Айлисли Акрам - читать и скачать бесплатные электронные книги 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Мерфи Уоррен

Дестроер - 73. Наследница Дестроера


 

Здесь выложена электронная книга Дестроер - 73. Наследница Дестроера автора, которого зовут Мерфи Уоррен. В библиотеке rus-voice.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Мерфи Уоррен - Дестроер - 73. Наследница Дестроера.

Размер файла: 231.76 KB

Скачать бесплатно книгу: Мерфи Уоррен - Дестроер - 73. Наследница Дестроера



Дестроер – 73

OCR Денис
«Ричард Сэпир. Уоррен Мерфи. Дестроер. Наследница Дестроера. Призраки войны.»: Издательский Дом «Букмэн»; Москва; 1997
ISBN 5-8043-0015-6
Оригинал: Warren Murphy, “Line Of Succession”
Перевод: М. Громов
Аннотация
Всемогущая секретная организация КЮРЕ, оказавшись под угрозой раскрытия, не в состоянии предотвратить надвигающуюся неминуемую гибель демократии в Америке...
Даже Мастер Синанджу не в силах повлиять на исход схватки Дестроера с таинственным незнакомцем, под мистической личиной которого скрывается дух хаоса и смерти, уничтожающий все вокруг себя...
Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир
Наследница Дестроера
Глава 1
Старый Пул Янг первым заметил странных пурпурных птиц.
Пул Янг сидел на корточках, курил трубку с длинным чубуком и наслаждался последними лучами вечернего солнца, согревающими старческие кости. Трубка помогала ему не заснуть — ведь он был хранителем селения Синанджу, родины солнечного источника боевых искусств, названного по имени деревни. А эта роль — хранителя сонного поселка на берегу Западно-Корейского залива — наводила на него неизбывную скуку.
В Синанджу никогда не появлялся никто из чужих. У деревни не было врагов — их не могли привлечь сюда ни природные богатства, ни заманчивая недвижимость. Синанджу было богато по-своему, только мало кто о том знал. Те же, кто знал, не смели посягнуть на это сокровище: для потенциального грабителя репутация Мастеров Синанджу — династии наемных убийц — ассасинов, насчитывающей несколько тысяч лет, — была более сильным средством устрашения, нежели современная бронетанковая дивизия.
Итак, старый Пул Янг сидел на корточках на солнцепеке и, чтобы не уснуть, курил. Он терпеливо дожидался возвращения Мастера Синанджу и понимал, что в его положении самое страшное — начать клевать носом: стоит заснуть, и в селении непременно найдется доносчик, который запомнит этот роковой день и доложит Мастеру Синанджу, едва тот ступит на берег. Тогда Пул Янгу не избежать наказания, и его место займет кто-то другой. А должность хранителя для любого в Синанджу лакомый кусок, ибо позволяет без зазрения совести предаваться главному занятию всего селения, а именно — беспробудному безделью.
Пул Янг смотрел, как солнце переваливает за вздымающиеся валы и опускается между двумя скалами на берегу, называемыми Пиками гостеприимства. Океан окрасился в красный цвет. Больше всего Пул Янг любил это время суток: закат означал приближение вечерней трапезы.
В тот момент, как солнечный диск коснулся воды, у Пул Янга погасла трубка. Старик пробормотал себе под нос проклятие, ибо для того, чтобы заново раскурить трубку, требовалось приложить немало усилий. Чубук имел длину более четырех футов. Сначала надо открутить саму трубку, потом встать и пройти к одному из костров за углем для раскуривания.
Старику Пул Янгу не суждено было этого сделать. Внимательно оглядев свою трубку, он поднял глаза и тут заметил птиц. Их было две, они парили над селением, описывая широкий круг. Поначалу Пул Янгу показалось, что птицы совсем близко: размах их крыльев был огромен. Но, вглядевшись получше, он понял, что птицы находятся высоко в небе. Это еще сильней встревожило старика. Птицы были так высоко, что казались совершенно черными на фоне неба, но все равно они были гигантских размеров.
Старик решил, что это скорее всего цапли: у них были длинные клювы и длинные шеи, как у цапель, и крылья тоже напоминали крылья цапель. Но Пул Янга озадачили их слишком большие размеры.
Он поднялся во весь рост и кликнул односельчан. Пул Янг назвал их “вы, лентяи”: просидев весь день ничего не делая, он находил в этом некоторое самоутверждение.
— Смотрите! — крикнул он, показывая рукой на небо, так что трубка его закачалась.
Селяне оторвались от приготовлений к ужину, подняли глаза к небу и тотчас увидели лениво парящих птиц, которые кружили так высоко, что их черные очертания казались расплывчатыми.
— Что это? — раздался испуганный голос.
Второй в селении по старшинству после Мастера Синанджу, Пул Янг сейчас не знал, что ответить.
— Это знамение, — наконец громко объявил он.
— Знамение чего? — уточнила Ма Ли, нареченная следующего Мастера Синанджу. Она была совсем юной, ее невинное личико обрамляли блестящие черные волосы.
— Знамение зла, — глубокомысленно изрек Пул Янг.
Он знал, что одно дело — чего-то не знать, и совсем другое — в том публично признаться.
Селяне сгрудились вокруг сокровищницы Синанджу, дома из ценных пород дерева, построенного на невысоком холме посреди деревни, — в их глазах он символизировал надежность и безопасность. Все как один смотрели на зловещих птиц. Тонкий сияющий край солнечного диска скрылся в океане, окрасив воду в кровавый цвет. Было похоже, что птицы тоже начали опускаться.
— Они снижаются, — произнесла Ма Ли, широко раскрыв глаза.
— Да, — подтвердил Пул Янг.
Теперь лучше было видно, какого они цвета: птицы были пурпурно-розовые, как внутренности свиней, которых жители Синанджу откармливали на мясо.
— У них нет перьев, — прошептала Ма Ли.
Это была сущая правда: у загадочных птиц не было оперения, у них были большие крылья, как у летучих мышей, — кожистые пурпурные крылья, они трепетали и складывались, по мере того как птицы снижались, а продолговатые острые морды поворачивались набок, пытаясь разглядеть, что там внизу. Глаза у них были ярко-зеленые, как у ящериц. Да, это точно были не цапли.
Первыми бросились наутек ребятишки. Разумеется, за ними с криками последовали мамаши, и только потом побежали мужчины. Началось паническое бегство по единственной тропе, что вилась между скал и исчезала вдалеке.
Старый Пул Янг повернулся к Ма Ли.
— Ступай, дитя мое, — дрожащим голосом произнес он.
— И вы тоже! — воскликнула девушка, потянув его за тощую руку.
Пул Янг вырвал руку, уронив при этом трубку.
— Нет! Нет! — наотрез отказался он. — Ступай! Беги отсюда!
Ма Ли посмотрела на пурпурных птиц и попятилась.
— Ну, пожалуйста! — взмолилась она.
Пул Янг упрямо отвернулся. Тогда Ма Ли повернулась и побежала вслед за остальными.
Старый Пул Янг остался один. Он прижался к стене сокровищницы в надежде, что в тени загнутых скатов крыши гигантские птицы его не заметят.
Птицы устремились вниз к Пикам гостеприимства. Пул Янг мог разглядеть их огромные крылья — блестящие, как те пластмассовые игрушки, какие иногда привозят детям из города. Потом они приземлились, каждая — на свои пик, сложили крылья вдоль гладких тел и стали похожи на застывшие в скорби фигуры. Высотой они были в три человеческих роста.
Пул Янг приник к земле. Он остался один, и зловещие зеленые глаза загадочных птиц — или не птиц? — были устремлены прямо на него. Они не двигались, они просто смотрели на него. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, бросив последние лучи на пурпурных чудовищ.
Старый Пул Янг был преисполнен решимости не покидать свой пост. Это его долг, и он исполнит его до конца. Он останется, и ни у одного деревенского стукача не будет повода шепнуть Мастеру Синанджу, что хранитель Пул Янг пренебрег своей священной обязанностью.
Спустилась ночь. Загадочные птицы превратились в две глазастые тени. Глаза на их костлявых мордах не мигали, они таращились на Пул Янга с таким видом, словно вознамерились сидеть и смотреть так целую вечность.
Пул Янг стиснул зубы, чтобы не стучали. Пускай себе пялятся. Могут смотреть хоть до скончания века — Пул Янг не оставит свой пост. Все же он жалел, что не сходил к костру за углем, а самым большим его желанием было, чтобы трубка дымила вечно. Если бы она не потухла, Пул Янг, быть может, не поднял бы глаза к небу и не увидел кружащих над селением птиц. Будучи суеверным, он думал, что птицы опустились потому, что он их заметил: в этом его убеждал немигающий взгляд их змеиных глаз.
Пул Янг скрылся за дверью сокровищницы и смежил веки.
Когда взошла луна и залила берег спокойным светом, Пул Янг не удержался и посмотрел туда, где сидели птицы, дабы убедиться, что они еще там.
По скалистому берегу протянулись длинные тени — то были тени Пиков гостеприимства. И тут Пул Янг заметил, что птицы, по-прежнему сидящие на вершинах скал, теней не отбрасывают.
Вскрикнув от испуга, Пул Янг бросился бежать — прочь от сокровищницы, прочь от своего почетного поста, а главное — прочь от сковавшего его душу страха. Он устремился в ту же сторону, куда до этого скрылись все остальные.
Пул Янг бежал не оглядываясь — он боялся, что зловещие птицы станут его преследовать.
* * *
Лунный свет преобразил селение Синанджу в безмятежно-мирный ландшафт. В эту тишину и покой сейчас шагнул человек.
Это был белый, с привлекательным лицом, которое только-только начинало приобретать угловатые черты зрелого мужчины. Ветер с моря трепал его длинные белокурые волосы. На нем было одеяние из пурпурного шелка, перехваченное в поясе желтым кушаком. Он ступал в сандалиях по тропе, и рептилии, словно в испуге, расползались в стороны.
Не оглядываясь, он мягкой, кошачьей походкой продвигался от скал через селение, мимо неостывших котлов с приготовленным на всю деревню ужином, источающих аппетитные ароматы, пока не очутился перед дверью сокровищницы, называемой Домом Мастеров.
Дверь была на замке. Она была заперта не на висячий замок и не на ключ, а на хитроумный набор деревянных засовов, умело спрятанных в дверной коробке из тиковой древесины. Человек протянул обе руки и разом надавил на две крошечные панели. Что-то щелкнуло, и потайной механизм соскочил с крюка. Незнакомец опустился на колени и вытащил узкую деревянную планку, которая шла поперек двери. Обнажился деревянный штифт в углублении. Он аккуратно вынул его.
Незнакомец поднялся и толкнул дверь. В нос ему ударил запах плесени и свечей. Перед тем как войти, он тщательно вытер ноги: никто не должен знать, что он был здесь.
Белый человек оглядел комнату. Лунный свет проникал через окна, отбрасывая неясные тени, заставляя мерцать штабеля золотых слитков и заполненные доверху сосуды с драгоценными камнями.
Белый человек не стал ничего трогать — ему не нужны были сокровища. Его не волновало никакое золото мира. Да и не до денег теперь. Надо спешить! Он шагнул в соседнюю комнату, куда уже не проникал никакой свет, и презрительно скользнул взглядом по незажженным напольным светильникам. Они интересовали его еще меньше, чем сокровища Синанджу.
В комнате в беспорядке были составлены лакированные сундуки. Он опустился перед ними на колени и стал по очереди поднимать крышки.
Свитки оказались в четвертом по счету сундуке. Он осторожно вынул один и развязал золотой шнурок. Пергамент разворачивался с трудом. Он прочел иероглифы в заглавии — здесь описывалась древняя Месопотамия. Его же интересовали более свежие записи.
Присев на голый пол красного дерева, белый человек с длинными русыми волосами осторожно разворачивал один свиток за другим, пока не напал на то, что искал. Он читал не торопясь, зная, что у него впереди вся ночь.
Прочитав все интересующие его свитки, он достал из-за желтого кушака бумагу и ручку и стал писать, то и дело сверяясь с хрониками. Он писал письмо. Затем он переписал его слово в слово, изменив лишь обращение, после чего бережно завязал все свитки и вернул в лакированный сундук.
Он встал. Глаза его светились неоновым светом. Удалось! Никто не узнает, что он здесь побывал. Даже сам Мастер Синанджу!
Теперь у него в руках два письма, в которых перечислены все секреты правящего Мастера Синанджу. Осталось только отправить их по назначению. И подписать — он ведь их не подписал!
Ощутив внезапный прилив вдохновения, блондин поставил под каждым письмом одно только слово: “Тюльпан”. Выходя, он привел механизм запирания дверей в первоначальное положение.
А потом он исчез на тропе, ведущей к морю, прошел мимо Пиков гостеприимства, ожидающих восхода во всем своем грозном величии, и еще долго после того, как он удалился, змеи не смели выползать из нор.
Глава 2
Его звали Римо. Он безуспешно пытался поймать ненавистную муху парой палочек для еды.
Римо сидел посреди комнаты, в которой провел последний год. Он был совершенно неподвижен, поскольку знал, что если шевельнется, то спугнет муху. Он просидел без движения уже больше часа. Беда в том, что муха тоже не двигалась с места, она словно приклеилась к оконному стеклу. Римо подумал, уж не уснула ли она. А вообще, мухи спят?
В комнате были голые стены бежевого цвета; телевизор и видеомагнитофон стояли прямо на полу, а в углу лежал матрас. Перед Римо был маленький столик, на нем — миска с остатками его последней трапезы — это была утка под апельсиновым соусом. Римо намеренно не убирал тарелку, рассчитывая таким образом привлечь муху, но ту еда нисколько не интересовала.
Конечно, Римо мог подняться и подскочить к окну с такой молниеносной быстротой, что никакая муха не успеет среагировать. Пока ее глаза в форме многогранника будут фиксировать его присутствие, Римо уже сто раз успеет ее прихлопнуть. Но он не хотел убивать муху: он хотел поймать ее живьем — зажать между двумя палочками для еды, которые держал в руке.
Наконец муха пошевелилась, покрутилась на своих многочисленных лапках, отряхнула крылышки и взлетела. Римо заулыбался. Теперь у него есть шанс.
Муха была жирная и черная, она летела совершенно бесшумно. Описав петлю вокруг Римо, она уселась на край тарелки с остатками утки. Римо дал ей время устроиться поудобнее, а сам осторожно развел в пальцах палочки для еды.
И тут вдруг открылась дверь, и муха вспорхнула. Рука Римо уже была приведена в действие, и палочки звонко щелкнули.
— Получилось! — воскликнул Римо и поднес палочки к глазам.
— Что там у тебя получилось? — спросил Чиун, правящий Мастер Синанджу. Он стоял в дверях комнаты, облаченный в кимоно канареечного цвета с расширяющимися книзу рукавами, очень старый человек с очень молодыми карими глазами на лице, которое словно сошло с какого-нибудь египетского папируса. Жидкие волосенки жалкими клочками висели у него над ушами и под подбородком.
Римо вгляделся получше — его палочки для еды захлопнули воздух. Он нахмурился.
— Ничего, — грустно ответил он.
Муха описывала круги под потолком.
— Этим старым глазам так и почудилось, — отозвался Чиун.
— Ты не мог бы закрыть дверь, папочка?
— Зачем?
— Чтобы муха не улетела.
— Конечно, сын мой, — дружелюбно согласился Чиун и исполнил просьбу.
Мастер Синанджу замер и склонил голову набок, наблюдая за тем, как Римо следит за мухой, стараясь не делать лишних движений. Палочки для еды он держал наготове.
Муха описала петлю, спустилась ниже и с любопытством облетела вокруг Римо.
— Бедняга, — вздохнул Чиун.
— Тшш! — зашипел Римо.
— Пожалей муху! Она голодна.
— Тихо!
— Если бы ты не сидел как истукан, она отличила бы тебя от объедков, — продолжил Чиун. — Хе-хе! Тогда она бы быстро насытилась. Хе-хе-хе!
Римо испепелил его взглядом, но Чиун не обратил на него никакого внимания, а напротив, порылся в кармане кимоно и выудил оттуда горсть орешков кешью. Положив в рот орешек и разжевав его с таким тщанием, словно это был кусок мяса, он принялся за следующий.
Римо не сводил глаз с мухи, которая, как по невидимой спирали, спускалась к тарелке. Мастер Синанджу положил орешек на указательный палец и медленно приподнял руку, щурясь на муху. Когда она уже почти примостилась на край тарелки, он щелчком запустил в нее орешком. Одновременно взметнулась и рука Римо.
— Есть! — крикнул он и встал. — Взгляни-ка, папочка! Мастер Синанджу поспешил к Римо.
— Дай посмотреть, Римо! — сказал он. — О, какой ты молодец!
— Благодарю, — ответил Римо, стараясь не зажать муху палочками слишком сильно. — Мало кто сумеет вот так поймать муху за крыло, да?
— Да, немного, — с добродушной улыбкой согласился Чиун. — И ты не из их числа.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Посмотри получше, слепец!
Римо пригляделся — в палочках для еды был зажат твердый коричневый предмет, не имеющий крыльев. Римо уронил его в ладонь.
— Это еще что такое? — удивился он.
— Понятия не имею, — ответил Чиун, продолжая жевать орешки. — Не хочешь? — Он вежливо протянул руку Римо.
До Римо дошло, что он поймал палочками один такой орешек. Он отшвырнул его.
— Зачем ты это сделал, Чиун?! — сердито набросился он на старика. — Я почти ее поймал.
— О, какое разочарование! О, какая неудача! — насмешливо пропел Мастер Синанджу. — Может, мне лучше уйти, чтобы ты мог покончить с собой, не вынеся позора?
— Прекрати! — оборвал Римо и опустился на матрас.
Мастер Синанджу подошел к окну. Потом он вернулся к Римо, отвесил ему глубокий поклон и протянул руку.
— Что все это значит? — кисло отреагировал Римо.
— Вот предмет твоего вожделения, несчастный! — ласково произнес Чиун. На его сморщенной ладони недвижно лежала муха.
— Черт с ней, — досадливо произнес Римо. — Она мне больше не нужна. Она сдохла.
— Отнюдь, — возразил Чиун. — Она только оглушена. Я мух не убиваю.
— Ага, кроме как за деньги.
— Причем с предоплатой, — с улыбкой согласился Чиун. — Так ты отказываешься от моего скромного дара?
— Отказываюсь.
— А минуту назад ты так хотел поймать это несчастное насекомое!
— Я хотел сделать это сам! — раздраженно сказал Римо.
— Да пожалуйста! — воскликнул Чиун и подбросил муху вверх. Она расправила крылышки и несколько неуверенно описала круг. — Сколько душе твоей угодно.
— Ладно! — Римо ожил. — Только сиди тихо, пока я с ней не расправлюсь.
— Пока ты с нею расправляешься, как ты это называешь, позволь мне с тобой поговорить, сын мой.
— О чем же? — сквозь зубы процедил Римо. Он снова принял позу лотоса и окаменел, словно изваяние.
— Я потратил бесчисленные годы моей жизни на обучение белого человека чудесному искусству Синанджу, и что же? Я вхожу к нему в комнату и застаю его за совершенно бессмысленным занятием!
— Это не бессмысленное занятие. Это проверка мастерства — поймать муху палочками для еды. Самое главное — при этом ее не покалечить, понимаешь?
— Расскажи, расскажи! — произнес Чиун с деланным американским акцентом.
— Идею я почерпнул из фильма, который взял напрокат.
— Что еще за фильм? — с неподдельным интересом спросил Мастер Синанджу.
— Да вот этот.
Римо едва заметным движением тронул лежащий на полу пульт управления. В углу комнаты включился телевизор. Римо нажал еще одну кнопку — и заработал видеомагнитофон. Мастер Синанджу с нахмуренным лицом стал смотреть кино. Это была какая-то сцена из середины фильма: потный подросток полировал машину.
— Это Смит мне посоветовал, — признался Римо. — Он говорит: этот фильм ему напоминает нашу с тобой историю.
— Как это? — не понял Чиун.
— Там про итальянского мальчишку из Ньюарка, который знакомится со стариком-японцем, и тот обучает его каратэ.
Чиун сплюнул себе под ноги.
— Каратэ украдено у нас. Это не Синанджу!
— Я и не говорю. Но обрати внимание на совпадения: я тоже из Ньюарка.
— Это заслуга твоей матери, кто бы она ни была.
— Потом, Римо — итальянское имя. Я вполне мог бы быть итальянцем, как этот пацан в картине.
— А фамилия твоя — Уильямс. Совсем не итальянская!
— Да, но Римо — итальянское имя. Я понятия не имею, кто были мои родители, но тот факт, что меня назвали итальянским именем, что-нибудь да значит!
— Он значит только, что твои родители не сумели подобрать тебе достойного имени!
Римо нахмурил брови.
— Я бы просил тебя не говорить в таком тоне о моих родителях, — сказал он. — Может быть, они были хорошими людьми. Откуда мы знаем?
— Иногда лучше не знать — меньше разочарований!
— Я могу рассказывать дальше? Так вот, этот парень перебирается в Калифорнию и знакомится там со старым японцем — вроде тебя.
— Покажи мне этого старого японца! — попросил Чиун.
Римо убедился, что муха опять уселась на окно, и позволил себе шевельнуться. Он поднял с пола пульт и промотал пленку до того места, где появляется знаменитый актер восточных кровей.
— Видишь? — спросил он. — Вот он. Я же тебе говорю: он даже внешне на тебя похож.
Заметив презрительный взгляд Чиуна, Римо поспешил уточнить:
— Ну, немножко, конечно. Глаза похожи.
— Его глаза похожи на глаза японца, — фыркнул Чиун. — Если бы у меня были такие глаза, я бы выдрал их своими руками и раздавил каблуком.
Римо вздохнул.
— Ладно. В общем, он учит этого парня каратэ, и тот потом выигрывает в крупных соревнованиях.
— И чем же это похоже на нас? Мы в игры не играем, мы — ассасины! Я обучил тебя искусству Синанджу, от которого произошли все другие боевые искусства — причем путем бессовестного воровства! Я сделал из тебя ассасина. Я превратил твое тело в самый тонкий инструмент, какой только можно себе представить. Конечно, я сделал бы то же самое и с твоим разумом, но ты — белый, а мне не вечно жить на этом свете!
— Спасибо большое, — вставил Римо.
— Не за что. Сейчас я только рад, что решил не заниматься твоей головой, в которой происходит явная неразбериха. К примеру: я прошу тебя объяснить мне твое странное поведение, а ты рассказываешь мне убогий сюжет какого-то фильма. А я все еще жду вразумительного ответа!
— Я как раз к этому подошел.
— Мне уже за восемьдесят, так что поторопись!
— Этот японец, в частности, научил мальчишку ловить муху палочками для еды. В каратэ это будто бы считается признаком большого мастерства. Так вот, сам японец этому так и не научился за всю свою жизнь, а у парня получается всего через несколько уроков.
— Ему причитается конфетка.
— Вот я и подумал, почему бы не попробовать? — сказал Римо.
— Так я и знал, — грустно изрек Мастер Синанджу.
— Что ты знал?
— Что ты деградируешь.
— Вовсе нет!
— Отрицание — первый признак деградации, — серьезным тоном произнес Чиун. — Я тебе сейчас объясню.
— Только шепотом, — сказал Римо, снова подняв вверх палочки для еды, как антенну. — Вот она, опять летит.
— Каратэ из Дома Синанджу похитили корейцы. Разумеется, ленивые южане. Они скопировали движения, короткие пинки и рубящие удары рук. Это было вроде того, как дети играют во взрослых. Но в силу своей бездарности они смогли достичь лишь довольно посредственного уровня, хотя за образец взяли само совершенство. Они научились драться, разбивать доски ребром ладони, а поскольку они сами понимают, что все это не более чем посредственность, то придумали носить разноцветные пояса — чтобы одни думали, что менее посредственны, чем другие. В действительности до Синанджу им всем далеко! И они понимали это с самого начала.
— Эта история мне известна, — отозвался Римо, продолжая следить за мухой.
— Тогда ты должен знать, что ловля мухи с помощью палочек для еды восходит к самым первым дням каратэ.
— Этого я не знал.
— Еще бы! Знай ты это, вряд ли стал бы меня позорить, пытаясь воспроизвести движения посредственных каратистов.
— А мне кажется, это неплохое испытание на ловкость. Мне просто хочется проверить, получится у меня или нет. А что ты имеешь против?
— Каратисты пытались перенять искусство Синанджу и в другом плане, — продолжал Чиун, а упрямая муха опять зависла над тарелкой. — Они тоже пробовали пойти на службу к императорам и королям в качестве телохранителей. И многие из них убедились, что разбивать ладонью палку — совсем не то, что ломать кости. Из-за своего недомыслия каратисты едва не вымерли.
— Тшш! — прошипел Римо.
Муха вдруг резко изменила направление полета и двинулась прямо на Римо. Тот выбросил вперед руку. Палочки сомкнулись, но щелчка не последовало.
Римо пригляделся: между палочками была зажата муха, отчаянно перебирающая лапками.
— Ну вот! — заулыбался Римо.
— Можешь продолжать, — мягко сказал Чиун.
— Продолжать — что?
— Ну, как же? В твоем фильме наверняка описан и следующий этап.
— Вырезали, должно быть.
— Тогда я тебе помогу, — обрадовался Чиун и придвинулся к Римо. — Поднеси муху к лицу и внимательно следи за нею, чтобы не улетела.
Римо исполнил. Муха жужжала в каких-то нескольких дюймах от его скуластого лица.
— Готов? — спросил Чиун.
— Да.
— А теперь открой рот. Пошире!
Римо разинул рот и озадаченно поднял брови. Чиун своей рукой направил руку Римо ближе ко рту, а сам продолжил рассказ:
— Уцелевшие каратисты отказались от роли ассасинов и вернулись в свои деревни, где стали искать себе новые способы пропитания. Но увы, из них вышли неважные рыбаки и бездарные земледельцы.
— Ты хочешь сказать?..
Старик радостно закивал. Римо поспешил закрыть рот.
Чиун улыбнулся.
— Как думаешь, почему они использовали для этого палочки для еды? Просто это позволяло экономить время.
С гримасой отвращения Римо отпустил муху и положил палочки на тарелку, после чего решительно отодвинул ее от себя.
— Вечно ты устраиваешь мне всякие пакости! — с укором произнес он.
— Это мне благодарность за то, что работаю для тебя почтальоном?
— Чего теперь от меня хочет Смитти?
— Этого я не знаю, — ответил Чиун. — Сегодня письмо из Синанджу.
Римо вскочил, лицо его озарилось радостной улыбкой.
— От Ма Ли?
— Кто же еще станет переводить чернила на ловца мух? — съязвил Чиун, извлекая конверт из необъятного рукава.
Римо с нетерпением выхватил у него письмо. Пергаментное лицо Чиуна недовольно сморщилось.
— Уймись! — фыркнул он. — Она опять задает те же нудные вопросы, что и в двадцати последних письмах. Честно скажи, Римо, как тебя угораздило выбрать в жены такую сварливую женщину?
— Ты читаешь мои письма? — Римо был поражен.
Мастер Синанджу как ни в чем не бывало повел плечом.
— Конверт в пути расклеился. Письмо чуть не выпало.
Римо внимательно оглядел конверт.
— Он в порядке.
— Конечно. Если бы я не запечатал его, задав работу стариковскому языку, письмо бы опять могло вывалиться и, чего доброго, потерялось бы.
Римо никак не отреагировал на такое объяснение и, острым ногтем вскрыв конверт, с жадностью углубился в письмо.
— Она пишет, что в Синанджу все в порядке, — сказал он.
— Скажи мне лучше что-нибудь новенькое.
— Спрашивает, когда мы вернемся.
— Напиши, что не знаешь.
— Брось, Чиун! До окончания нашего контракта со Смитом осталось всего несколько недель, а потом мы свободны.
— А что за спешка — ехать в Синанджу? Я вот что подумал. Когда у нас с тобой был последний отпуск? Может быть, прежде чем навсегда покинуть Америку, стоит немного попутешествовать? Скажем, на поезде? Самолеты в последнее время стали совсем ненадежны.
— Поезда тоже, — возразил Римо. — А спешка в том, что мне надо сыграть свадьбу. Мы с Ма Ли должны были пожениться еще три месяца назад, ведь помолвка была рассчитана на девять месяцев. А я торчу тут уже почти год. И все из-за тебя!
— Торчишь? — изумился Чиун. — Да как ты смеешь говорить такое, когда тебе выпала честь просыпаться изо дня в день в благословенном присутствии самого Чиуна, правящего Мастера Синанджу?
— Надоело! — признался Римо. — В последнее время Смит не дает тебе никаких поручений. А я уже так долго прохлаждаюсь в этой комнате, что дошел до ловли мух.
— Ты мог бы найти себе работу, — предложил Чиун. — Люди вроде тебя нередко находят себе достойное применение.
— Навряд ли. Секретность с меня еще не скоро снимут! Мы уберемся отсюда намного раньше.
— Небольшое уточнение, — вставил Чиун, — не мы уберемся, а я уберусь. Когда истечет срок контракта — в случае, если мы с Императором Смитом не заключим нового соглашения, — Смит оплатит мне проезд до Синанджу. Это будет мое последнее вознаграждение за безупречную службу. А поскольку ты официально на него не работаешь, то эта льгота на тебя не распространяется.
— Неужели ты оставишь меня здесь на мели, а, папочка? — тихо спросил Римо.
— Нет, конечно. Я позволю тебе меня сопровождать.
— Решено! Значит, я отвечу Ма Ли, чтобы ждала нас первого числа.
— Месяц и год не ставь, — кротко уточнил Чиун. — Мы ведь не прямо в Синанджу поедем.
Римо остолбенел.
— Я планирую совершить кругосветное путешествие, — горделиво возвестил Чиун.
— Да ты и так повидал больше, чем можно увидеть со шпионского спутника. И я, кстати сказать, тоже. К черту твое кругосветное путешествие!
— О, это будет не простое путешествие, это будет мировое турне — как у звезд!
— Кругосветное путешествие, мировое турне — один черт! — Римо вскинул руки. — Какая разница?
— Разница такая, что в каждой столице меня будут встречать как мировую знаменитость. Я буду останавливаться в лучших отелях, меня будут чествовать главы государств, как и подобает человеку, занимающему столь высокое положение. И конечно, в каждом крупном городе я буду давать благотворительный концерт. Я решил назвать эту поездку “Мировым турне Синанджу”.
— Но ты не умеешь петь, — заметил Римо.
— Я петь и не буду.
— Клоун из тебя тоже неважный.
— Я рассчитывал, что в этой роли выступишь ты, — парировал Чиун. — Мне потребуется кто-то, кто будет перегревать публику.
— Разогревать, а не перегревать.
— Все равно!
— А что, скажи на милость, ты собираешься делать на этих концертах?
— Как — что? То, что я умею делать лучше всего!
— А, надо мной изгаляться?
— Нет, дерзкий ты мальчишка! Я буду демонстрировать миру чудеса Синанджу. За деньги, разумеется.
— Ты, кажется, назвал концерты благотворительными?
— Так и будет, — ответил Чиун. — Они будут организованы в пользу голодающего населения Синанджу, тех несчастных, что вынуждены порой топить младенцев в море, так как им нечем их кормить. Ты когда-нибудь слышал, чтобы подобным образом поступали со своими детьми эфиопы? А ведь им шлют миллионы с благотворительной целью!
Римо скрестил на груди руки.
— Так, картина проясняется. Но разве публичное представление Синанджу не низведет нас до уровня каратэ?
— Римо! Я поражен! Я не имею в виду расходовать Синанджу на пустяшные трюки, вовсе нет! Я намерен переговорить с местными властями и предложить им устроить казнь самых опасных преступников и политических противников — больше, конечно, первых. Они доставят негодяев в большой зал, где я на глазах многочисленной толпы приведу казнь в исполнение — естественно, публика должна будет заплатить за возможность видеть такую красивую работу.
— Не думаю, что многие захотят смотреть, как ты будешь публично убивать людей.
— Ерунда! Еще в Древнем Риме публичная казнь преступников считалась популярным зрелищем. Собственно говоря, оттуда я и начну свое мировое турне — из Рима.
— Пожалуй, ты так озолотишься, — задумчиво произнес Римо.
— Да ты что! Публика в зале — это еще цветочки! Их главная задача будет хлопать в нужный момент. Настоящие деньги я получу с телевидения. Права на показ я продам крупным компаниям, причем оформлю это как начало регулярных выступлений, таким образом мы подогреем интерес к последующим гастролям.
— Это затянется на многие годы, — вздохнул Римо.
— К тому времени, как мы вернемся в Синанджу, мы будем богаты и успеем создать надежную нишу на рынке для наших славных потомков. Подумай, Римо, как они нам будут благодарны!
— Ты думаешь об их благодарности, а я думаю о том, что если не вернусь в Синанджу в ближайшее время, то вообще могу остаться без потомков.
— Как это похоже на тебя — думать о сексе в тот момент, когда голова твоя должна быть занята мыслями о непреходящем, — проворчал Чиун.
— Я не думаю о сексе, я думаю о Ма Ли. Ты просто не хочешь, чтобы я обзавелся семьей. Ты боишься, что если мы вернемся в Синанджу, они все начнут виснуть на мне, как в прошлый раз, а тебя и замечать перестанут, потому что я обещал содержать их после тебя.
— Ты лжешь! Они меня любят! Они готовы целовать землю, по которой я ступаю!
— Ну да, если эта земля выстлана золотом!
Мастер Синанджу сердито топнул ногой, но промолчал, а лишь возмущенно запыхтел.
— И я не собираюсь изображать из себя клоуна на твоих дурацких концертах! — добавил Римо. — Это мое последнее слово.
— Значит, будешь моим персональным менеджером! — вспылил Чиун. — Но большего от меня не жди!
— Я — пас, — ответил Римо.
Чиун хотел возразить, но его прервал стук в дверь.
— Войдите! — величественно произнес Мастер Синанджу.
— Ты не забыл — это моя комната? — заметил Римо.
В комнату вошел доктор Харолд В. Смит. В лице его не было ни кровинки, и оно сливалось с бледно-серым костюмом, висевшим на нем как на вешалке. Он являл собой воплощенную бледность: редкие волосы под стать белой сорочке, а за стеклами очков — беспокойно горящие глаза в цвет костюма. Узел галстука он затянул так, что казалось, вот-вот задохнется.
— Приветствую вас, Император Смит, Хранитель Конституции и глава тайной организации под названием КЮРЕ, о существовании которой мы пребываем в блаженном неведении! — громко возвестил Чиун.
— Тшш! — зашипел Смит, бледнея пуще прежнего. — Потише! А что вы тут делаете вдвоем?
— Возносим вам хвалу! — ответил Чиун.
— У нас тут семейная сцена, — уточнил Римо.
— Вас не должны видеть вместе, пока вы находитесь в стенах санатория “Фолкрофт”. Я специально выделил вам отдельные комнаты! Мастер Синанджу, мне придется просить вас вернуться к себе. Необходимо, чтобы персонал санатория считал вас обычным пациентом.
— Будет исполнено, — с поклоном ответил Чиун, но не двинулся с места.
Смит повернулся к Римо Уильямсу.
— Римо, у нас возникла проблема. Большая проблема, — скороговоркой выпалил он.
— Почему вы говорите со мной? Обращайтесь к нему! — запротестовал Римо, показывая на Мастера Синанджу. — Это ведь он на вас работает, а не я.
— То, о чем я хочу сказать, не имеет никакого отношения к КЮРЕ. — Смит достал серый платок и вытер пот под носом. — Надо скосить газон и подровнять кусты.
— А я при чем? У вас ведь есть садовники!
— У нас с вами был уговор? Я предоставляю вам жилье, а вы числитесь в штате санатория в качестве главного садовника. Забыли?
— Ах, да! Просто вы меня впервые об этом просите.
— Прошу вас простить моего неразумного сына, — вступил в разговор Чиун. Он был абсолютно серьезен. — Он боится работы. Как раз перед вашим приходом он отверг прекрасное предложение, которое принесло бы ему славу, возможность объехать весь мир и скромную оплату.
— Скромную оплату? — изумился Римо.
— Я плачу по заслугам. В твоем случае я был готов заплатить побольше, учитывая наше отдаленное родство, но ты меня отверг, так что больше говорить не о чем. Но Император Смит всегда был к тебе щедр. Может быть, к его предложению тебе стоит прислушаться?
— Римо, дело срочное. Мне только что сообщили, что завтра сюда приезжает вице-президент. Уж не знаю почему, но “Фолкрофт” оказался включен в список пунктов его предвыборной кампании. Он намерен выступить у нас с важной речью в девять часов утра. И телевизионщики заявятся.
— А нельзя его как-нибудь отвадить? — спросил Римо. — Скажем, позвонить президенту?
— Я пытался. Но президент считает, что это только привлечет к “Фолкрофту” излишнее внимание. Я вынужден был согласиться с его аргументами. Если мы задраим люки и, зажмурившись, переживем это нашествие, все может пройти гладко. Вице-президент понятия не имеет, что “Фолкрофт” — прикрытие для КЮРЕ.
— Так в чем проблема?
— Я уже сказал: трава и кусты. Они в безобразном виде. Садовники уже разошлись по домам, а утром им не успеть. Менеджер предвыборной кампании сказал, что все должно быть в лучшем виде.
— Никогда не умел управляться с разными тяпками, — сказал Римо. — С землей у меня отношения сложные.
— Плюньте на тяпки. Как стемнеет, дневной персонал разойдется, останутся одни дежурные. Может, тогда придумаете что-нибудь? Ну... в вашем стиле?
Римо взглянул на свои пальцы: ногти были коротко острижены, но многолетние тренировки и особая диета сделали их тверже стали и острее скальпеля хирурга.
— Ну, что ж, — беззаботно сказал Римо, — можно попробовать... Но не даром, конечно.
— Что вы хотите? — осторожно уточнил Смит.
— Когда срок контракта Чиуна истечет, я вместе с ним поплыву на субмарине в Синанджу.
— Считайте это моим свадебным подарком, — охотно согласился Смит, который и так уже планировал отправить Римо в Северную Корею вместе с Мастером Синанджу.
Двадцати лет жизни, отданных работе с этой парочкой, было более чем достаточно.
— Ты оказался прав, папочка, — улыбнулся Римо. — Смит — добрый малый.
— Слишком добрый, — пробурчал Чиун и повернулся к двери.
— Одну минуточку, Мастер Синанджу, — попросил Смит.
— Да?
— Боюсь, мне придется просить вас вернуть вашу золотую карточку “Америкен экспресс”.
Рука Чиуна нырнула в недра кимоно.
— Мою чудо-карточку? Ту, что вы дали мне, когда я вернулся к вам на службу? Которую я показываю торговцам в лавках и которая производит на них такое впечатление, что они не требуют с меня денег?
— Это не я отбираю ее, — сказал Смит. — Это фирма ее аннулирует. Как поручителя они попросили меня оплатить все счета и вернуть карточку им.
— Счета?
— Совершенно верно, счета, которые посылались вам регулярно, раз в месяц. Вы разве их не получали?
— С тех пор как я вернулся к вашим берегам, почта заваливает меня всяким мусором в огромном количестве, — признал Чиун. — Предлагают всякие карточки — не золотые, конечно, — подписку на бесполезные журналы. Разумеется, я все это выкидываю. Разве американцы не так же поступают с подобным хламом?
— С хламом — да, но не со счетами. Все покупки, сделанные с помощью кредитной карты, надлежит оплачивать.
— Мне об этом ничего не говорили, — твердо заявил Чиун.
— Я думал, вы сами знаете. Когда я принес вам карточку, я сказал, что вы за нее отвечаете. Она не предусмотрена нашим контрактом и была лишь способом ссудить вам кое-какие подъемные, пока вы не обустроитесь. Мне очень жаль, если вы меня неправильно поняли. — Смит протянул руку. — Давайте сюда.
Нехотя, чуть не плача. Мастер Синанджу расстался с золотой пластиковой картой.
Смит переломил ее пополам.
— Ай! — вскричал Мастер Синанджу. — Вы осквернили ее! Она была уникальна!
— Чепуха, — ровным голосом возразил Смит. — У большинства американцев есть такие карты.
— Тогда и я хочу такую же! Другую.
— Это вам придется обсудить с “Америкен экспресс”. Но боюсь, это будет непросто: ваш счет в катастрофическом состоянии.
— Я пытался ему объяснить, — сказал Римо, — но он меня и слушать не захотел.
— Иди лучше займись тем, что поручил тебе Император! — рявкнул Мастер Синанджу и вышел из комнаты. — О горе мне! Воспитывал ассасина, а вырастил борца с сорняками!
Смит бросил взгляд на все еще включенный видеомагнитофон.
— Понравился фильм? — спросил он.
Глава 3
Доктор Харолд В. Смит был в панике.
— Мне очень жаль, — сказал он, — но это решительно невозможно: я весь день буду крайне занят.
— Какие могут быть неотложные дела у руководителя санатория? — удивился Хармон Кэшмен.
Как руководитель предвыборной кампании вице-президента он привык встречать в официальных лицах горячий энтузиазм. А этот Смит с кислой миной ведет себя так, словно наступил конец света.
Смит стал возиться с пузырьком аспирина. Ему никак не удавалось открыть крышечку с секретом от маленьких детей. Он сидел за большим дубовым столом в своем мрачном кабинете в южном крыле санатория “Фолкрофт”. За спиной было окно, в котором виднелись спокойные воды пролива Лонг-Айленд. Крышечка не поддавалась, и на лысине у Смита выступила испарина.
— Да успокойтесь вы, Смит, — умиротворяющим тоном произнес Кэшмен. — Давайте я помогу. — Он взял пузырек из рук Смита и уверенно нажал на крышку, продолжая прерванный разговор. — Кстати сказать, ваши люди прекрасно привели в порядок газон — он как бритвой выбрит.
— Благодарю, — буркнул Смит и крепко сжал пальцы в кулак. — Но то, о чем вы просите, совершенно невозможно.
— Да послушайте вы! Речь продлится самое большее полчаса, а вам надо выступить минуты на две. Это такая традиция: когда кандидат в президенты выступает в заведении вроде вашего, руководитель сначала должен его представить.
— Я на публике ужасно нервничаю. У меня заплетается язык. Нападает ступор. Я все испорчу, в этом нет никаких сомнений!
Хармон Кэшмен стал склоняться к тому, чтобы уступить. Этот Смит и впрямь какая-то размазня. Он хотел было пустить в ход последний аргумент: “Этот человек может стать нашим следующим президентом!” — но передумал. Не дай Бог, у парня еще сердце прихватит — тогда все насмарку! А кортеж уже выехал.
Мысль Кэшмена лихорадочно работала. Он с такой силой крутнул крышку пузырька, что содрал кожу с пальцев.
— Это что за лекарство?
— Детский аспирин, — рассеянно отозвался Смит. — Взрослую дозировку мой желудок не переносит.
Кэшмен разглядел на этикетке фигурку знаменитого мультипликационного персонажа.
— Крышка с секретом на детском лекарстве? Где логика!
— Вы не поторопитесь? У меня голова просто раскалывается.
— В таком случае вряд ли вам это поможет.
Неожиданно Смит выхватил пузырек у Кэшмена из рук и с силой ударил им по краю стола. Крышка отскочила, розово-оранжевые пилюли посыпались во все стороны. Смит запихнул в рот четыре разом и запил минеральной водой.
Хармон Кэшмен смерил Смита долгим взглядом. Да, этому парню определенно нужен отпуск. И лучше бы — в палате с мягкими стенами.
— Ну, хорошо, — примирительно произнес он. — Может, удастся уговорить мэра сказать вступительное слово. Мне надо ему позвонить. Кстати, как называется этот городишко?
— Рай, штат Нью-Йорк.
— Я знаю, в каком мы штате, я еще не настолько заработался! Позвольте воспользоваться вашим телефоном.
— Нет, только не этим! — заорал Смит, бросаясь наперерез Кэшмену, протянувшему руку к красному аппарату на краю стола. Смит поспешно сунул телефон в верхний ящик. — Он неисправен, — слабым голосом попытался оправдаться он.
— А-а. Вот уж не хотел бы получить удар током от сломанного телефона, — с сомнением произнес Кэшмен, берясь за обычный телефон. Набирая номер, он успел сказать: — Знаете ли, вице-президент будет очень недоволен. Он просил, чтобы его представляли лично вы.
Смит выудил еще одну таблетку и, не запивая, проглотил. Он подавился и целых пять минут не мог унять кашель, пока Хармон Кэшмен, заткнув пальцем второе ухо, просил мэра города Раи исполнить гражданский долг, за который любой другой человек охотно бы отдал годовую зарплату. Любой, но не доктор Харолд В. Смит.
* * *
Кортеж вице-президента появился ровно за две минуты до запланированного выступления. Над просторной территорией санатория “Фолкрофт” кружили вертолеты охраны. Служба безопасности уже прочесала территорию и большое кирпичное здание в форме буквы “Г”, в котором размещался комплекс “Фолкрофт”, в том числе мозговой центр самой глубоко законспирированной секретной службы Соединенных Штатов — КЮРЕ.
Смит сидел на складном стуле и страшно нервничал. Он нарочно выбрал себе место за спинами двух очень высоких мужчин, так, чтобы телекамеры не могли выхватить его лица. Он вообще не хотел садиться в президиуме, но Хармон Кэшмен и слушать об этом не стал.
Часы Смита показывали только 8.54, а он уже решил для себя, что это будет худший день в его жизни. Никогда прежде санатории “Фолкрофт”, превращенный в штаб-квартиру организации КЮРЕ еще в начале шестидесятых годов, не оказывался в центре общественного внимания, какое грозило ему сегодня. На протяжении двадцати с лишним лет Смит без лишнего шума, но достаточно успешно руководил своей организацией, не привлекая к ней ненужного внимания. Таким же скромным и неприметным он оставался и в частной жизни.
Смит пытался внушить себе, что это как летняя гроза — погремит и пройдет. За свою долгую историю КЮРЕ неоднократно оказывалось скомпрометированным, а сегодняшнее мероприятие — не более чем случайный выбор политика, который к тому же вскоре может оказаться его непосредственным начальником. Но повсюду снующие бесчисленные агенты службы безопасности вызывали у него чувство протеста. Ему казалось, что на его территорию вторглись незваные гости. Правда, он принял все меры предосторожности, даже на весь день отослал Римо и Чиуна.
Но один промах Смит уже допустил — когда не убрал красный телефон прямой связи с Белым домом. К счастью, о его назначении никто не подозревал и не мог подозревать. Второе осязаемое свидетельство существования КЮРЕ — компьютерный терминал на его рабочем столе легко убирался простым нажатием секретной кнопки. Подсоединенный к большим машинам, установленным в потайном зале подвала санатория, этот терминал обеспечивал Смиту доступ к глобальной базе данных. Никакой поверхностный обыск не обнаружил бы этого секретного вычислительного центра, отделенного от подвала массивной стеной.
Подкатил лимузин вице-президента, и кандидат в лидеры Соединенных Штатов вышел из машины, застегнул пиджак и поправил растрепавшиеся на ветру жидкие волосы. Смит попытался успокоиться. Вице-президент взошел на импровизированную сцену, и президиум разом поднялся. Все приготовились пожать руку герою сегодняшнего мероприятия. Смит на всякий случай остался сидеть — вдруг пронесет.
— А где доктор Смит? — донесся до него чей-то голос.
У Смита екнуло сердце. Голос принадлежал самому вице-президенту.
Хармон Кэшмен подвел его к Смиту. Тот неловко поднялся.
— Вот он, господин вице-президент. Разрешите представить вам доктора Харолда Смита.
— А, — криво усмехнулся вице-президент. — Рад наконец с вами познакомиться. Наслышан о вас, Смит.
— Неужели? — прохрипел Смит, вяло отвечая на рукопожатие.
— Хармон говорит, вы очень волновались из-за сегодняшнего мероприятия.
— Гм... да, — признался Смит.
У него вдруг закружилась голова.
— Немного найдется людей, которые станут воротить нос от подобной возможности. Во всяком случае, об этом мне говорят. Про вас же Хармон рассказывает, что вы ведете себя так, словно скрываете какую-то ужасную тайну. Но этого, конечно, не может быть, правда? В конце концов, вы руководите этим прекрасным лечебным учреждением. Ваша обязанность — лечить людей.
— Конечно, конечно, — пробормотал Смит, чувствуя, как у него подгибаются колени.
Вице-президента наконец подвели к предназначенному для него креслу, где он и устроился в окружении агентов службы безопасности, вооруженных рациями.
Смит неуверенно опустился на стул. Его лицо стало белее сорочки. Уж больно близок оказался вице-президент к правде! Конечно, это были пустые слова, но Смит все равно злился на себя, что своей нервозностью и отказом участвовать в церемонии только вызвал к себе нежелательный интерес. Впрочем, если дальше все пройдет гладко, это не должно отразиться на дальнейшей судьбе КЮРЕ.
Когда вице-президент сел, публика тоже заняла свои места. Для проведения предвыборного собрания на лужайке санатория “Фолкрофт” установили рядами складные стулья. Некоторым сотрудникам санатория было разрешено присоединиться к тщательно отобранной команде сторонников кандидата. Смит заметил в заднем ряду свою секретаршу миссис Микулку, которая вся светилась от гордости. Мэр города прошел к сцене, поправил микрофон и в короткой речи представил вице-президента, завершив ее приглашающим жестом и словами:
— А теперь, дамы и господа, — будущий президент Соединенных Штатов!
Вице-президент встал и направился к микрофону.
— Благодарю вас за теплый прием, — сказал он, пытаясь движением руки унять аплодисменты, тогда как активисты его кампании, напротив, давали публике тайные знаки хлопать громче и дольше.
Телевизионщики записывали то, что должно было произвести впечатление спонтанного проявления массового энтузиазма.
— Благодарю вас, — повторил вице-президент.
Наконец он подал знак своим активистам, и те, в свою очередь, просигнализировали аудитории. Установилась тишина.
— Должен признать, что не встречал такого горячего приема после партийного съезда в Айове, — пошутил вице-президент. Аудитория одобрительно хохотнула. — Сегодня я здесь, — продолжал вице-президент, — дабы подтвердить обещание, данное когда-то давно, еще в начале предвыборной гонки. Так вот, ни для кого не секрет, что политика нынешней администрации вызывает немало нареканий, и я, конечно, далек оттого, чтобы противопоставлять себя Белому дому. В частности, критика касается деятельности секретных служб. Некоторые полагают, что нынешняя администрация чересчур увлеклась тайными службами, незаконными способами достижения своих политических целей и неконституционными методами в целом.
У доктора Харолда В. Смита пересохло во рту.
— Что ж, хочу заверить вас, что в моей администрации такого не будет.
Толпа одобрительно захлопала.
— Я не участвовал ни в чем подобном при нынешнем президенте, которым я искренне восхищаюсь, и уж тем более не буду этого делать, когда стану хозяином Овального кабинета. Ни в коем случае! Этого не будет. Я обещаю!
Он просто работает на публику, сказал себе Харолд Смит, но сердце его готово было выскочить из груди. Предвыборная риторика! Это еще ничего не значит!
— Должен сказать вам: очень может быть, что в прошлом в недрах ЦРУ или военной разведки разрабатывались и проводились какие-нибудь секретные операции, не имеющие ничего общего с законом. Что-то, должно быть, осталось нам в наследство от прежних правительств. Что ж, когда руководить страной буду я, тайным организациям придет конец. Я намерен искоренить эту порочную практику!
Агитация, сказал себе Смит, не более того. Но по спине у него пробежал холодок, и причиной тому был отнюдь не осенний ветер с залива.
— Насколько мне известно, и сейчас существуют и действуют незаконные, внеконституционные организации. Они служат определенным политическим целям, во имя которых и проводят свои секретные операции. — Вице-президент для пущей убедительности воздел указательный палец. — Я хочу, чтобы эти герои знали: их дни сочтены. Когда я приду к власти, я наведу в доме порядок!
Публика от души зааплодировала. Смит глубже вжался в кресло. Голова у него заболела с новой силой.
Вице-президент обвел толпу взглядом. Он сиял. Он купался в любви и одобрении. Он оглянулся на президиум и по-мальчишески улыбнулся: дескать, что с ними поделаешь? Они меня любят! Но когда он встретился взглядом с доктором Харолдом В. Смитом, то многозначительно подмигнул.
Смит сидел с краю последнего ряда и, воспользовавшись шумом аплодисментов, отвернулся и нагнулся. Его стошнило.
Значит, он все знает. Для Смита этот взгляд вице-президента явился однозначным предупреждением: каким-то образом тому стало известно о КЮРЕ и он вознамерился прикрыть организацию. Все кончено.
Следующие двадцать минут, пока вице-президент продолжал распинаться, Харолд В. Смит сидел, застыв как изваяние и не слыша ни одного слова. Когда стихли последние аплодисменты, вице-президент с помощью охранников протиснулся через толпу к своему лимузину и покинул пределы “Фолкрофта”.
Смит, спотыкаясь, направился к себе в кабинет с выражением лица человека, приговоренного к смерти. Он не слышал ни стука складываемых и убираемых стульев, ни веселой трескотни своей секретарши, которая поспешила следом за ним. Он не чувствовал холодного ветра, обвевающего щеки, как и теплых лучей солнца, греющих его ссутуленные плечи. Он ничего не слышал и не видел, ибо знал: жизнь его кончена.
Глава 4
В своей политической карьере Майкл Принсиппи — “Принц” — уже давно шел к тому, чтобы выдвинуть свою кандидатуру на пост президента от Демократической партии. Когда он впервые завел об этом разговор, его подняли на смех. Даже самые горячие его сторонники высказывали весьма серьезные сомнения.
— Ты и так губернатор! — говорили они. — А вдруг проиграешь? Тебя уже никогда не выберут в этом штате. Тебя назовут оппортунистом, который использует пост губернатора лишь как трамплин в Белый дом.
— Я все равно попытаюсь, — объявил он.
— Тебя никто не знает. В национальном масштабе ты — никто.
— То же самое было и с Джимми Картером — и посмотрите, чего он добился в семьдесят шестом!
— Не забудь, что случилось с ним в восьмидесятом! Сегодня его заведовать ярмаркой никто не пустит, не то что на политическую арену!
— Но я — не Джимми Картер. Я Майкл Принсиппи, Принц от политики. Даже враги меня так называют.
Так, шаг за шагом, он отбил все слабые аргументы и робкие возражения, одновременно убеждая самого себя в том, что он вылеплен из президентского теста. Но его сторонники еще мучились сомнениями.
— Ты совсем не похож на президента!
— Что вы называете “походить на президента”? — спросил он. — Я два срока сижу в кресле губернатора крупного промышленно развитого штата. Всю свою сознательную жизнь я занимаюсь политикой.
Те, кто завел с ним этот разговор, стали переминаться с ноги на ногу и изучать рисунок на ковре. Наконец один набрался храбрости и ответил за всех:
— Ты слишком мал ростом!
— И национальность чересчур выпирает! — добавил другой.
— Ты — совсем не тот типаж! — вставил третий.
— А какой, по-вашему, нужен типаж? — спросил он, подумывая, не выставить ли их за дверь, но тут вспомнил, что дом не его: помещение было предоставлено для проведения этого стратегически важного собрания одним богатым спонсором. Собственный дом губернатора едва вмещал его семью, что уж говорить о каких-то там совещаниях?
— Джон Кеннеди! — хором ответили друзья.
— Посмотри на всех остальных демократов, — принялся объяснять один. — Они все на одно лицо. У них такие же прически, как у Кеннеди, такие же открытые лица. Они подражают его манерам, его ораторским приемам. Все их выступления — это перепев старого тезиса: “Не спрашивайте, что для вас может сделать страна, спросите себя, что вы можете сделать для страны”. Тебе ни за что их не победить! Не стоит тебе туда соваться, Принц!
Но он сунулся. Человек, которого друзья называли Принцем от политики, знал, что именно та причина, по которой все считали ему путь в Вашингтон заказанным, как раз и приведет его в Белый дом. В стаде рослых и стройных двойников Кеннеди он выделялся несхожестью с ними — невысокий темпераментный мужчина, нос с горбинкой, густые черные брови, единственный брюнет в море белокурых кандидатов. В многочисленных теледебатах, от передачи к передаче, он все больше выделялся на фоне одинаковых и безликих соперников.
Эта стратегия оправдала себя и в одном из “самых ирландских” штатов. Среди бесчисленных Коннели и Доннели, Кэррингтонов и Хэррингтонов, О'Рурков и Макинтайров Майкл Принсиппи выглядел как изюмина в корзине белой фасоли.
На телеэкране это смотрелось еще более эффектно. От передачи к передаче Майкл Принсиппи оставался самим собой, неизменно сохраняя спокойную уверенность в себе. В социологических опросах ему сразу отвели место темной лошадки, холостого патрона, аутсайдера гонки, каждый участник которой часами отрабатывал все детали внешности, чтобы не выделяться из когорты. И эти одинаковые как близнецы-братья потенциальные кандидаты один за другим отставали, пока съезд Демократической партии невиданным большинством голосов не утвердил Майкла Принсиппи своим кандидатом в президенты в первом же туре.
Последние опросы показывали, что Майкл Принсиппи несколько опережает своего соперника-республиканца, а до выборов оставались считанные дни. Он понимал, что разрыв слишком мал, чтобы успокаиваться, и продолжал вести свою кампанию с такой энергией, словно на карту было поставлено все его политическое будущее. Собственно, так оно и было.
Находясь с предвыборной поездкой в Теннеси, он выкроил время посмотреть по телевизору очередное выступление своего соперника — вице-президента. Он включил телевизор и, отослав из номера помощников, улегся на неразобранную постель.
Выступление транслировалось напрямую из какого-то учреждения в штате Нью-Йорк. Речь была — сплошная банальность. Хотя вице-президент хорошо подготовился, это был стандартный набор обещаний типа “Я вычищу грязные углы”, наподобие тех, что давал Майкл Принсиппи на своих первых губернаторских выборах. Но постепенно выступление вице-президента приобретало все большую страстность, и в голосе его зазвучала убежденность. Это заставило Майкла Принсиппи отвлечься от трансляции и припомнить одно очень странное письмо, которое он недавно получил.
Когда выступление закончилось, последовал многословный комментарий ведущего — по времени едва ли не в половину самой речи, но значительно менее вразумительный. В завершение ведущий напомнил, что в эфире была прямая трансляция из санатория “Фолкрофт”, город Рай, штат Нью-Йорк.
Как ни странно, название “Фолкрофт” показалось Майклу Принсиппи знакомым. И тут он вспомнил: оно упоминалось в том самом письме.
Принсиппи поднялся с постели и направился к своему кейсу, на ходу выключив телевизор. Он достал конверт из бокового кармана портфеля и расположился в кресле. Сначала он подумал, что письмо писал какой-то чудак, но в нем было столько фактов и подробностей, что он решил его не выбрасывать. На всякий случай.
Письмо было адресовано ему лично, с пометкой: “Конфиденциально”. Оно было отправлено из Сеула. Майкл Принсиппи пролистал письмо. Ага, вот оно — санаторий “Фолкрофт”. Он вернулся к началу письма и еще раз пробежал его глазами. Закончив, он прочитал его снова, на сей раз не торопясь.
Речь шла о засекреченном правительственном агентстве, действующем под прикрытием санатория “Фолкрофт”, руководимого неким доктором Харолдом В. Смитом. Организация носила название КЮРЕ. Как следовало из письма, это была не аббревиатура. Под руководством доктора Смита КЮРЕ превратилось в преступную организацию, деятельность которой не регламентировалась ни президентом, ни конституцией страны. Имея доступ к компьютерным базам данных всех государственных учреждений и крупного бизнеса, КЮРЕ по сути превратилось в единственного и всесильного Большого брата.
Деятельность КЮРЕ не только нарушает право на конфиденциальность, говорилось далее в письме. Хуже всего то, что для исполнения своих акций КЮРЕ наняло престарелого главу клана профессиональных ассасинов по имени Чиун. Он является Мастером Синанджу, безжалостным и коварным профессиональным убийцей. Далее в письме говорилось, что этот самый Чиун обучил смертоносному мастерству Синанджу считающегося казненным на электрическом стуле полицейского по имени Римо Уильямс. Вдвоем эта парочка, направляемая неизменным доктором Смитом, на протяжении многих лет нередко прибегала к убийству и террору. Письмо заканчивалось выражением надежды на то, что эта информация поможет Майклу Принсиппи занять президентское кресло.
Послание было подписано коротко — “Тюльпан”. Майкл Принсиппи задумчиво сложил письмо и убрал в конверт. У него мелькнула мысль, что такое письмо могло быть отправлено не ему одному. Не исключено, что аналогичное послание получил и вице-президент. Тогда это объясняет, почему местом для выступления с речью о секретных службах был выбран санаторий “Фолкрофт”.
Майкл Принсиппи решил провести расследование некоторых фактов, которые, как говорилось в письме, способны подтвердить существование КЮРЕ. А потом надо будет поручить своим спичрайтерам составить речь о том, что когда он, Майкл Принсиппи, придет к власти, будет положен конец всем незаконным операциям американских спецслужб. Нет, не так! — поправил он себя. Надо будет сформулировать это иначе — таким образом, чтобы дать понять и вице-президенту, и руководителю КЮРЕ, что он, Майкл Принсиппи, тоже в курсе дела.
* * *
Доктор Харолд В. Смит позвонил президенту только после того, как вся свита вице-президента покинула “Фолкрофт”. Перед этим он избавился от своей секретарши, запершись в кабинете, — она никак не могла успокоиться от сознания того, что санаторий почтил своим присутствием сам вице-президент Соединенных Штатов! — и выдвинул из тайника в столе клавиатуру и монитор.
Смит просмотрел последние сообщения в поисках того, что могло бы иметь отношение к КЮРЕ. Как всегда, в базе данных фигурировали мафиозные разборки, последние данные федеральных расследований, бюллетени Агентства национальной безопасности и “молнии” ЦРУ. Ничего, требующего немедленного вмешательства. Впрочем, сегодня вряд ли что-то могло показаться ему информацией первостепенной важности. Но, как ни странно, зеленые столбцы данных успокоили растревоженную душу Харолда Смита. Сидя за компьютером, он чувствовал себя как рыба в воде.
Закончив просмотр свежих данных, он достал из ящика стола красный телефон и снял трубку.
— Алло? — послышался бодрый голос президента Соединенных Штатов. — Надеюсь, дело несрочное? В последние недели в Белом доме мне хочется расслабиться. Знаете, за эту неделю мне трижды предлагали роль в кино! Советники говорят, что для президента это несолидно, но скоро времени у меня будет куча и, кто бы что ни говорил, я еще покрасуюсь перед камерой. Как думаете, а?
Смит без обиняков перешел к делу.
— Господин президент, нас раскрыли.
— Советы? — Голос президента дрогнул.
— Нет.
— Китайцы?
— Нет, господин президент. Это внутреннее дело. У меня есть основания полагать, что вице-президенту стало известно о существовании КЮРЕ.
— Ну, я ему не говорил, — убежденно произнес президент.
— Спасибо, что не заставили меня спрашивать, господин президент. Мне надо было услышать это из ваших уст, чтобы прояснить ситуацию. Тем не менее он в курсе. Он только что произнес речь на территории санатория, который служит мне прикрытием, и практически это признал.
— Ну и что вас пугает? Когда его изберут, он станет вашим боссом. По крайней мере, это не повергнет его в тот шок, который в свое время испытал я. Помню, как мой предшественник рассказал мне эту новость...
— Да, господин президент, — перебил Смит. — Дело не в этом. Послушайте меня внимательно. Во-первых, произошла утечка. Во-вторых, в своей речи вице-президент недвусмысленно дал понять, что наша организация будет упразднена.
— Гм-м-м... — промычал президент. — Может, это только разговоры? Чтобы привлечь лишние голоса?
— Нет, сэр. Я убежден, что вице-президент специально выступил с этой речью, чтобы намекнуть об этом мне.
— Что ж, как вы понимаете, когда я сдам свои полномочия, я уже не смогу оказывать влияния на вице-президента, но, если хотите, я могу с ним поговорить.
— Нет, господин президент, я вовсе этого не хочу. Когда кресло займет новый президент, он сам будет решать, нужно ему КЮРЕ или нет. Как вам известно, мы подчиняемся только действующему президенту. Если дойдет до этого, я готов свернуть операции.
— Хорошо сказано. Тогда в чем проблема?
— Как я уже сказал, вице-президенту известно о существовании КЮРЕ, а вы ему ничего не говорили, следовательно, он получил информацию из какого-то другого источника. Это означает, что об организации пронюхал кто-то посторонний. Из соображений безопасности этого постороннего необходимо уничтожить — или распустить КЮРЕ. Либо то, либо другое. Этого решения я и прошу от вас, господин президент.
— Ну, я не готов вам сейчас ответить, — осторожно произнес президент. — До утра дело подождет?
— Вы хотите, чтобы я пока начал расследование утечки, не дожидаясь вашего решения?
— Почему бы нет, Смит? — дружелюбным тоном сказал президент. — Конечно, начинайте. И держите меня в курсе.
— Слушаюсь, господин президент, — сказал Харолд В. Смит и повесил трубку.
Он насупился. Президент, похоже, не слишком встревожился. Понятно, что за своего вице-президента он не очень опасается, но Смита беспокоит другое — источник, из которого получил информацию вице-президент. На данный момент получается, что о КЮРЕ может знать вся администрация. Но нельзя же устранить весь кабинет и советников в интересах безопасности КЮРЕ!
Смит понимал, что надо быть готовым к исполнению самой тяжкой обязанности директора КЮРЕ — свертыванию всех операций и самоликвидации.
Глава 5
Зеленую линию он пересек пешком.
Оружия при нем не было. Пересекать Зеленую линию безоружным было равносильно самоубийству. Сирийцы-то часто смотрели на это сквозь пальцы, при том, что номинально город находился под их контролем, но неуловимая ливанская армия даже местным отрядам самообороны — а таковых насчитывалось несколько — не позволяла безнаказанно пересекать Зеленую линию.
Но ему это удастся. В западной части города у него дело. А поскольку спешить было некуда, он шел пешком, мягко и бесшумно ступая ногами в белых сандалиях по улице, усеянной битым стеклом. Его белокурую гриву не трепал ни единый порыв ветра. Пурпурный шелк его одеяния ярким пятном выделялся на фоне города, некогда слывшего жемчужиной Ближнего Востока, а ныне лежащего в руинах.
Этой ночью Бейрут был объят тишиной. Казалось, город умер. В некотором смысле это так и было.
Он пересек Зеленую линию в том месте, где она шла параллельно Дамасской. Здесь она действительно была зеленого цвета — просевшая грязная полоска земли, пропитанная водой из прорванной трубы и заросшая пышными папоротниками. Он вошел в заросли, и, хотя шаги его были бесшумны, из-под ног во все стороны метнулись жирные крысы, в их глазах-бусинах мелькнул совсем не звериный страх.
Улицу Амрах он отыскал без труда. Он шел между разрушенных фасадов ее многоэтажных зданий. Проржавевшие останки застигнутых бомбежкой машин, казалось, стоят здесь испокон веков. Он ощутил на себе чей-то взгляд: без сомнения, за ним следили из бесчисленных бойниц, проделанных в стенах тех редких домов, которые не так сильно пострадали от бомбежек. Интуитивно он чувствовал, что в спину ему нацелены стволы.
Даже ночью было видно, что он белый. Интересно, подумал он, что у них на уме — взять его в заложники или убить? Учитывая, что он сам просил о встрече, его, по крайней мере, должны сперва выслушать. Тот, кому вздумается причинить ему вред, быстро узнает, что далеко не все американцы трепещут от страха при слове “Хезболлах”.
Он остановился. Пахло трупами и порохом. Чтобы поберечь легкие, он перешел на поверхностный тип дыхания.
Они высыпали из своих укрытий — крепко сжимая винтовки, все замотанные цветными платками-куфиями, в которых были оставлены лишь узкие полоски для глаз. Несколько человек были вооружены ручными гранатометами. Он понимал, что это только в целях устрашения: в тесноте жилых кварталов применять гранатомет они не решатся.
Когда число бойцов достигло семи, он обратился к ним с вопросом по-арабски:
— Кто из вас Джалид?
Один выступил вперед. Его лицо было замотано зеленым клетчатым платком.
— Ты — Тюльпан?
— Ясное дело.
— Вот уж не думал, что ты явишься сюда в пижаме. — Джалид заржал.
Блондин улыбнулся в ответ — холодной высокомерной улыбкой. Если этот бандитский главарь понимает только силу, он заставит его трепетать.
— Маалеш, — сказал Джалид, — ладно. Так ты хочешь выкупить заложников? У нас много отличных заложников — американцев, французов, немцев. А может, мы и тебя захватим — если ты нам не понравишься.
Бандиты, только и всего. Весь мир считает “Хезболлах” организацией мусульманских фанатиков, подчиняющихся только Ирану, но он-то знает, что это не так. С Ираном они действительно связаны, но их единственный повелитель — деньги. За хорошую цену они отпустят всех, кого удерживают, и к черту Иран. В любом случае всегда можно захватить новых заложников.
Единственное, что они понимают, кроме денег, — это грубая сила. Когда во время гражданской войны они захватили русских дипломатов, Советы заслали в Ливан своих агентов, похитили кое-кого из членов “Хезболлах” и стали отсылать их по кусочку назад — то палец, то ухо, пока все советские дипломаты не были освобождены без предварительных условий. Такую силу они понимают.
Что ж, он им покажет.
— Я хочу тебя нанять, Джалид.
Джалид не спросил: зачем? Это ему было неинтересно. Он спросил:
— Сколько заплатишь?
— Цена очень хорошая.
— Это мне нравится. Дальше!
— Цена — выше золота.
— Насколько выше?
— Выше самых прекрасных рубинов, какие ты можешь себе вообразить.
— Дальше, дальше!
— Больше, чем стоит жизнь твоей матери.
— Моя мать была воровка. Очень хорошая воровка! — Глаза Джалида сощурились — он улыбнулся под своим платком.
— Эта цена — твоя жизнь.
Джалид перестал улыбаться и выругался.
— Ты умрешь, собака!
Белокурый человек повернулся и смерил взглядом ярко-синих глаз того, кто стоял рядом с Джалидом, — по его отличной винтовке можно было понять, что он второй по старшинству.
— А-а-а! — завопил тот.
Все повернулись к нему, стараясь не выпускать из поля зрения безоружного белого.
— Бахджат! Что с тобой?
— Горю! — взвыл Бахджат и уронил оружие на разбитую мостовую. — Помогите! Руки горят!
Дружки смотрели во все глаза — огня не было видно. Но тут по рукам их товарища побежал едва заметный голубоватый огонек, как светящийся газ или горящий спирт. Руки его побурели, потом почернели. С пронзительным криком Бахджат катался по земле, безуспешно пытаясь сбить пламя. Боевики склонились над ним, силясь помочь, но стоило одному бойцу дотронуться до несчастного, как он тут же отдернул руки и тупо уставился на них: из его ладоней поползли бесчисленные пауки, как из дупла трухлявого дерева. Это были большие, лохматые пауки, и у каждого — восемь красных глаз. Они стали карабкаться по его рукам, закопошились на лице.
— Помогите! Помогите!
Но помогать было некому. Каждый был занят собственным кошмаром: у одного язык во рту распух настолько, что пришлось раскрывать рот все шире и шире, пока мышцы не напряглись до такой степени, что боль стала невыносимой. Он не мог дышать. Не в силах терпеть боль, он в отчаянии упал на гранатомет лицом к наконечнику и ногой спустил курок. Взрывом ему разнесло всю верхнюю часть туловища, а заодно поубивало и тех, кто стоял рядом.
Другому почудилось, что вместо ног у него два питона. Он отсек им головы и с торжествующим хохотом смотрел, как из обрубков ног хлынула на асфальт кровь, пока не вытекла вся.
Джалид все это видел. И не только это. Ему привиделся его давнишний враг — человек, которого он убил много лет назад из-за карточного спора. Он был давно покойник, но вдруг воскрес и явился Джалиду с занесенным для короткого и точного удара кинжалом.
Джалид выстрелил в упор и разнес его на куски, а потом встал над трупом и долго хохотал. Но на лице убитого вдруг оказался платок. Джалид сдернул его и узнал своего младшего брата Фаваза. Тогда он опустился на колени и зарыдал.
— Прости меня, Фаваз, прости, брат мой! — тупо повторял он.
— Встань, Джалид, — произнес белый человек с неестественно-синими глазами. — Мы остались вдвоем.
Джалид поднялся.

Читать книгу дальше: Мерфи Уоррен - Дестроер - 73. Наследница Дестроера