Гессе Герман - Письма по кругу - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Адамс Клифтон

Красные рельсы


 

Здесь выложена электронная книга Красные рельсы автора, которого зовут Адамс Клифтон. В библиотеке rus-voice.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Адамс Клифтон - Красные рельсы.

Размер файла: 316.56 KB

Скачать бесплатно книгу: Адамс Клифтон - Красные рельсы



Syrchik
«Серия «Библиотека вестерна»»: Издательско-коммерческое предприятие «Паритет» ЛТД; Харьков; 1993
Клифтон Адамс
КРАСНЫЕ РЕЛЬСЫ
Глава первая
Когда Конкэннон вышел из вагона экспресса, дивизионный инспектор Джон Эверс уже ждал его на перроне.
Эверс пошел ему навстречу, улыбаясь и протягивая руку:
– Добро пожаловать в Оклахома-Сити. Он здорово изменился с тех пор, как в восемьдесят седьмом мы построили здесь железную дорогу…
Они обменялись рукопожатием. Высокий, с иголочки одетый Эверс производил впечатление человека, которому ни разу в жизни не довелось пропустить время обеда или спать в грязной постели. Несмотря на внешний лоск, он пользовался репутацией изворотливого и безжалостного чиновника и считался одним из лучших работников железнодорожной компании. Конкэннон никогда не питал к нему особой симпатии.
Они не спеша зашагали вдоль перрона, не обращая внимания на оглушительное шипение огромного паровоза «Болдуин», обходя тележки с багажом и почтовыми мешками, пробираясь сквозь шумную толпу прибывших пассажиров и праздных гуляк.
– У меня маловато времени, – произнес Эверс с любезной улыбкой. – Через двадцать минут у меня поезд на Форт-Силл, но мы успеем коротко переговорить. Вам все рассказали в Арканзас-Сити?
– Только то, что погиб Аллард и что компания потеряла много денег.
– Верно, очень много. Около ста тысяч долларов.
Конкэннон вошел вслед за инспектором в здание вокзала. Сто тысяч долларов… Грабители теперь должны были жить припеваючи. И весело отплясывать на могиле Алларда…
Увидев их, сидевший за окошком служащий поспешно отпер дверь и впустил их в небольшой кабинет.
– Это мистер Конкэннон, Сэм, – сказал Эверс. – Он приехал из Уичиты и будет работать с нами. Оказывайте ему всю возможную помощь.
Не дожидаясь ответа, они прошли в следующую комнату. В ней были стол из светлого дуба, два стула и большой календарь с видом Санта-Фе на стене. Мебель покрывал тонкий слой угольной пыли. Это была точная копия сотни других кабинетов, в которых пришлось побывать Конкэннону за пять лет работы на железной дороге.
Эверс вынул из кармана кожаный портсигар и выбрал себе зеленую «гавану».
– Если мне не изменяет память, вы и Рэй Аллард в свое время были большими друзьями?
Ни для кого не было секретом, что Конкэннон и Аллард дружили, когда работали вместе в трибунале Паркера в Форт-Смит. За последние пять лет их дороги разошлись, но это не повредило их старой дружбе и не смягчило тот удар, которым стала для Конкэннона весть о гибели Алларда.
Ведь это именно он, Конкэннон, помог Алларду получить работу, рекомендовав его на должность сопровождающего особо важных грузов. И теперь получалось, что его рекомендация послала Рэя Алларда на смерть…
Но Эверсу все это было известно. Эверс знал все, что касалось его работников.
– Да, мы были друзьями, – сказал Конкэннон.
– Но не очень-то часто встречались в последнее время?
– Когда Рэй перестал работать в трибунале Форт-Смит, его пригласила ассоциация техасских скотоводов. А я перешел на железную дорогу.
– И долго он был у этих скотоводов?
– Около года. Может, чуть больше. Потом стал помощником шерифа где-то в Техасе. А около года назад его назначили муниципальным старшиной Эллсуорта.
Эверс слегка удивился.
– Почему же ему вздумалось сопровождать грузы, если он был муниципальным старшиной?
Конкэннон пожал плечами:
– Он собирался жениться, ему нужны были деньги: ведь сопровождающим платили больше.
Прежде чем положить портсигар обратно в карман, Эверс с явным сожалением предложил сигару Конкэннону. Тот охотно ее взял.
– Большое спасибо. Но к чему все эти вопросы насчет Алларда? Вам скорее следовало бы интересоваться теми, кто убил его и унес ваши сто тысяч…
Мрачновато улыбнувшись, Эверс сунул сигары в карман.
– Вы прекрасно понимаете, к чему. Когда компания теряет важный груз, подозрения в первую очередь падают на вооруженного сопровождающего.
– Даже если он гибнет, защищая имущество компании?
– Даже в этом случае… Вы знаете наши правила. Мы обязательно проводим расследование. – Эверс отрезал кончик сигары серебряным ножиком и аккуратно зажег ее. – Сейчас я расскажу вам все, что мне известно об этом ограблении. Это займет не так уж много времени, но все же давайте устроимся поудобнее…
Эверс, как и подобало начальнику, занял место за столом; Конкэннон сел напротив него на дубовый стул, восхищенно разглядывая свою «гавану» и не решаясь предать огню зеленый пятнистый табачный лист.
– Вы знаете участок дороги, на котором произошло ограбление? – спросил инспектор.
– Это территория племени чикасоу. Километрах в пятнадцати к северу от Красной Реки, между двумя холмами. Да, я знаю этот участок.
Эверс кивнул и свойственным ему сухим бесстрастным тоном изложил версию, которой придерживалась компания.
Похищенные сто тысяч долларов представляли собой налог за пастбища, который техасские скотоводы платили жителям прерий за право пасти стада на индейской территории. Деньги предназначались для передачи военным в Оклахома-Сити, а оттуда их следовало доставить ответственному лицу в Дарлингтон. Но они не доехали до Оклахома-Сити целых сто пятьдесят километров.
Грабители – их было четверо – остановили поезд, выкатив на рельсы большой камень. В коротком жестоком бою почтальон и Рэй Аллард были убиты. Пока двое преступников угрожали оружием пассажирам и обслуживающему персоналу, двое других взорвали сейф компании с помощью какого-то мощного заряда.
– Здесь может быть интересная зацепка, – сказал Эверс. – Наш техасский агент утверждает, что они применили нитроглицерин. Это достаточно мощная взрывчатка, чтобы расколоть сейф, но обращение с ней опасно даже для специалиста. Один из грабителей, возможно, работал на нефтяных скважинах, буровых установках или же на перевозке нитроглицерина…
Больше не было известно почти ничего. Когда на место прибыла аварийная служба, которой предстояло отправить поезд дальше, преступники были уже далеко. Они унесли сто тысяч долларов и оставили после себя два трупа.
Эверс чуть заметно скривился, когда Конкэннон зубами отгрыз кончик сигары и поджег ее громадной серой спичкой.
– Кто-то с нефтяных скважин, говорите…
Эверс пожал плечами и сделал неопределенный жест.
– Это не более чем предположение.
– У вас все?
– Есть еще вдова Рэя Алларда. Я говорил с ней всего один раз, да и то очень коротко. – Щеки Эверса покрылись легким румянцем. – Сразу же после ограбления на нее, разумеется, накинулась толпа журналистов. Так что она была не очень расположена отвечать на мои вопросы. Вы знаете, где ее искать?
Конкэннон отрицательно покачал головой.
– Кафе «Файн и Денди», – сказал Эверс. – На Робинсон-стрит, недалеко от Мэйн-стрит. Несколько дней она на работу не выходила – видимо, по причине похорон мужа, – но теперь снова на месте. Вы с ней когда-нибудь встречались?
– Нет. Рэй женился в Техасе, а я в то время работал на севере.
– Атена Аллард… – Эверс позволил себе мимолетную улыбочку. – Впрочем, не буду предвосхищать события: когда вы встретитесь, у вас сложится о ней собственное мнение.
– Неужели действительно необходимо донимать ее сейчас, сразу после того, что случилось с Рэем?
– Конечно, необходимо. Ведь ваша профессия и состоит в том, чтобы донимать людей. Беспокоить их и приставать к ним до тех пор, пока они не занервничают и не обронят словечко, которое можно будет использовать против них. Такова уж работа у агентов железнодорожной компании.
Конкэннон попыхтел сигарой.
– Компания считает, что миссис Аллард можно будет предъявить какое-то обвинение, если мне удастся ее разговорить?
– Все может быть. Сами понимаете: нам известно только то, что исчезло сто тысяч долларов и что Атена Аллард имеет отношение к этому делу. Пусть даже в качестве вдовы человека, который погиб, охраняя эти деньги. Мы хотим знать то, о чем она пока отказывается говорить. – Эверс посмотрел в потолок и вполголоса добавил: – Что же до этих ста тысяч, то компания хочет их разыскать. Этого хочу и я. Пока вы их не найдете, ни вас, ни меня не оставят в покое.
– А если найду, как насчет вознаграждения? Лицо Эверса озарилось улыбкой. Подобные вопросы он понимал и допускал.
– Будьте спокойны. Найдите деньги, и компания вас отблагодарит.
Благодарность компании обычно сводилась к серебряным часам и рукопожатию директора участка. Но Конкэннон воздержался от дальнейших расспросов.
Эверс встал, смахивая с жилета воображаемый пепел.
– Вы ведь знаете что делать, если вам понадобится помощь? При необходимости вам окажут содействие начальник полиции и шериф. А если придется углубиться во владения индейцев – вас готовы будут поддержать войска и старшины…
По словам Эверса, все было просто: попав в переделку, щелкни пальцами – и на выручку тут же примчится кавалерийский взвод, а с ним – целая орава старшин…
Конкэннон кивнул.
– Отлично.
Они пожали друг другу руки, и инспектор быстро вышел, оставив в кабинете смешанный запах дорогой сигары и лавандовой воды.

Конкэннон немного постоял на посыпанном галькой перроне, хмуро глядя в сторону города. Всего пятью годами ранее на этом месте была только станция с маленьким вокзальным помещением, носившая название «Оклахома». Теперь же вокруг нее выросли кирпичные дома, сарайчики с брезентовыми крышами, салуны, школы, церкви и магазины. Город раскинулся в когда-то плодородной долине Канадской реки, и улицы его покрывала красная пыль, превращавшаяся весной в море ржавой грязи. Шел октябрь 1893 года, и Оклахома-Сити отмечал ровно четыре года, три месяца и пять дней с момента своего рождения. Немногие города могли определить свой возраст с такой точностью…
Выйдя на улицу, Конкэннон подозвал один из фиакров, выстроившихся у вокзала:
– Отвезите-ка меня в «Вояджер-отель», если он еще существует.
– Утром он был на месте, – ответил кучер. Конкэннон забросил свой саквояж внутрь повозки, напоминавшей с виду громадный ящик, и влез сам.
– Если вы предпочитаете не ехать по Банко-Эллей, можем сделать крюк.
Конкэннон почувствовал себя немного польщенным. Кучер принял его за респектабельного господина – по меньшей мере, за богатого коммерсанта. В этом было одно из преимуществ работы на Джона Эверса, требовавшего от своих подчиненных одеваться и вести себя как можно приличнее, особенно если им предстояло кого-нибудь убить, если того потребуют обстоятельства…
«Железнодорожная компания принимает на работу только порядочных людей. Порядочные люди не бывают убийцами. Судьи не сочтут их способными совершить убийство, если они будут хорошо одеты и хорошо воспитаны»…
Такой речью Эверс встречал каждого, кто приходил устраиваться на работу. И если претендент соглашался на предложенные условия, то первым делом бежал покупать самый красивый костюм из тех, что были ему по карману.
Но Конкэннон доказал кучеру, что внешность часто бывает обманчива:
– Крюк делать ни к чему.
Он по опыту знал, что рано или поздно окажется в этом квартале, где теснили друг друга бары, дансинги, игорные залы и публичные дома. Квартал (помимо прочих названий) был известен как «Адский уголок». Кучер пожал плечами и выехал на Банко-Эллей, восточную часть Гранд-Авеню.
Любой город – будь он большим или малым – имеет свой «Адский уголок». Не был исключением и Оклахома-Сити. Конкэннон откинулся на спинку сиденья и стал равнодушно разглядывать взлохмаченных проституток, пьяниц, сутенеров, ковбоев и прожигателей жизни. Профессиональные убийцы в куртках, оттопыренных револьвером 38-го калибра; покрытые шрамами мастера поножовщины; ничего не замечающие полицейские; молчаливые, свирепые, как тигры, дворняги… Все это и составляло образ «Адского уголка».
Они проехали Бэттл-роуд, где среди множества баров затерялась мэрия, потом Хоп-бульвар и Мэйден-Лэйн.
Развалившись на черном кожаном сиденье, Конкэннон холодным взглядом смотрел вокруг, слушал звуки, вдыхал запахи. У него было такое чувство, словно он вернулся домой. Когда работаешь в полиции, то большую часть жизни проводишь в таких вот «уголках».
Кучер свернул на Вест-Мэйн, и атмосфера сразу сделалась более респектабельной. Недавно отремонтированная проезжая часть была почти гладкой; для удобства благонравных состоятельных пешеходов были предусмотрены дощатые тротуары и деревянные навесы. Здесь располагались лавки с одеждой и украшениями, чайные салуны и даже театр. Здесь протекала спокойная, размеренная жизнь.
Когда экипаж повернул на Робинсон-стрит, Конкэннон резко выпрямился.
– Остановите вот здесь, – сказал он после секундного колебания. – И отнесите мой саквояж в отель.
Расплатившись с кучером, он шагнул на деревянный тротуар напротив того места, где на ветру печально колыхалась фанерная вывеска. Кафе «Файн и Денди». Сквозь стекло он увидел, как лысый потный толстяк, опершись на стойку, что-то говорил молодой женщине. Судя по всему, это были повар и официантка. Стойка была во всю длину зала; Конкэннон прикинул, что одновременно здесь могло обслуживаться человек пятнадцать. У окна стояли три столика, накрытые клеенкой. Странно, но в конце дня в «Файн и Денди» не было ни одного клиента. Конкэннон открыл дверь и вошел.
Его приход, казалось, почти возмутил повара, но тот все же заставил себя вежливо улыбнуться:
– Обедать уже поздно, а ужинать рановато. Но если вы хотите есть, могу предложить яичницу…
Конкэннон взглянул на витрину со сладостями:
– Нет, мне бы кусок пирога и чашку кофе.
– Вам пирог с яблоками или с вишнями? Яблоки только что привезли прямо из Арканзаса.
– Хорошо, с яблоками.
Конкэннон сел за ближайший стол. Теперь, попав сюда, он тщетно пытался решить, что же делать дальше. Что сказать вдове человека, который был его другом и однажды спас ему жизнь? «Извините, миссис, но мой начальник считает, что ваш муж был грабителем, да и за вас он не может поручиться»?
Пока повар резал пирог, Конкэннон смотрел на официантку. Теперь он понимал, почему Атена Аллард произвела впечатление на Джона Эверса. В ней было что-то такое, что можно скорее угадать, чем увидеть. Какое-то напряжение, сила сжатой пружины. Она была не слишком маленького роста, но худенькая фигурка придавала ей хрупкий вид. У нее были красивые черные волосы и детское лицо.
Она поставила на стол кофе и улыбнулась одними губами. Затем принесла пирог.
– Миссис Аллард, – сказал Конкэннон, – меня зовут Маркус Конкэннон. Я был другом вашего мужа, когда мы с ним работали в полиции Арканзаса.
Ее взгляд сразу стал враждебным.
– Что вам нужно? Вы репортер?
– Нет. Как я уже сказал, Рэй был моим другом. Я работаю в железнодорожной компании.
Она немного расслабилась.
– Из компании уже приходили.
– Это был мой шеф, Джон Эверс. Как раз поэтому я и должен с вами поговорить.
Угрожающе сдвинув брови, повар подошел поближе. Но Атена нетерпеливо покачала головой, и он остановился.
– Не обращайте на Пата внимания, – сказала она с легкой улыбкой. – Он знает обо всех неприятностях, которые мне доставили репортеры и просто хочет меня защитить.
– Ну, и что же репортеры?
– Они говорили, что Рэй был вором. – Голос ее зазвучал напряженно. – Что он был заодно с теми грабителями.
– Я не репортер, миссис Аллард.
Вынув бумажник, Конкэннон показал свой жетон железнодорожного детектива. Это была всего лишь обычная никелевая пластинка, не дававшая никаких официальных полномочий. Однако многие, особенно государственные чиновники, относились к ней более почтительно, чем даже к звезде мунициального старшины. Атена бегло взглянула на жетон, затем повернула голову к повару:
– Все в порядке, Пат.
Она села за стол и вгляделась в лицо Конкэннона, словно желая навсегда запомнить его непримечательные черты.
– Да, я помню вашу фамилию, – сказала она наконец. – Рэй любил говорить о старых добрых временах, как он их называл, когда вы с ним были заместителями старшин у Паркера.
Конкэннон не считал добрыми временами те годы, когда получал нищенское жалованье и ежедневно рисковал жизнью. Тем не менее он понимал Рэя Алларда.
– Рэй вам рассказывал о банде Пардю?
Она задумалась.
– Боб Пардю заманил вас в ловушку, но Рэй застрелил его.
– Более того: я был ранен, у меня не осталось патронов, и Боб Пардю целился мне в голову из карабина. Я думал, что Рэй мертв. – На мгновение он вспомнил Рэя, лежавшего в луже крови. – Но он был жив, и у него хватило сил выстрелить и убить Пардю.
Женщину эта история, казалось, не очень заинтересовала, и Конкэннон решил, что она слышит ее не впервые.
– Так что Рэй спас мне жизнь. Я был его другом. И я не сделаю ничего такого, что могло бы вам навредить.
– Даже если этого потребует ваш шеф?
– Даже в этом случае.
Она слабо улыбнулась.
– Я верю вам, мистер Конкэннон, но я не хочу больше страдать. Я отказываюсь об этом говорить…
– К сожалению, – смущенно сказал Конкэннон, – так легко отступиться готовы далеко не все. Речь идет о ста тысячах долларов. Если вы не станете говорить со мной, то к вам придут с вопросами работники транспортной компании и представители власти. И кое-кто из них покажется вам гораздо более неприятным, нежели я.
– Я не пойму, почему вы пришли только сейчас, – сказала она устало. – Ведь Рэя убили больше месяца назад.
– Тогда я работал на севере. Мой начальник вспомнил, что мы с Рэем были друзьями; он хочет, чтобы я продолжал дело: надеется, что я раскопаю то, что не заметили остальные. Когда речь идет о ста тысячах долларов, Джон Эверс проявляет необычайную настойчивость.
– Деньги!.. – Она горько усмехнулась. – Они думают только о деньгах. До Рэя никому нет дела…
– Может быть, кто-то действительно думает только о деньгах, но не я. Вы ведь хотите, чтобы убийца вашего мужа предстал перед судом?
– Разве это вернет Рэю жизнь?
– Нет. Но это принесет вам хоть какое-то удовлетворение.
Он чувствовал, что выражается неуклюже.
– Уходите, пожалуйста, – сказала она беззлобно. – Извините, но я не хочу продолжать этот разговор.
Толстый повар сидел на табурете за стойкой и наблюдал за ними. Конкэннон нехотя встал.
– Прошу прощения, миссис Аллард. Я больше не буду надоедать вам, если смогу этого избежать.
Он заплатил за пирог и кофе, вышел на улицу и пешком добрался до отеля.
«Вояджер-отель» представлял собой двухэтажное деревянное строение, к которому администрация решила прилепить фасад из красных кирпичей в надежде придать ему более надежный вид. Отель еще входил в число приличных, но его быстро обгоняли более крупные и современные конкуренты. В течение года ему предстояло прекратить свое существование, и на его месте должен был вырасти новый импозантный дом. Таковы были законы новых городов вроде Оклахома-Сити.
Конкэннон взял у дежурного в холле свой саквояж и поднялся в номер. Разложив вещи, он принялся умываться и бриться, даже не взглянув на комнату. Она наверняка была как две капли воды похожа на тысячи гостиничных номеров Канзас-Сити, Денвера или Чикаго. За последние пять лет Конкэннону слишком часто доводилось жить в таких номерах, и он не ожидал увидеть здесь что-либо новое.
Он намылил щеки, налив в стаканчик холодной воды из голубого фарфорового кувшина, и взял в руки бритву. Из зеркала в дубовой рамке на него смотрело обычное продолговатое лицо. Честные голубые глаза, большой правильный рот. Маркус Конкэннон был простым открытым парнем. Ему нравилась работа железнодорожного детектива, и он исполнял ее добросовестно и умело.
Жизнь полицейского была чем-то похожа на жизнь наемного солдата. Она состояла из долгих периодов бездействия, перемежавшихся резкими вспышками насилия. Иногда месяцами подряд приходилось заниматься скучнейшими делами: кого-то разыскивать, писать рапорты, задавать вопросы. Но железная дорога имела неоспоримые преимущества: ему хорошо платили, он носил дорогие костюмы, которые не мог себе позволить, будучи заместителем старшины. Извозчики принимали его за преуспевающего дельца…
Конкэннон улыбнулся своему отражению и закончил бритье.
Тут он поймал себя на том, что ограбление поезда ни на секунду не выходит у него из головы. Рэй Аллард был хорошим полицейским и обладал свойственным хорошему полицейскому инстинктом самосохранения. Его трудно было представить себе мертвым; он казался практически неистребимым.
«Может быть, это было не простое ограбление, Рэй? Может быть, тебе недостаточно было жалованья сопровождающего?»
– Извини, Рэй, – сказал Конкэннон вслух, обращаясь к своему отражению в зеркале. – Я знаю, что ты не брал этих денег. Вот что происходит, когда слишком долго работаешь на такого человека, как Эверс.
Нитроглицерин… Если у этой загадки и было решение, то его следовало искать здесь. Нитроглицерин использовали либо профессионалы, либо безумцы. Но безумцам не под силу ограбить поезд…
Он повесил кобуру с автоматическим револьвером тридцать восьмого калибра поверх жилета и надел куртку. «Если бы я был бедным парнем с нефтяных скважин, то куда бы отправился тратить свою долю добычи?» – подумал он.
Ответ был совершенно ясен: в «Адский уголок».
Глава вторая
На углу Бродвея и Гранд-авеню играл оркестр Армии Спасения, состоявший всего из трех инструментов. Конкэннон бросил в кубышку двадцать пять центов. Воздух был наполнен дымом костров, запахом горького пива и мусора, к которому примешивался едва уловимый аромат опиума с узкой улочки, носившей название Хоп-бульвар. Чуть дальше, со стороны Бродвея, уличные мальчуганы подзадоривали дерущихся собак. С Алабастер-роуд доносились крики разгневанной потаскухи; где-то щелкала рулетка; среди зевак, слушавших музыкантов Армии Спасения, бледными тенями мелькали карманные воришки.
Конкэннон не спеша прошел по Банко-Эллей в направлении вокзала «Санта-Фе». То, что он видел и слышал вокруг, не вызывало у него ни малейшего удивления. Он давно к этому привык. Такие картины он часто наблюдал в Лидвилле и Денвере, во всех новорожденных городах на конечных станциях железных дорог.
Барабанщица Армии Спасения воинственно пела «Как грешник узнал о прощенья грехов»… Музыкант, игравший на рожке, изо всех сил старался поспевать за ней… Конкэннон остановился на пороге заведения, которое называлось «Дни и ночи у Лили», удрученно вздохнув: с самого приезда он знал, что обязательно окажется здесь. Как всегда…
Когда Конкэннон вошел в «Дни и ночи», полицейский сержант Марвин Боун сидел у дальней стены и смотрел в свои карты. Он встретил Конкэннона быстрым недобрым взглядом.
Из-за деревянной стойки Конкэннона придирчиво осмотрел новый незнакомый бармен. За столом для игры в «Фаро» стоял новый крупье. Лампы над игорными столами тоже были новые, а голые стены зала были недавно выбелены известью. Даже в таком месте, как «Дни и ночи», происходили постоянные изменения.
Конкэннон немного постоял, осматривая помещение. Этот двухэтажный деревянный дом имел на Банко-Эллей не меньше дюжины близнецов. Столы для покера, для «Фаро», для «семерки», неизменная рулетка. Половину ближней стены занимал бар.
Апартаменты Лили Ольвен и комнаты трех «девочек» располагались на втором этаже.
Вот уже четыре года, после каждой дальней поездки, Конкэннон неизменно приезжал в «Дни и ночи», словно домой. Дом был, конечно, незавидный – бар, игорный зал, салун и бордель, – но другого не было.
На этот раз он впервые не почувствовал удовлетворения, оказавшись здесь. Что-то было не так. Девицы, сидевшие вокруг столика для «семерки», показались ему некрасивыми и затасканными.
Здесь что-то переменилось, подумал он, но тут же инстинктивно понял, что перемена произошла не в заведении, а в нем самом.
Сержант Марвин Боун разглядывал его черными, быстрыми, как у хищной птицы, глазами. Это был здоровый верзила в шляпе и мешковатом костюме. Он неловко сидел на краешке стула: расположиться поудобнее ему мешал тяжелый «Кольт» сорок пятого калибра, торчавший из заднего кармана брюк. Внезапно он бросил карты на стол, поднялся на ноги и приблизился к Конкэннону.
– Ну, рассказала она вам то, что скрывала от полиции Оклахомы и от других железнодорожников?
К бесцеремонным манерам Боуна нужно привыкнуть, однако некоторым это так никогда и не удавалось.
– Вы следили за мной от самого поезда, Марв? Не знал, что я такая важная персона.
– Когда счет идет на сотни тысяч, все становятся важными персонами.
Конкэннон кивнул.
– Понимаю. Это вы насчет ограбления поезда. Но ведь это случилось на территории чикасоу, очень далеко от вверенного вам района. Неужели здесь, в Оклахома-Сити, не хватает преступлений, и вы страдаете от безделья?
Полицейский мрачно улыбнулся.
– Как-нибудь я свожу вас на экскурсию в нашу местную тюрьму, Конкэннон. А когда вы войдете, закрою и выброшу ключ.
Беседы с Боуном редко заканчивались без ссоры. Конкэннон глубоко вздохнул, подошел к бару и заказал виски. Боун двинулся следом.
– Что вам рассказала вдова Аллард, когда вы к ней приходили?
Конкэннон посмотрел на игроков в «Фаро».
– Что-то я не слыхал, чтобы власти Оклахома-Сити разрешали азартные игры.
– Может быть, и не разрешали, – сухо ответил полицейский. – Но муниципальный совет еще не утвердил окончательный текст запрета. И пошел на компромисс с владельцами салунов: если полиция обнаруживает играющих во время ежемесячного рейда – хозяин платит пятьдесят долларов штрафа. Это устраивает всех, особенно судей, назначающих штрафы. Так что же вам все-таки сказала вдова?
– То же самое, что вам и всем остальным. То есть ничего.
– Конкэннон, – сказал Боун ледяным тоном, – не морочьте мне голову. Вы всего лишь железнодорожный детектив. Значит, здесь вы – ноль без палочки.
– Странно. Джон Эверс сказал, что начальник полиции будет рад помочь мне всем, что в его силах.
– Вот вам совет: не нужно верить всему, что говорит Джон Эверс.
Огромный полисмен повернулся и тяжело зашагал к выходу. Конкэннон подумал, что не стоит осуждать Боуна за его нелюбовь к людям: нелегко ведь быть честным полицейским в городе, который настолько молод, что еще не может оценить тебя по достоинству.
Треск рулетки на мгновение приостановился, и посетители «Дней и ночей» перестали перекрикивать друг друга; лампы вдруг сделались будто ярче, и Конкэннон безошибочно определил: в зал вошла Лили Ольсен.
Он обернулся: хозяйка заведения шла вдоль бара, отпуская шуточки и улыбаясь всем вокруг.
– Рада видеть вас среди наших гостей, господин муниципальный советник, – сказала она одному из игроков в покер. – Боб, принеси на этот стол еще одну бутылочку. Фирма угощает, господа!
В сторону Конкэннона Лили еще не смотрела.
– Привет, Слим! Я вижу, женушка позволила тебе сегодня отдохнуть! Не упускай шанс. Желаю хорошо повеселиться!
Она кивнула еще одному клиенту, сидевшему в середине зала:
– Мистер Харки, Бонни у себя. Можете навестить, когда пожелаете.
Наконец, будто случайно, она остановилась рядом с детективом.
– Давненько тебя не было видно.
– У меня было много дел.
Присутствие Лили согревало его не меньше, чем всех остальных.
– Приятно снова оказаться здесь, Лили. Все как всегда.
– Можешь присесть и угостить меня чем-нибудь, – сухо сказала она. – Расскажешь, сколько мужиков застрелил и сколько баб уложил в постель за это время.
Новый бармен уже знал порядок. Он немедленно освободил один из угловых столиков, принес два стакана и бутылку виски «Теннесси». Конкэннон наполнил стаканы; пожелав друг другу здоровья, они глотнули коричневатой жидкости.
– Я очень сожалею о том, что случилось с Рэем, – сказала, помолчав, Лили.
На секунду Конкэннон представил себе, что Рэй сидит с ними за одним столом и что на его красивом, почти юношеском лице цветет радостная улыбка. Ему по-прежнему трудно было поверить в эту смерть.
– Однако же он не был новичком в своем деле, – услышал он свой голос как бы со стороны. – Он знал, чем рискует.
– Это из-за него ты сейчас здесь, в Оклахома-Сити?
– Я здесь потому, что меня вызвал Джон Эверс. Он протянул руку и почесал за ухом Сатану – угольно-черного беспородного кота. Кот жил в заведении как настоящий махараджа. Сегодня, например, он получил на обед устриц из Нового Орлеана и красную рыбу из далеких холодных морей, запил их сливками и напоследок окунул морду в сент-луисское пиво. Узнав об этом, Конкэннон подумал: «Если его не перекосит от такого обеда, никакой справедливости в мире нет».
– Ты собираешься отыскать деньги? – с улыбкой спросила Лили.
– Через месяц после ограбления? Не думаешь ли ты, что они все еще в Оклахоме?
– Зачем же Эверс вызвал тебя сюда?
«Сумма в сто тысяч долларов может заворожить любого», – подумал детектив. Работники железной дороги, хозяйки публичных домов, инспектора полиции – все рано или поздно сводили разговор к этим самым деньгам.
– Ты ведь получишь награду, если найдешь их, верно? – спросила Лили.
– Я не рассчитываю их найти. Если кто-то оказался настолько проворным, чтобы ограбить этот поезд, то удрать с добычей ему тоже не составило бы труда. И все же… – Он пожал плечами, словно желая оправдаться. – Лили, в городе есть люди, которые работают с нефтью? Бурильщики скважин, перевозчики взрывчатки или кто-то в этом роде?
– А! – Она улыбнулась, показав зубы. – Нитроглицерин! Я уж думала, никто об этом и не вспомнит. – Она налила Конкэннону новую порцию виски. – Вчера один клиент искал человека, который согласился бы отвезти груз нитроглицерина на территорию чоктау. По последним сведениям, он задавал этот вопрос в нескольких барах Хоп-бульвара.
Конкэннон проглотил виски.
– Спасибо, Лили. Пойду его поищу.
– Ты вернешься?
Он колебался лишь одно мгновение, но Лили успела это заметить.
– Да, – сказал он, – Потом. Как обычно…

Хоп-бульвар был тем дном, на которое люди опускались после долгого падения. Здесь человека могли убить за золотой зуб или за перстень с цветным камешком, а то и вовсе из-за пустяка. На улицах теснились крохотные забегаловки и грязные деревянные лачуги. Конкэннон зашел в потрепанную палатку у железнодорожного полотна, на которой красовалась вывеска: «Кафе «Париж».
– Я ищу человека, которому нужен перевозчик нитроглицерина, – сказал он бармену.
Бармен присмотрелся к его дорогому костюму и машинально полез под прилавок за бутылкой приличного зелья. Один из двух сидевших в кафе посетителей подошел к Конкэннону. Это был загорелый человек с серыми глазами, одетый в куртку из волчьей шкуры и обутый в шнурованные сапоги.
– Меня зовут Сэм Спир. Но что-то вы не похожи на перевозчика нитрашки.
– Да, не похож. Но я хотел бы с вами побеседовать, если у вас найдется время.
Человек равнодушно пожал плечами.
– Рано или поздно сюда заявится какой-нибудь забулдыга и начнет говорить, что жизнь не стоит ломаного гроша. Я докажу ему, что он ничего не потеряет, если возьмется перевезти мой груз на землю чоктау. Если взорвется – ему ведь это безразлично! А не взорвется – заработает денег и сможет начать новую жизнь.
Он вяло улыбнулся.
– Но сейчас еще рано. Пьяницы обычно впадают в уныние к двум-трем часам ночи. Вот тогда я и найду своего работничка. – Он смерил Конкэннона проницательным взглядом. – Если у вас есть чем заплатить за виски, то у меня найдется время на разговор.
Конкэннон купил одну из бутылок и поставил ее на стол. Надпись на этикетке гласила: «Кентуккийский бурбон. Выдержан четыре года в дубовых бочонках». Конкэннон знал, что на самом деле это был чистый спирт, заправленный красным перцем и подкрашенный табаком: так называемое контрабандное виски. Бочонок такого напитка мог истребить больше индейцев, чем целый кавалерийский полк.
Конкэннон из вежливости налил себе немного, но пить не стал.
– Сколько, по-вашему, бурильщиков на территории? – спросил он беспечно.
Спир проглотил отраву, не моргнув глазом.
– Смотря каких. Вас интересуют знатоки своего дела или ребята вроде тех, с которыми почти всегда приходится общаться: пьяницы и недоумки?
– Меня интересуют люди, которые досконально знают взрывчатые вещества.
Спир пожал плечами:
– Таких можно пересчитать по пальцам. Эл Гэтли – но сейчас он где-то в Пенсильвании на разведке скважин. Джек Сьюэлл и Эйб Картер работают на земле чероки. Чарли Баквайт – тот решил попытать счастья на территории криков. Вот и все. – Он немного подумал и добавил: – Есть еще Эйб Миллер – лучший из всех, но я не знаю, где он сейчас…
Конкэннон выпрямился.
– Что вы имеете в виду?
– Я не знаю, где он, и что тут непонятного? Месяц или полтора назад я хотел его нанять, но он сказал, что занят. Кто-то, мол, с ним уже договорился…
– Он сказал, кто именно?
– Может, и сказал, я уже не помню. Спир налил себе новую порцию «виски».
– А где вы с Миллером встречались?
– Да здесь, в Оклахома-Сити. Я покупал инструменты и случайно повстречал его на Бродвее. В районе Бэттл-роуд.
– Как по-вашему, где бы я мог его найти?
Спир покачал головой:
– Трудно сказать. Такие уж люди эти взрывники: сегодня здесь, завтра там. Но насчет Эйба я точно знаю одно: он там, где много платят.
– Потому что он лучше других?
– И поэтому тоже. Но главным образом потому, что обожает деньги… Впрочем, в этом ничего плохого нет.
– А где нынче больше всего платят?
Спир так смаковал жидкий яд из своего стакана, точно это был божественный нектар.
– Кто знает? В здешних местах ничего особенного не происходит. По крайней мере, не происходило до сегодняшнего дня. Есть несколько открытых скважин на земле чероки. Еще несколько – у чактау. Но там такому парню, как Эйб, делать нечего. Может быть, он у криков – ищет настоящее прибыльное дело.
– Есть у него женщина или друзья, которые могут знать, где его найти?
– Женщина? У Эйба? – Спир усмехнулся, поднял бутылку с виски и полюбовался ею. – Хотя… погодите: есть такая Мэгги Слаттер. Какое-то время они жили вместе. Может быть, она сможет что-то подсказать…
– А где она, эта самая Мэгги Слаттер?
Спир пожал плечами:
– Если б я был на вашем месте, то походил бы по Второй Западной улице.

Единственным достоинством Второй Западной улицы было то, что по сравнению с ней «Адский уголок» казался тихим и приличным районом. Конкэннон шел с гримасой отвращения на лице, стараясь не наступать на мусор, которым была усыпана ухабистая дорога. Вот из одного дома, шатаясь, вышел человек; он споткнулся и растянулся поперек земляного тротуара. Из той же двери выскользнула женщина. Она перевернула лежавшего ногой и ловко очистила его карманы.
Услыхав шаги Конкэннона, она подняла глаза, сунула часы пьяного под корсаж и улыбнулась:
– Хочешь развлечься, малый? Лучшее место – у мамаши Мак-Дональд.
Она кивком головы указала на дом, откуда вышла. Человек на тротуаре заворчал и попытался перевернуться на живот.
– Я ищу Мэгги Слаттер, – сказал Конкэннон.
Человек ухватился за его ногу и попытался подняться.
Его лицо было залито кровью; слабый свет, исходивший из открытой двери, отражался в пустых, ничего не выражающих глазах.
Конкэннон высвободил ногу и отошел в сторону.
– Мэгги Слаттер? – женщина быстро смерила его взглядом, и уголки ее рта опустились. – По-моему, она не в твоем вкусе, малыш. А впрочем, чего только не бывает на свете…
Она отряхнула руки и направилась к дому. Конкэннон вытащил из кармана бумажку.
– Эй, я все же хочу разыскать Мэгги Слаттер…
Женщина обернулась. Увидев зеленую купюру, она мигом завладела ею и сунула в корсаж, где уже лежали часы.
– Если уж искать ее, то не в приличных заведениях. Загляни лучше в халупы на той стороне улицы.
Клиент мамаши Мак-Дональд в это время дополз до кустов, и его рвануло опиумным отваром, который подмешали в питье.
Конкэннон немного постоял на углу Второй улицы и Норт-Уокер. Непрерывный поток фиакров высаживал пассажиров напротив вывесок «Ноев ковчег», «Ночная магия», и на следующем перекрестке – у «Креольских девушек». Конкэннон решил, что неплохо было бы пропустить стаканчик, но так и не решился войти ни в один из баров Второй улицы.
Он перешел дорогу, обогнул «Ноев ковчег» и по узкой тропинке стал пробираться к жилому кварталу. Там напирали друг на друга крохотные деревянные домишки. Из темных уголков ему то и дело свистели сутенеры, с порогов своих лачуг звали женщины в одних ночных рубашках… С разных сторон доносились стук игральных костей, грубый смех, ругательства. В довершение всего где-то рядом завыла собака.
С задней веранды «Ноева ковчега» кто-то негромко окликнул:
– Как насчет креольских девочек, мистер? Хотите попробовать?
Конкэннон совершенно не представлял себе, как он будет ходить по этим лачугам, и предпочел обратиться к сутенеру.
– Я ищу Мэгги Слаттер. Вы ее знаете?
– Один доллар, – мгновенно отреагировал тот.
Конкэннон достал две двадцатипятицентовые монеты и протянул ему. Сутенер двинулся по тропинке. Пока они шли, обитательницы района приветствовали их двусмысленными репликами и непристойными жестами; кое-кто из них молча сидел на пороге в свете керосиновых ламп, уставившись в никуда.
– Это здесь, – сказал наконец сводник, указывая пальцем. – Предпоследний дом.
Конкэннон подошел к ветхой лачуге.
– Вы – Мэгги Слаттер?
Женщина сидела на расшатанном стуле, наклонившись вперед. Когда она повернула голову, Конкэннон разглядел ее лицо. По левой щеке – от волос до подбородка – тянулся огромный красный шрам, навсегда искрививший ее рот в отвратительной гримасе. Левый глаз был полностью белым и слепым.
– Что вам надо? – спросила она.
– Поговорить. Насчет Эйба Миллера. Я готов заплатить…
– Сколько?
Вопрос прозвучал устало и безнадежно. Сколько можно было дать шлюхе с ужасным шрамом, сидящей у предпоследней лачуги на Второй улице? Пятьдесят центов, самое большее – доллар…
– Пять долларов, – быстро сказал Конкэннон, – если вы дадите полезные сведения.
Та половина ее лица, где был шрам, совершенно не изменилась, зато на второй появилось изумление. Она встала:
– Заходите.
Ее жилище было слишком тесным для двоих. Мэгги Слаттер поспешно закрыла дверь и поставила между кроватью и стеной стул. Конкэннон осторожно присел на его край; Мэгги уселась на кровать. На ней была униформа проституток Второй улицы – грязная розовая «комбинация».
– Вы знаете, где находится Эйб Миллер? – начал детектив.
Она печально покачала головой.
– Он уехал больше месяца назад. А куда – не знаю…
Конкэннон достал из кармана купюру и протянул ей.
– Может быть, он что-нибудь такое говорил, прежде чем уехать?
Она смотрела на бумажку единственным глазом, держа ее обеими руками, словно грудного младенца:
– Ничего Эйб не говорил. Просто-напросто взял и уехал… – Здоровая половина ее лица улыбнулась. – Я решила, что надоела ему.
– А есть у него друзья, которые могут знать, где он?
– У Эйба никогда не было друзей. Такой уж он человек…
– Может быть, были знакомые по работе?
Она с минуту подумала, затем покачала головой.
– Нет, что-то не припомню. Не очень-то много вы от меня узнали, а?
– Эйб рассказывал вам о своей работе? О нефти? Этот вопрос, казалось, удивил ее.
– Не часто… Но бывало. Особенно по ночам… Просыпался иногда весь мокрый, дрожал, будто напился дрянного виски.
– А в чем было дело, как по-вашему?
– Он боялся, – сказала она равнодушно. – И не напрасно. Ведь он в любой момент мог взорваться. Может, видел это во сне… – Она словно задумалась о чем-то давнем: – Однажды он вот так проснулся ночью и сказал: «Мэгги, я не собираюсь надолго задерживаться на этой работе. У меня есть кое-какие планы насчет нас с тобой. Мы уедем отсюда куда-нибудь и там заживем как все». А я-то ему поверила… – Невидящий глаз уставился на Конкэннона. – Дура я была, правда?
– Не знаю. Может быть, он действительно этого хотел. А когда это было?
Она беспомощно махнула рукой:
– Как раз перед тем, как он исчез навсегда. Надо было мне догадаться, что он врет…
Изуродованная часть лица оставалась неподвижной, будто каменная маска, и от этого единственная слеза, скатившаяся по гладкой правой щеке, выглядела еще печальнее. Конкэннон отвернулся, пока женщина шарила по кровати в поисках платка, и заметил, что стены лачуги оклеены старыми газетами, укрывавшими хозяйку от летней пыли и зимнего ветра. Он машинально прочел заголовки четырехлетней давности. «Война в Оклахоме: солдаты и колонисты вступили в организованное сражение».
Но думал он в этот момент совсем о другом.
Итак, Эйб Миллер, специалист по взрывному делу, был на грани нервного срыва и хотел оставить работу. Собирался уехать с Мэгги. По словам Сэма Спира, очень любил деньги. Но главное – после ограбления поезда Миллер исчез, и о нем больше не слышали. Конкэннону все сильнее хотелось побеседовать с этой загадочной личностью.
Он встал в узком проходе между кроватью и стеной.
– Благодарю за информацию, Мэгги. Если вдруг узнаете, где Эйб, сообщите мне в «Вояджер-отель», ладно?
Она живо кивнула головой и промокнула здоровый глаз.
– Может быть, Эйб произносил при вас имя некоего Рэя Алларда?
Она медленно покачала головой.
– Был такой полицейский, – продолжал Конкэннон. – Сопровождал важные грузы в Санта-Фе.
Этот вопрос оставил у него во рту горький вкус. «Прости меня, Рэй, но я должен все проверить». Мэгги посмотрела на Конкэннона и вздохнула.
– Нет. Я ни разу не слыхала об этом Алларде.
– Когда Миллер обещал забрать вас отсюда, он сказал, где возьмет деньги?
– Деньги? – Здоровая половина ее лица вдруг напряглась. – Это мне в голову не приходило. А какая разница? Ведь он все равно врал…
Конкэннон открыл дверь.
– Если что-нибудь вспомните, я буду в «Вояджер-отеле».
Он сел в фиакр, который только что привез очередного посетителя в «Ночную магию».
– Отвезите меня к Лили Ольсен.
Фиакр, качаясь, пересек рельсы и покатил в восточную часть города.
Несколько минут спустя его уже окружали шум и суета Бэттл-Роуд. Мимо здания мэрии, шатаясь, шли подгулявшие ковбои. Один из них выстрелил в воздух, обратив в бегство дюжину прохожих. Конкэннон спокойно откинулся на спинку сиденья и стал ждать, пока суматоха уляжется. После темной и угрожающей Второй улицы все это казалось ему детскими забавами.
Широко расставив ноги и заложив руки за спину, у дверей «Дней и ночей» его поджидал сержант Боун.
Конкэннон решил хотя бы раз опередить полисмена, который был уже готов задать свой любимый вопрос.
– Боун, – сказал детектив, ступив на тротуар, – что вам известно о взрывнике по имени Эйб Миллер?
Сержант недовольно посмотрел на него.
– А зачем вам это?
– Мне представляется, что Миллер замешан в хищении скотоводческих денег. Он специалист по взрывчатке, ему нужны были деньги, и он исчез как раз в это время.
– Больше Мэгги Слаттер вам ничего не сказала? – сердито проворчал Боун.
Конкэннон улыбнулся. Он был бы разочарован, если бы сержант не обратил внимания на исчезновение Миллера.
– Заходите. Я угощаю.
Боун сплюнул, подтянул брюки, спадавшие от веса «Кольта», и пошел прочь. Конкэннон вынул из внутреннего кармана портсигар, выбрал «корону» в черной обертке и с удовольствием закурил. Эти сигары было, конечно, трудно сравнить с отличными «гаванами» Джона Эверса. Но для простого железнодорожного детектива они были весьма неплохи.
Он начал подниматься по ступенькам, ведущим в бар Лили. Тут кто-то свистнул ему из-за угла дома. В полумраке маячила худая серая фигура.
– Вы ищете Эйба Миллера?
Узнав голос, не так давно предлагавший ему креольских девушек, Конкэннон сошел по лестнице на тротуар и, оглядевшись, приблизился к сутенеру.
– Вы что-то о нем знаете?
– Я слышал ваш разговор с Мэгги. Если мы сойдемся в цене, то я, пожалуй, помогу вам его найти.
Он беспокойно оглянулся.
– Не стойте на свету. Мне не хочется, чтобы меня застали за разговором с детективом.
Конкэннон ступил в тень, которую отбрасывало здание, и слишком поздно понял свою ошибку. В темноте блеснул какой-то продолговатый предмет – скорее всего, ствол револьвера. Сводник попятился, выставив перед собой руки, словно желая показать свою непричастность к происходящему.
Но Конкэннон этого не увидел. В голове у него будто вспыхнул огонь. Когда он падал, чьи-то могучие руки подхватили его и втащили в узкий переулок. Он получил удар в бок и, задыхаясь, упал на колени. Два человека, обутые в тяжелые ботинки, стали молча и умело пинать его ногами. Сутенер, стоя поблизости, восхищенно скалил зубы.
Вдруг удары прекратились, и один из нападавших наклонился над детективом:
– Хочешь дружеский совет, Конкэннон? Оставь в покое Эйба Миллера и не лезь не в свое дело.
Кто-то схватил его за плечи и как следует потряс.
– Ты слышал?
Конкэннон пошевелил губами. Он был не в силах говорить. Сутенер ухмыльнулся. Один из тех двоих пожал плечами и плюнул на стену «Дней и ночей».
– Он слышал.
– Точно? – сказал другой. – Ты меня слышишь, Конкэннон?
– Да, – проворчал детектив.
– Кто приказал тебе заняться Эйбом Миллером? Конкэннон осторожно набрал в легкие воздух. Угадав его намерения, один из людей в ботинках вытащил «тридцать восьмой» у него из кобуры и забросил подальше.
– Никто, – с трудом проговорил детектив. – Это же проще простого: сейф взорвали нитроглицерином. Вот я и ищу специалиста по нитроглицерину.
– Может быть, это и просто, – сказал один из них. – Очень даже может быть. Знаешь, что тебе нужно делать теперь?
Конкэннон пробормотал что-то невнятное.
– Вот что тебе нужно делать, Конкэннон: ровным счетом ничего. Ты забудешь Эйба Миллера, нитроглицерин и все остальное. Скажешь своему шефу, что дело слишком давнее. – Он сделал паузу, чтобы усилить значение сказанного. – Сделай так, Конкэннон, и нам не придется тебя убивать.
Глава третья
Первое, что Конкэннон услышал потом, был голос сержанта Марвина Боуна.
– Очнитесь, Конкэннон! У меня много дел, и мне некогда щекотать всяких там железнодорожников…
Конкэннон с чувством сильного отвращения вернулся в реальный мир. Голова его раскалывалась. Ему казалось, что у него сломаны все ребра. Он лежал на спине, окруженный любопытствующими зеваками, хотя на Банко-Эллей вид избитого человека давно перестал возбуждать интерес.
Он понял, что его вытащили из узкого прохода между лачугами на освещенное место напротив «Дней и ночей».
– Давно я здесь? Боун пожал плечами:
– Минуты две-три. Я услышал, как вы закопошились, и вытащил вас на свет. Кто это вас так?
– А зачем это вам? Хотите их поблагодарить? Полисмен усмехнулся. Прохожие поняли, что спектакль окончен, и стали нехотя расходиться.
– Вы можете идти? – спросил сержант. Конкэннон что-то проворчал с угрюмым видом: рано или поздно идти все равно придется. Боун помог ему встать сначала на колени, затем в полный рост, но увидев, что он пошатнулся, усадил его на ступени крыльца «Дней и ночей».
– Держите, – сказал Боун едким тоном, протягивая Конкэннону его револьвер. – Он скромненько лежал на той улочке, где я вас нашел. Интересно, зачем вы вообще его носите.
Конкэннон поднял голову. Он повел себя как нельзя глупее и прекрасно это понимал. Но он чувствовал себя слишком плохо, чтобы об этом размышлять.
Последние «зрители» уже разбрелись кто куда; Боун и Конкэннон на время остались одни.
– Сколько их было? – спросил Боун.
– Двое. И еще сутенер со Второй улицы. Он рассказал полисмену все, что помнил. Боун почесал подбородок.
– Вы считаете, что одним из ваших «приятных» собеседников был Эйб Миллер?
Конкэннон подумал.
– Нет. Не знаю почему…
– По-вашему, это те, кто грабил поезд? Этот вопрос Конкэннон уже успел обдумать:
– А зачем бандитам вертеться в такой близости от места преступления, если они могут преспокойно укрыться в надежном месте?
– Я надеялся, что это объясните мне вы.
Конкэннон слабо улыбнулся. Тут он заметил, что кровь течет из его носа на жилет.
– Боун, у меня был трудный вечер. Меня угощали отравленным виски в кафе «Париж». Я целый час трепался с покалеченной проституткой в лачуге на Второй улице, а напоследок получил по башке. Неужели обязательно задавать мне вопросы, на которые я могу ответить?
Полисмен по-волчьи оскалился:
– Ладно, поговорим завтра. Если вы доживете до завтра…
Боун стал удаляться в направлении Бэттл-Роуд. В этот момент по ступеням крыльца сбежала Лили Ольсен, державшая под мышкой Сатану. Она в ужасе посмотрела на Конкэннона:
– Что с тобой?
Конкэннон тяжело вздохнул.
– Это долгая история, Лили, и я пока не в силах ее повторять.
Лили посмотрела на него внимательнее.
– У тебя что, сломан нос?
– Не знаю. Можно у тебя почиститься? Хозяйка заведения без лишних слов подобрала кота и подала другую руку детективу. Посетители бара с деланным безразличием проследили, как он, хромая, бредет вдоль бара и поднимается на второй этаж.
– Садись, – сказала Лили, открывая дверь своей квартиры. – Выпить найдешь сам. Я скажу Бобу, чтоб нагрел воды.
Лили исчезла; Конкэннон потянулся за бутылкой, взглянул на зеркало в рамке, усыпанной алмазной пылью, и скорчил гримасу.
Виски согрело его, боль в груди уменьшилась. Но лицо и одежда были в плачевном состоянии. Он сел на кровать и снова приложился к бутылке.
Конкэннон слишком устал, чтобы размышлять о своем последнем приключении. Голова его была пуста, и он большими глотками пил фирменный напиток Лили. Он давно уже здесь не был, но ничего не изменилось, если не считать новых предметов роскоши. Стены были обиты коричневым и красным бархатом; огромное зеркало в золоченой раме было точь в точь как в денверском отеле «Виндзор». Большая лампа, стоявшая на краю туалетного столика, излучала мягкий свет сквозь абажур в виде букета роз.
В целом комната в точности отражала вкус преуспевающей сводницы с Банко-Эллей и нравилась Конкэннону.
Когда Лили вернулась с большой миской горячей воды, Конкэннон уничтожил больше половины бутылки. Лили разложила перед собой необходимые вещи и с профессиональной сноровкой принялась за работу: забрала из рук Конкэннона бутылку, расстегнула жилет и в одно мгновение раздела до пояса.
Затем намылила мочалку сиреневым мылом и стала приводить в порядок своего гостя.
– День или два поболит, конечно, но я думаю, что ребра целы. Хочешь, я пошлю за врачом?
– Нет. Мне нужно просто поспать, а потом как следует поразмыслить.
Лили осторожно смыла кровь и грязь с его лица, смазала царапины и синяки.
– Тебе никогда не хотелось сменить работу? – спросила она, дотрагиваясь до старых шрамов на его плечах и груди.
Конкэннон издал ничего не означающий звук и растянулся на кровати.
– Мы могли бы пожениться и управлять заведением вместе, – продолжала Лили равнодушным тоном. – Согласись, это все же лучше, чем получать по морде в темных переулках.
Она говорила об этом уже не впервые. Но Конкэннон не мог понять, насколько искренне это предложение. Он стал задумчиво смотреть, как Лили готовит ему бинты. Она была как бы похожа на комнату, в которой жила; Конкэннону было хорошо в ее обществе, но он сомневался, что сможет испытывать к ней нечто большее.
– Ну-ка, сядь, – сказала она.
Конкэннон выпрямился, скрипнув зубами от боли, и замер, как статуя; Лили растерла ему бока какой-то мазью и обмотала полосками из простыней. Завершив операцию, она отошла на шаг и задумчиво посмотрела на свою работу.
– Это поддержит твои ребра какое-то время. Но лучше бы тебе показаться врачу.
– Ты мой лучший врач, Лили.
В конце концов, ее предложение могло оказаться вполне разумным. Женившись на хозяйке притона в Банко-Эллей, он сразу избавился бы от многих забот. Сейчас, сидя рядом с Лили под розовой лампой, он находил ее идею довольно удачной… Она протянула ему бутылку; он выпил еще.
– Ложись, – сказала она вполголоса. Конкэннон повиновался. Она сняла с него туфли, расстегнула и стащила брюки. Он остался лежать в одних кальсонах, обессиленный и полупьяный. Потом по привычке потянулся к ней. Лили мягко оттолкнула его.
– Это мы успеем. Сначала ты должен поправиться. Спи.
– Лили…
– Что?
– Я не собирался попадать в такую историю в первый же день. Но все равно – у тебя мне хорошо.
Она улыбнулась.
– Спи, Конкэннон.
Потом прикрутила фитиль и задула лампу.
Конкэннон уснул не сразу. Он казался себе столетним стариком; в памяти его возникали по очереди все тяжелые и неудачные дни его жизни, изнурительные поездки, бессонные ночи. В то мгновение, когда он уже погружался в сон, ему вдруг привиделось лицо Атены Аллард, и он почувствовал себя совершенно старым и бессильным.
Издали доносился слабый шум ночного города. Кто-то проигрывал в «Фаро» последний доллар; кто-то, хлебнув лишнего, из последних сил тащился домой; полисмен в последний раз совершал обход Банко-Эллей…
В заведении Лили стояла полная тишина.

Проснувшись, Конкэннон ощутил на лице косой солнечный луч.
– Пей, – сказала Лили, аккуратно наливая в чашку из двух фарфоровых посудин кофе и горячее молоко.
Конкэннон сел и взял в руки чашку. Лицо его распухло, голова болела, но он чувствовал себя гораздо лучше, чем накануне.
– К тебе пришли, – объявила Лили. – Внизу ждет Марвин Боун. Он предлагает тебе роль понятого в похоронном бюро.
– А кто умер?
– Он не сказал.
Конкэннон поставил босые ноги на пол. Лили принесла его костюм. После того, как по нему прошлись щеткой, он имел вполне презентабельный вид. Конкэннон оделся.
Боун сидел за столом для «семерки» и выглядел еще более раздраженным, чем обычно.
– Что там насчет похоронного бюро? – спросил детектив.
– Новый метод: когда кого-то отправляют на тот свет, проводится предварительное расследование. Это помогает нам убить время, вместо того чтобы валяться в постели, как некоторые.
– А разве здесь найдется труп, который я мог бы опознать?
– Это выяснится после того, как вы на него посмотрите.
Они пошли в направлении Бродвея; через несколько минут Конкэннон совершенно выдохся. Бандаж Лили удерживал его ребра в неподвижном положении, но мешал нормально дышать.
– А где этот самый труп?
– На Харви-стрит.
– Как же мы будем туда добираться?
– Пешком, разумеется. Думаете, муниципалитет сразу предоставит нам парадный экипаж и шестерку лошадей?
Конкэннон остановился и махнул проезжавшему фиакру.
– С вашего позволения, мы лучше поедем.
Было начало осени, и в воздухе стоял запах пыли и железа. Они ехали молча. «Кольт» в заднем кармане брюк заставлял Боуна то и дело ерзать на сиденье.
– Остановите-ка здесь, – сказал он, лишь только кучер повернул на Харви-стрит.
Похоронное бюро – небольшая деревянная постройка – находилось чуть поодаль, позади травяной лужайки. Свежевыкрашенная табличка гласила: «Организация похорон. Изготовление надгробных плит по заказу». Они прошли по узкой тропинке к крыльцу, где их ждал врач.
– Доктор Мэхью, – сухо сказал Боун, и на этом церемония знакомства завершилась. – Клиент готов, док?
Седеющий врач с усталым лицом поприветствовал Конкэннона кивком головы.
– Готов к вечному сну.
Они вошли в дом и вскоре оказались в комнате, где лежал покойный. Хозяин бюро Лоусон, закончив все подобающие манипуляции, смотрел на «подопечного», грустно качая головой.
– Ни денег, ни семьи… Ничего. Муниципалитету следовало бы знать, что приличные похороны обходятся недешево. Но эти советники не обращают внимания на такие «мелочи»…
Боун посмотрел на Конкэннона.
– Ну, что скажете? Узнаете его?
При жизни покойный, видимо, был бледным и хилым. Мертвое лицо сохранило напряженное, обеспокоенное выражение. Выцветшие голубые глаза задумчиво смотрели вдаль.
– Это вчерашний сутенер со Второй улицы, – сказал Конкэннон. – Потом он оказался у «Дней и ночей» с теми двумя, которые лупили меня ногами.
Врач что-то записал в блокнот; хозяин бюро продолжал молча покачивать головой.
– Вам известна его фамилия? – спросил доктор Мэхью.
– Нет. Но его наверняка знают все проститутки со Второй улицы. Это он отвел меня к Мэгги Слаттер.
Врач захлопал глазами: это ему ни о чем не говорило. Но допытываться он не стал.
– По закону вам следовало бы принять присягу, прежде чем давать показания. Но это, на мой взгляд, вряд ли что-нибудь изменит. – Медик вопросительно посмотрел на Боуна, тот пожал плечами. – Это все, что вы о нем знаете?
– Да. Я видел его всего два раза. Больше не знаю ничего.
Врач накрыл труп простыней. Конкэннон и Боун вышли на веранду.
– Отчего он умер? – спросил Конкэннон.
– От удара ножом в спину. Действовали не слишком аккуратно, зато наверняка.
Они побрели по тропинке.
– А где это случилось?
– В переулке, недалеко от того места, где я вас нашел. Те двое, скорее всего, решили избавиться от свидетеля. Так что ему не повезло.
Дойдя до тротуара, они остановились и оглядели улицу.
– Есть какие-нибудь догадки? – сухо спросил Боун.
– Да, пожалуй. Этот тип, скорее всего, слышал, как я говорил с Мэгги насчет Эйба Миллера. Потом разболтал это людям, которых это могло заинтересовать. Они подстерегли меня у входа в «Дни и ночи». Дальше вы все сами знаете…
Боун скривил рот в знак того, что объяснение его не удовлетворило.
– Почему же они не убили вас, а ограничились побоями?
– Резонный вопрос. Ответа, к сожалению, я не вижу сам.
– Странно, что они не довели дело до конца, – озадаченно сказал Боун. – Наверное, сочли вас мертвым. Но когда они поймут свою ошибку, то наверняка захотят ее исправить. Вы об этом думали?
– Эта мысль приходила мне в голову. Однако, если я вам больше не нужен, то я, пожалуй, вернусь в отель.
В «Вояджер-отеле» Конкэннону вручили послание.
«Мистер Конкэннон, мы должны встретиться. Вечером, после ужина. Я буду ждать вас в кафе. Атена Аллард».
– Кто это принес? – спросил Конкэннон у портье.
– Какой-то мужчина, примерно вашего возраста. Здоровый, лысоватый.
«Повар «Файн и Денди», – догадался детектив.
– Что он говорил?
– Попросил передать вам эту записку. Больше ничего.
Конкэннон прошел в свой номер. Атена Аллард не выходила у него из головы. Он прекрасно понимал, что в ее приглашении не было ни малейших личных мотивов, и все же испытывал глуповатое счастье. Он побрился, переоделся, спустился в салун и посвятил добрую половину дня составлению писем, в которых просил знакомых полицейских дать ему сведения о Эйбе Миллере. Джону Эверсу он написал краткий отчет о своих злоключениях, избегая излишних подробностей. Перечитав его, Конкэннон остался недоволен. Эверс наверняка назвал бы его «поверхностным и бессвязным». Детектив вздохнул, сунул послание в конверт и заклеил его.
Когда он выходил из салуна, какой-то полисмен в форме объявил, что Маркуса Конкэннона просят подойти к столу дежурного администратора. Конкэннон обреченно побрел туда.
– Я от сержанта Боуна, – сказал полицейский. – Он хочет вас видеть.
– Зачем? Он сказал, по какому поводу?
– Нет… Он сейчас на Второй Западной улице, в одном из… торговых заведений. Он сказал, что вы должны знать, где это.
Конкэннон ощутил пустоту в желудке.
– Понятно. Вы тоже туда?
– Да. Сержант Боун поручил мне проводить вас.
– Не прислал ли он экипаж?
Это предположение, по-видимому, потрясло блюстителя закона.
– Нет…
Они вышли на улицу, и Конкэннон остановил фиакр.
Боун ждал их около дома Мэгги Слаттер. Доктор Мэхью и второй полицейский как раз вынесли из хижины накрытый простыней труп и укладывали его в черный катафалк.
– С тех пор, как вы приехали в Оклахома-Сити, похоронное бюро без работы не сидит, – язвительно сказал Боун. – Стоит вам с кем-нибудь поговорить – и он сразу покойник! По сравнению с вами эпидемия чумы – пустяк…
Конкэннон покосился на труп.
– Согласно свидетельству о браке, которое мы здесь нашли, ее зовут Мэгги Элизабет Слаттер. Вы знали, что она была замужем?
– Нет.
– Я тоже не знал, пока не поговорил с ее подружками. Генри Слаттер пил всякую дрянь и избивал жену. Три года назад он напился так, что попал под повозку и погиб. После этого Мэгги и стала жить здесь.
Это была печальная история, но бывали и похуже.
– Отчего она умерла?
– Ей всадили в спину нож с широким лезвием. Это вам ничего не напоминает?
– Сутенера.
Сержант улыбнулся.
– Когда одна из соседок нашла ее и сообщила нам, труп уже окоченел. Врач говорит, что смерть наступила вчера вечером. Примерно в то самое время, когда на вас напали у «Дней и ночей».
– Может, это дело рук сутенера?
– «Девочки» так не считают. И я им верю.
– Тогда моих друзей из переулка?
– Либо здесь замешан кто-то, с кем мы еще не встречались.
– Вы собираетесь задержать тех двоих?
Боун зло улыбнулся.
– Посмотрим. Зайдите, я вам кое-что покажу.
Они втиснулись в крохотную лачугу. Там лежал открытый чемодан, в котором кто-то как следует порылся; на кровати валялся небольшой фотоальбом в плюшевой обложке. Боун подобрал его и показал Конкэннону портрет размером с почтовую марку. Там был запечатлен мужчина лет тридцати, могучего телосложения, с грубыми чертами лица.
– Эйб Миллер, – удовлетворенно сказал полицейский. – Узнаете?
– Нет.
– Дружок Рэя Алларда. Это он взорвал сейф в поезде. Вы, кстати, тоже были дружком Алларда…
– Это ставит меня вне закона?
Боун пожал плечами:
– Не обязательно. Однако почему бы не предположить, что вы знакомы с друзьями Алларда?
– Еще никто не доказал, что Рэй и Миллер были знакомы.
Сержант ухмыльнулся:
– Очень удобно, когда нет никаких доказательств!
С трудом сохраняя спокойствие, Конкэннон спросил:
– Можно мне взять эту фотографию на несколько часов? Я дам расписку.
Боун недовольно посмотрел на него.
– Зачем?
– Не знаю… Но едва я начал задавать вопросы о Миллере, как погибло два человека, а я получил хорошую трепку. Так что я хочу с ним познакомиться поближе.
Вопреки всем ожиданиям, полисмен отклеил портрет и протянул Конкэннону.
– Кстати, – сказал он, невинно глядя в потолок, – мы нашли кое-что еще. Возможно, убийца искал именно это. Но Мэгги запрятала это под полом…
И он вытащил из кармана пачку совершенно новых банкнот.
Конкэннон взял и быстро пересчитал деньги. Там было двадцать пять бумажек по двадцать долларов каждая.
– Пятьсот долларов, – сказал, присвистнув, Конкэннон.
– Совсем новые, – сказал Боун с довольным видом. – Что вы об этом думаете?
– Конечно же, – вздохнул Конкэннон, – вы считаете, что эти деньги – с того поезда. Но вы можете это доказать?
– Нет. И все же это хороший повод для размышлений. Эйб Миллер знал, что Мэгги известно о том ограблении. Он подкупил ее, дав ей пятьсот долларов. Но потом прошел слух, что она говорила с железнодорожным детективом. Тогда, чтобы не рисковать, они решили заставить ее замолчать.
– Простите, что напоминаю, но все это – только предположения. У вас нет ни одного доказательства.
Боун скривился в неприятной улыбке:
– Этот ряд преступлений, которые начались после вашего приезда в Оклахома-Сити, ставит меня в щекотливое положение. Не нравится мне все это…
Конкэннон почувствовал, что на плечи ему будто ложится тяжелый груз. Он не сомневался, что Боун сейчас свалит на него часть своей работы.
– Есть один человек в Дип-Форк, – сказал сержант небрежным тоном. – Знаете, где это?
– Нет.
– На территории криков, там, где разветвляется Канадская река. Один день пути верхом. Есть там некий Отто Майер, нефтяной разведчик. Два месяца назад Эйб Миллер работал с ним на земле чероки.
Конкэннон задумался. Полтора месяца назад, когда ограбили поезд, Миллер отклонил предложение Сэма Спира. Возможно, этот Отто Майер был последним, кто нанимал Миллера до преступления…
– А кто вас навел на этого Майера?
Боун пожал плечами.
– Оклахома-Сити – столица геологов… В полиции ходят всякие разговоры…
– Почему бы вам самому не съездить в Дип-Форк, если это так просто?
Вопрос прозвучал глуповато. Боун улыбнулся.
– Сами знаете, что такое муниципальная полиция. Дип-Форк – не моя территория. Но вы – железнодорожный детектив. Это другое дело: вам ничто не мешает туда отправиться.
Конкэннон понял, что речь идет не о пустячном предложении, а о приказе. Боун был простым сержантом муниципальной полиции, но при желании мог сильнее испортить ему жизнь.
– Завтра выехать не слишком поздно? – сухо спросил Конкэннон.
– Нет, в самый раз.
И лицо сержанта просияло от удовольствия.
Глава четвертая
Конкэннон появился в «Фаин и Денди» в семь часов вечера. За столиком у окна ужинали два ковбоя; других посетителей не было. Пат Дункан – шеф-повар и хозяин кафе – увидев детектива, недружелюбно нахмурился.
– Атена собирается уходить. Она в кухне.
Конкэннон сел у стойки. Когда в зале показалась Атена Аллард, он тут же встал и снял шляпу, словно привык жить среди джентльменов, а не в обществе проституток, сутенеров и полицейских сержантов…
– Я пришел раньше времени, – сказал он, – но могу подождать.
– Нет. – Она покачала головой. – Пат уже разрешил мне уйти.
Она показалась Конкэннону бледнее, чем в первую встречу. В ее взгляде сквозило беспокойство, даже страх.
– Насколько я понял, вы хотели со мной поговорить. Я нанял экипаж. Может быть, поужинаем где-нибудь?
Поначалу она словно не понимала, о чем он ведет речь.
– Нет, я уже поужинала, – сказала она наконец.
– А я – еще нет. У вас здесь хорошо готовят?
– Так себе, – сказала она без тени улыбки.
Она закрыла на секунду глаза, видимо, собираясь с мыслями.
– Да, я хотела поговорить с вами наедине. Но только не здесь. Из-за Пата. Он вообще-то хороший человек, но не любит…
– Железнодорожных детективов, – подхватил Конкэннон. – И в этом он не одинок.
Он открыл дверь, пропустил ее вперед, и они вышли, сопровождаемые ревнивым взглядом повара.
Сойдя на дощатый тротуар, они вдохнули холодного осеннего воздуха, пропитанного дымом вечерних костров. Миссис Аллард посмотрела на Конкэннона и выдавила из себя улыбку.
– Прошу прощения, мистер Конкэннон. Но я совсем растерялась: столько всего произошло… – Она вяло махнула рукой. – Вы действительно хотите есть?
– Я был сегодня очень занят и забыл пообедать.
– На Гранд-Авеню, – медленно сказала она, – есть кафе-мороженое; туда ходит приличная публика.
«Кафе-мороженое… Приличная публика». Идеальное место для Маркуса Конкэннона…
«Файн и Денди» располагалось не так уж далеко от Гранд-Авеню. Но Конкэннону жаль было отпускать фиакр. Пока они ехали, он грустно размышлял о контрастах большого города: на Второй улице проститутки поили клиентов опиумной настойкой, чтобы потом ограбить; на Банко-Эллей человека могли запросто отправить на тот свет; но на Гранд-Авеню ничего подобного не случалось… Фиакр остановился напротив «Королевских сладостей», – и Конкэннон помог Атене сойти на тротуар.
Оказалось, что в Оклахома-Сити мороженое любили очень многие. Зал был набит посетителями, в нем звучали оживленные разговоры и смех. На многих мужчинах были синие саржевые костюмы; Конкэннон заметил также высокие стоячие воротнички и агатовые заколки на галстуках. Женщины демонстрировали кружевные жабо, высокие прически и источали запах тонких духов.
Детектив будто оказался в другом мире. Здесь были мраморные столики и стулья с позолоченными спинками; здесь витал аромат ванили, лимонов и душистых трав. В определенном смысле «Королевские сладости» были не менее экзотичным местом, чем опиумная курильня Хоп-бульвара.
Конкэннон на мгновение попытался представить себе Лили Ольсен посреди этого зала и фыркнул от смеха. Атена Аллард строго посмотрела на него.
К ним подошла высокая официантка в белом передничке.
– Закажите лучше вы, – сказал Конкэннон Атене. – Я не привык…
Она рассеянно посмотрела на него.
– Понимаю. Рэю тоже всегда было неловко в таких заведениях.
Атена попросила принести ванильное мороженое, пирог с орехами для Конкэннона и содовую с вишнями для себя.
Ванильное мороженое и пирог с орехами! Конкэннон подумал о том, что сказал бы Марвин Боун, если бы видел его сейчас. Он откинулся на спинку стула и стал с довольным видом рассматривать миссис Аллард, ожидая, когда она расскажет, зачем прислала записку в отель. Ее щеки слегка зарумянились.
– Вы, наверное, сочтете меня глупой, мистер Конкэннон. Если не хуже…
Он жестом опроверг это предположение.
– Можете рассказывать спокойно. Здесь на нас никто не обращает внимания.
Она посмотрела ему в глаза.
– Вчера вечером ко мне приходили двое мужчин.
Конкэннон напрягся. В памяти его возникли мертвые глаза сутенера, накрытый простыней труп убитой проститутки. Они с Атеной Аллард вдруг оказались будто посреди пустыни и перестали слышать веселый гомон «Королевских сладостей», замечать кипевшую рядом жизнь.
– Куда именно? – спросил он, помолчав.
– В частный пансион на Бродвее, где я живу. Они, видно, ждали когда я вернусь из кафе. Уже стемнело, было около восьми. Они стояли недалеко от дома, за кустами…
– Кто-нибудь еще их видел?
Она покачала головой.
– Что им было нужно?
Она посмотрела ему в глаза.
– Не знаю, правильно ли я сделала, что позвала вас. Боюсь, что от этого у вас могут быть неприятности. Но я не знала, к кому обратиться… И потом вы говорили, что были другом Рэя…
– Вы хорошо сделали, – сказал Конкэннон. – Чего они хотели?
– Они… Они хотели, чтобы я с вами больше не разговаривала. Запретили мне встречаться с вами. Пригрозили, что иначе мне придется плохо. Но я все же их не послушалась…
– Вы поступили совершенно правильно, – быстро ответил Конкэннон. – Они с вами грубо обращались?
– Один из них держал меня и зажимал мне рот рукой. Но больше они мне ничего плохого не сделали.
– Вы могли бы их описать?
Она с минуту подумала.
– Было темно, я их не разглядела. Они сказали… – Она закрыла глаза. – Они сказали, что были друзьями Рэя. Но я их ни разу раньше не видела. Они утверждали, что Рэй помог им ограбить поезд. Мол, если я вам о них расскажу – будет скандал, а он никому не нужен. Доброе имя Рэя будет запятнано грязью… Мне следует подумать о том времени, когда он считался хорошим честным полицейским. Они спросили, понравится ли мне, если меня до конца дней будут называть вдовой преступника. А потом они дали мне вот это…
Она достала из сумки пакет, вид которого показался Конкэнному знакомым. Он осторожно приподнял уголок коричневой оберточной бумаги. Там была пачка совершенно новых денег, как две капли воды похожая на ту, что была обнаружена у Мэгги Слаттер.
– Вы их пересчитали?
Атена Аллард кивнула.
– Здесь ровно две тысячи долларов.

Читать книгу дальше: Адамс Клифтон - Красные рельсы