слишком уж различался цвет их волос. – Я тоже так думаю.
– Я тут захватил ей несколько игрушек. – Сняв с луки седла куклу, он потряс ею перед широко раскрытыми глазами Зои и довольно хмыкнул, когда та вцепилась в нее. – Я еще люльку привез, хотя у вас наверняка уже есть одна. – Он показал на притороченную сзади люльку. – Можно устроить Зою в люльке вон под теми деревьями, а я расскажу вам, – он не переставал улыбаться, – конечно же, в самых почтительных выражениях, как вы лишили меня сна этой ночью.
Она просияла, не в силах устоять перед его чарами и той галантностью, с которой он пытался помочь ей снова почувствовать себя непринужденно.
– Мы могли бы сравнить наши бессонные ночи.
Он сверкнул глазами и кивнул в сторону ее охранников.
– Прикажите им уехать.
– Не слишком далеко, – возразила она настороженно.
– Но достаточно, чтобы они не могли видеть нас.
Ее глаза широко распахнулись.
– Я не могу.
– Ну тогда хотя бы так далеко, чтобы они не могли нас слышать.
Она сделала глубокий вдох, взглянула на свою дочурку, которая с гуканьем пыталась вырвать из рук у Ставра деревянную куклу.
– Вы знаете о моем муже?
– Ваши слуги верны вам, не так ли?
– Конечно, но…
– Мы просто поболтаем. И ничего больше.
– Не может быть ничего больше.
И если в другой ситуации он сказал бы что-нибудь дразнящее и соблазнительное, сейчас он тихо произнес:
– Я никогда не причиню вам вреда.
Она еще мгновение поколебалась, а затем обернулась к своей свите и крикнула:
– Подождите меня на берегу озера.
Ставр же просто кивнул своим людям, и они его отлично поняли.
И люди Бирона и Глинской вместе направились к озеру.
Ставр выпустил из рук игрушку, и Зоя немедленно засунула ее в рот. Указав на кучку деревьев на краю луга, он промолвил:
– После вас, сударыня. Моя кухарка завернула тут кое-какую снедь, может, вам понравится.
– А если бы я не надумала навестить вас? – Татьяна пришпорила свою кобылу и направила ее в сторону деревьев.
– Мы могли бы отведать ее в тени ваших деревьев, – пробормотал он, направляя коня вслед за ней.
– А если бы у меня были гости, что тогда?
– Разве сосед не может нанести вам визит? – парировал он невозмутимо.
Она бросила на него удрученный взгляд.
– Вы всегда уверены в себе, а вот я, похоже, совсем нет.
– Вы ошибаетесь, княгиня. Многое неподвластно моей воле.
Она вдруг просветленно улыбнулась. А он склонился и едва не поцеловал ее. Ликование охватило его душу.
– Я несказанно рада, – проронила она еле слышно. – Этого не должно быть, но мне весело. И у меня нет разумного объяснения моей радости.
– И я тоже не могу понять, почему пренебрег своими домашними обязанностями. – Он вскинул брови. – Посевная сейчас в самом разгаре.
– Но в еще более критическом положении оказалась я.
Ее голос прозвучал игриво, и на какой-то момент он засомневался, действительно она столь поразительно наивна или же просто маленькая хитрая обольстительница.
– Простите меня, – сказала она, заметив его испытующий взгляд. – Я пошутила, а выходит, обидела вас. Моя мать всегда говорила, что я слишком откровенна.
Это было время, когда многие женщины благородного происхождения в России жили в закрытых и охраняемых частях дома – теремах.
– Нет, ни в коем случае, – возразил он, подумав, что очень скоро выяснит, насколько она лукава или простодушна.
– Ну хорошо. Другая причина, по которой я не знаю, следовало ли мне ехать к вам, – это сплетни о том, что вы пользуетесь слишком большим успехом у женщин. А я совершенно не разбираюсь в этих вещах.
Неприступная мадонна или лукавая обольстительница, она говорила с шокирующей прямотой и откровенностью.
– Эти сплетни сильно преувеличены, уверяю вас, сударыня.
– И все же я вижу, почему вы нравитесь женщинам. Наверняка вы сознаете собственную притягательность.
Он готов был поставить на то, что она действительно наивна и простодушна, ибо ни одна соблазнительница, которых он знал (а знал он многих), не льстила бы так откровенно.
– Красивая внешность не слишком-то помогает в бою, – возразил он сухо.
– Что ж, мне она кажется очень привлекательной. Вы похожи на славных героев из моих детских сказок.
– Едва ли, сударыня, а уж что касается красоты, то в этом вряд ли кто сравнится с вами. Вы, наверное, затмили всех при дворе царя Ивана. – Она вдруг заметно погрустнела, и он быстро добавил: – Простите меня. Я опять не то сказал.
– Пожалуйста, не говорите мне о… нем.
– Никогда больше. Скажите, Зоя уже переворачивается на животик?
Она тихо рассмеялась:
– Ой, да вы просто знаток в этих делах!
– Так переворачивается она? – повторил он, видимо, не желая обсуждать глубину своих познаний.
– Да… только очень смешно и неловко. И всегда забавно удивляется, когда ей это удается.
– Помнится, я смотрел, как трудились детишки моей сестры, чтобы освоить это действо.
– Вы часто видитесь с сестрой?
– Да, когда я дома.
«Дома здесь или под Ригой», – подумала она, вспомнив о россказнях своей служанки.
– Почему вы не сказали мне, что вы граф?
– А это важно для вас?
– Ни в коей мере.
Она действительно была так наивна. Во всем мире это имело большое значение.
– Нам с Зоей наплевать на титулы, правда ведь, малышка? – проворковала она, отворачиваясь от его испытующего взгляда.
– Очень разумно, – тактично заметил он. – Ага… вот мы и добрались до тени.
Остановив коня, он указал на небольшую березовую рощицу, не собираясь больше рассуждать о социальном неравенстве. Ему было гораздо интереснее, когда настанет момент, сократить расстояние между собой и этой добродетельной женщиной. Быстро спешившись, он подошел к ней и поднял руки, чтобы помочь ей вылезти из седла, старательно контролируя себя. Но когда она перекинула ногу через луку седла, вид ее розовой икры не только вызвал блеск в его глазах, но и оказался серьезным испытанием для его благородного воспитания. И хотя она, казалось, не замечала этого, он держал ее на вытянутых руках, пока она не соскользнула прямо в его раскрытые объятия.
Присутствие Зои было еще одним сдерживающим фактором. По правде сказать, его даже радовало, что она с ними. Без нее ему было бы гораздо труднее не давать себе воли.
– Ваши слуги все из дворни Глинских? – вежливо поинтересовался он, хотя и с некоторой настороженностью в голосе, ведя ее в укромное местечко под деревьями.
– Все они словно члены семьи. Я им доверяю полностью.
Он кивнул.
– А я – нет. Я имею в виду… Я не хотел бы, чтобы вы подумали, что…
– Конечно же, нет.
И хотя она должна была бы быть довольна его ответом, на какое-то мгновение она почувствовала себя огорченной категоричностью, прозвучавшей в его голосе. Разве она не была столь же мила и красива, как его многочисленные светские пассии? И так же соблазнительна? Но, осмыслив его ответ, она напомнила себе, что подобные мысли были абсолютно неуместными, чтобы не сказать непристойными.
– Я чрезвычайно тронута вашим пониманием, – произнесла она, как ей хотелось надеяться, небрежным, беспечным тоном.
Отнюдь не уверенный, что ее и его понимание происходящего хоть в какой-то степени совпадали, Ставр предпочел уклониться от дальнейшего обсуждения темы.
– Вот подходящее местечко, – буркнул он. – Я возьму одеяло, чтобы сидеть на нем.
Отходя, он не решился поразмышлять, чем еще можно было бы заняться на одеяле. Дама была уж слишком непредсказуема.
Он вернулся с колыбелькой, вытащил из нее яркое полосатое одеяло и расстелил на земле.
– Давайте мне Зою, – повернулся он к Татьяне.
– Боюсь, она не подпустит вас к себе.
– Я знаю одну штучку, которая никогда меня не подводит, – сказал он с улыбкой и принялся насвистывать, издавая соловьиные трели, которые Зоя слушала как зачарованная. Поглощенная новыми звуками, она даже не заметила, как он вытащил ее из люльки. Повернув Зою так, чтобы она могла видеть мать, он усмехнулся.
– Детишкам я нравлюсь.
Татьяна восхищенно вскинула брови. Соблазн был велик – продолжить в том же духе, но даже столь неискушенная в этих делах Татьяна сообразила, что лучше не говорить, что ей он тоже нравится.
Повисло неловкое молчание.
– Не посмотрите ли вон в той корзинке, может, вам чего-нибудь захочется, – предложил Ставр, стараясь поддерживать невозмутимый тон. – Там есть кое-какая еда и для Зои.
– Откуда вы знали, что я возьму с собой Зою?
– Я же собирался навестить вас дома.
Она зарделась.
– Но я очень рад, что вы сами выехали на прогулку, – добавил он, в то время как Зоя ухватила его за волосы и потянула их себе в ротик. – Здесь мы почти наедине.
– Не говорите так.
– Ну хорошо, мои люди с большим удовольствием устроят пикник на природе. Так звучит лучше? – Он поднял руку и показал Зое запонку, чтобы отвлечь ее. Она тут же отпустила его волосы и ухватилась за блестящую золотую пуговицу.
– Давайте я возьму ее на руки. Она испортит вам рубашку.
– Почему бы вам не найти ей другую игрушку? И не волнуйтесь. А то вы действуете мне на нервы.
Она рассмеялась.
– Действительно? Никогда бы не подумала, что вы этому подвержены.
– Садитесь, – произнес он с улыбкой. – Не заглядывайте через плечо, а пока у Зои есть игрушка, которой она займется, я вам кое-что расскажу.
И на протяжении всего последующего часа они болтали о том о сем, пока Зоя играла на одеяле в новые игрушки. Они съели кучу приготовленной кухаркой еды, пили вино и болтали так, словно всю жизнь знали друг друга. Возможно, Бироны и Глинские так давно обитали в этих местах, что у них накопилось много общего. Или они просто оказались родственными душами. Выяснилось, что оба предпочитали деревню городу. Никто из них не соскучился по дворцовым интригам. Оба обожали верховую езду. А когда речь зашла о детях, они сошлись на том, что это самое прекрасное в мире.
– А у вас еще нет детей, хотя вы так хорошо с ними обходитесь, – со смехом заметила Татьяна, пока он лежал на спине, ласково удерживая сильными руками Зою у себя на груди. Зою заинтересовала красная вышивка на воротнике рубашки Ставра. Она пробовала на вкус каждую вышитую звездочку, пока не обслюнявила весь воротник.
– Когда-нибудь появятся, – выдавил из себя он. – Когда я наконец кончу воевать.
– Некоторым это так никогда и не удается.
Он пристально взглянул на нее из-под длинных ресниц.
– Если все будет хорошо, возможно, я завяжу с этим делом после ближайшей кампании. Если только никто не нападет на мои земли.
– А вознаграждение будет достаточным, чтобы уйти на покой?
– Мы отправляемся в поход на Крым.
– И привезете в качестве трофеев сокровища Оттоманской империи.
– Если Господь того пожелает, а Сигизмунд поделится добычей.
Зоя захныкала – вышивка, похоже, ей надоела. Он взглянул на капризное личико малышки.
– Мне кажется, она проголодалась.
– Для солдата вы слишком проницательны.
Без видимого усилия он принял сидячее положение и передал Зою матери.
– Вспомните, что я целый год жил у сестры. – Он не упомянул, что он выздоравливал после серьезных ранений. – Поневоле научишься понимать детский плач.
– Отвернитесь, – приказала она, принимая Зою из его рук.
– Слушаюсь, сударыня.
– Я серьезно.
Перевернувшись на живот, он оказался спиной к ней и стал смотреть на озеро.
– Вы в полной безопасности.
На какую-то долю секунды она пожелала, чтобы ей было о чем беспокоиться. Ей захотелось сказать: «Я не хочу быть в безопасности. Я хочу обнимать, гладить и целовать вас». Хотя она не была уверена, сумеет ли сделать хоть что-нибудь из этого. Ее домашнее воспитание не подготовило ее к близости с мужчиной, а муж совсем затерроризировал ее. Но Ставр был другим, он заставлял ее чувствовать себя счастливой странным и восхитительным образом.
– Расскажите мне о вашей сестре, – попросила Татьяна, развязывая тесемочки на блузке. – Вы еще не говорили, как она выглядит. Она так же красива, как вы?
В течение следующего получаса, пока Зоя сосала грудь, Ставр старался беседовать с Татьяной самым что ни на есть небрежным тоном; для этого ему приходилось напрягать всю свою волю. Причмокивание малышки, сосущей грудь, вызывало в мозгу молодого гетмана столь возбуждающие образы, что ему с трудом удавалась следить за нитью разговора. Его восставший член с силой, до боли, упирался в землю, заставляя усомниться в собственном благоразумии. Он давно уже не был юнцом, чтобы поддаться чарам невинности и целомудрия.
И все же он не смог бежать от них и находил этому объяснения. Может, повлияло полнолуние, или весеннее безумие, или что-то носилось в воздухе, но он терзался из-за нее, словно охваченный наваждением.
Итак, они болтали о семье его сестры, о купеческой гильдии в Риге, в которой заправляли представители знатных родов, вроде его шурина. Они обсуждали торговлю в Балтийском и Черном морях и даже возможности ведения сельского хозяйства в их районе с учетом слишком короткого лета. Но за светской и тактичной беседой таились подводные, невысказанные мысли. Что будет, если он вдруг перевернется на спину и она обнаружит силу его желания? Испугается? Ужаснется? Оскорбится? Скорее всего все вместе. Хотя после того как она делила супружеское ложе с Шуйским, вполне возможно, ничто больше не могло ее оскорбить.
Но гетмана любили женщины вовсе не за животную грубость. Он, конечно же, был прагматиком до мозга костей – большое достоинство для командира. А потому напомнил себе – впереди целое лето. Не стоило спешить с совращением княгини. Она была заинтригована – это он знал точно.
Он мог подождать… или по меньшей мере попытаться это сделать.
К тому времени как они выяснили все о сестре Ставра и досконально обсудили торговые дома в Риге, Зоя насытилась и мирно дремала на руках у матери. И если Ставру с трудом удавалось сосредоточиться на беседе, мысли Татьяны тоже временами убегали совсем в другую сторону. Она незаметно рассматривала жилистое, атлетически сложенное тело Ставра. Он был крепко скроен, и когда опирался на локти, мощные мускулы выделялись на его плечах, подчеркивая плавные очертания спины, воплощение мужественности, а сильные бедра выдавали в нем кавалериста. Время от времени он менял позу, и рельефные мышцы волной сбегали по спине от шеи к ягодицам, вызывая в ней восхитительную дрожь.
Но эта живая, теплая дрожь не имела ничего общего со страхом. Она, скорее, была вызвана лихорадочным ожиданием. Ей мучительно хотелось прикоснуться к нему. Что он сделает, если она вдруг поддастся порыву и потрогает, ну, хотя бы легкую поросль золотистых волос на его предплечье? Не обидится ли он?
Он ни разу не обернулся.
А она так и не смогла решить, нравилась ей или нет эта галантность.
Хоть она и сама попросила его отвернуться, он мог бы возразить, мелькнула у нее глупая мысль. Дело не в том, что кормить ребенка грудью было неприлично. Деревенские женщины не стыдясь кормили детей на людях. А высшее общество стремилось к более утонченным манерам, хотя ее посещение двора вряд ли подтверждало такие обычаи, однако ее тело реагировало сегодня самым непристойным образом. Она ощущала странное тепло… расплавленный жар, растекающийся между ног, беспокоя и тревожа ее.
Поведение ее стало непредсказуемым, хотя она никогда не была капризной. То она решила, что ей пора возвращаться домой. Она и так задержалась дольше, чем была намерена. Но мгновение спустя нашла более разумным провести время в компании прекрасного графа, пока дочурка не проснется, а тогда уж и отправиться в путь. К тому же она еще не воспользовалась колыбелькой, которую привез Ставр. Он может счесть ее неблагодарной.
Чутко реагируя на каждое движение Татьяны, Ставр услышал, как малышка перестала сосать и ровно задышала во сне. По шуршанию ее льняного платья он понял, что княгиня поднялась, направилась к колыбельке и положила в нее Зою. Сердце его бешено забилось.
Когда она вернулась, все его чувства были настороже. Он ощутил движение воздуха, стоило ей сесть на расстеленное одеяло. Мгновение спустя он услышал, как она подняла руку, поскольку тихонько звякнули украшенные эмалью браслеты на ее запястье. А еще через секунду он неподвижно застыл, почувствовав едва заметное прикосновение ее руки на своем плече.
Она легко, словно пробуя, пробежалась рукой вниз по его спине. Его мозг едва зафиксировал это движение. Однако другая рука тут же блаженно заныла.
Затем она проделала обратный путь вверх, теперь уже более уверенно. Похоже, она начала сама получать удовольствие от этого.
Но он не шелохнулся, понимая ее неспособность сейчас к любовному приключению. Оставаясь неподвижным, он слышал, как она задержала дыхание, чуть поколебалась, а затем ее рука остановилась на его плече. Пение птиц, стрекот кузнечиков, шум ветра в ветвях деревьев, казалось, умолкли. Внезапно наступила тишина. Ожидание и искушение повисли в воздухе. Она вздохнула, ее рука поднялась с его плеча, и через мгновение ее пальцы скользнули по его волосам.
Он полуобернулся и, накрыв ее руку ладонью, провел ею по своей щеке, медленно – чтобы она, если захочет, могла сопротивляться.
– Вы колючий, – прошептала она, слабо улыбнувшись. Это было согласие, сознательное или нет, и все его существо расцвело.
– А вы гладкая, как шелк, – пробормотал он, притянул ее руку ко рту и нежно поцеловал в ладонь.
Она зябко поежилась.
– Вам холодно? – Его губы едва не касались ее кожи. Она покачала головой.
– Вам тепло?
Она кивнула, хотя и не должна была этого делать. Ей следовало вскочить с этого одеяла в тени деревьев и срочно уносить дочурку домой. Но большая рука гетмана лежала на ее руке, делая ее своей пленницей, а по всему ее телу разливалось тепло, наполняя ее небесным блаженством.

Читать книгу дальше: Джонсон Сьюзен - Добродетель и соблазн