Немировский Борис - Риадан - 1. Детские игры - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Челяев Сергей

Ключи Коростеля - 1. Ключ от Дерева


 

Здесь выложена электронная книга Ключи Коростеля - 1. Ключ от Дерева автора, которого зовут Челяев Сергей. В библиотеке rus-voice.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Челяев Сергей - Ключи Коростеля - 1. Ключ от Дерева.

Размер файла: 335.64 KB

Скачать бесплатно книгу: Челяев Сергей - Ключи Коростеля - 1. Ключ от Дерева



Ключи Коростеля - 1

Сергей Челяев
Ключ от Дерева
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЯН КОРОСТЕЛЬ
ВСТУПЛЕНИЕ
Когда идешь Туда – путь всегда кажется длиннее, а дорога полна неожиданностей. Идешь и не знаешь, что ждет тебя за поворотом, и еще неизвестно, кто смотрит тебе вслед. Но даже если тебе повезло и ты прошел весь путь, не успеешь оглянуться, а Конец вдруг становится Началом, и тебе опять надо собираться в Дорогу. Снова неизвестность, и приключениям нет числа, даже если большинство из них ты обойдешь стороной.
Но совсем другое дело, когда ты отправляешься Обратно. Все опушки и полянки кажутся светлее, знакомые тропинки сами появляются из травы и ведут тебя мимо памятных ориентиров и приметных мест, которые запомнились, еще когда шел Туда. А самое главное – ты видишь, как путь твой все время уменьшается, и время от этого бежит быстрее. А если еще есть верный попутчик – за спиной словно вырастают крылья, а ноги сами несут тебя туда, откуда ты когда-то пришел. И путь Обратно всегда короче пути Туда, по крайней мере так повелось на свете.
С этими или какими другими мыслями шел лесными тропинками Ян Дудка по прозвищу Коростель, человек из другой страны. Ореховый прут был ему посохом, в волосах озорничал ветерок, и был он молод, да не слишком. Шел он с войны, дома не был три года и по этой причине торопился, шел ходко и редко отдыхал, благо его длинные ноги не знали устали, за что и получил он свое птичье прозвище. Давно вышел он в путь, и поначалу одиноко было без попутчика, но пригрело солнце, растаял снег в полях – весна отправилась за ним следом. И так торопилась, спешила весна, что догнала солдата на третий день, и дальше они пошли уже вместе по лесам, лугам и полям.
Черный Грач-Господин прилетел на пашню и стал там жить-поживать, червяков подбирать да поджидать своего напарника, Скворца-Хлопотуна. Леса ожили, наполнились голосами всяких пичуг, листья брызнули из почек и скрыли пернатых певцов от посторонних внимательных глаз. А кто умел видеть мелкое в большом, кто предпочитал лес реке или полю, те проснулись, но было им не до птиц, хотя и видели они их в листве, примечали гнезда и домики. Пришло время протаптывать весенние тропки и дорожки, и вылезали из нор все, кто ходил в шерсти и имел когти да зубы. А кто те дорожки заворачивал да направлял, куда вели тропки, бегущие в глубины леса, куда они порой исчезали и откуда вдруг выныривали, словно из-под земли, – то людям было неведомо.
Ян в чащи не углублялся, старался идти просеками да полянами вдоль ручьев, которых с весенним теплом зажурчало великое множество. Но и ручьи порой сворачивали в темные лесные рощи, и тогда он с ними прощался без сожаления. Ночами в небе было солоно от звезд, и Ян жег костры, от которых искры поднимались ввысь, но до сверкающего и холодного мира созвездий и комет им было далеко. Кузнечики и кобылки стрекотали в кронах тополей и лип, удивительными голосами перекликались древесные лягушки, но ни одной из них Ян так и не увидел. Он зачерпывал речной воды, и тонкие льдинки стучали в котелке. В прудах и болотах лягушачьи кавалеры пробовали голоса, усердно раздувая защечные мешки, примеряли яркие разноцветные наряды, не обращая на удивленного солдата никакого внимания. В плесах и омутах плескалась крупная рыба, привлеченная лунным светом, а над ней кучами толклась мошкара, празднуя свои недолгие комариные свадьбы.
По ночам Ян долго сидел у костра из березовых поленьев и, глядя на огонь, вспоминал детство и службу. Дым защищал от укусов комарья, а угли еще долго грели его спящего, превращаясь утром в толстый слой серой золы. Когда отдаешь тепло, сам превращаешься в прах, думал Коростель, а ему всегда было о чем поразмыслить. Иногда он сам себе казался каким-нибудь деревом, а иногда – лесной птицей. С ними его роднила дудочка, которая всегда висела на ремешке в футляре из коры за поясом. Он любил подражать птицам, но когда играл просто так для себя, мелодии всегда получались длинные и замысловатые. Правда, последнее время Дудка играл одни марши и боевые мелодии, под которые его товарищи ходили на ратные дела. Но сейчас лес и так полнился голосами, все вокруг стрекотало, квакало, журчало, а в рощах шелестели листья – это деревья вели нескончаемый ночной разговор на своем древнем языке, слова которого могут разобрать только одинокие лесовики, если рассказы о них не выдумка…
В последние дни Ян продвигался по ночам, а отсыпался днем, когда не так донимали комары. Он шел через поляны, залитые лунным светом, касался деревьев, протягивающих к нему сквозь весеннюю ночь черные кривые ветви, набухшие от бурлящего сладкого сока. Но Ян Коростель не знал заветных слов, и деревья отступали, тревожно шелестя вслед, и их размытые силуэты были черны. Серый туман клочьями повисал на кустах сирени, под ногами пружинили мягкие глубокие мхи, и дороге, казалось, не было конца. Но миновали деревни, где он пил молоко у румяных коровниц, и оно пахло утренней травой, с которой Ян когда-то сражался в детстве широким деревянным мечом. Местность, по которой пролегала его дорога, уже была знакомой: неуловимые изменения, которые пронизали все окружающее, казались ему естественной причиной его долгого отсутствия. Как ни скоро шел Ян, все равно его обгоняли перелетные птицы над головой, травы и злаки, растущие под ногами, и ручьи, спешащие в его страну.
Пищей в дороге ему была дичь, а по утрам Ян ловил в силки зайцев и куропаток. Ключи в его стране были ухоженные: в каждый был вставлен желобок, а рядышком частенько можно было найти берестяной туесок или даже глиняную кружку. Вода была холодная, вкусная и пахла будущей ягодой – земляникой, смородиной, а в еловых и сосновых лесах – хвоей и смолой. Некоторые источники были Святые, другие – просто неприметные и забытые ручьи, но во всех вода была чиста и светла. Омуты и плесы Дудка старался обходить стороной – люди его страны опасались стоячей воды, полагая, что там обитают силы недобрые и человеку недружественные. Иногда случалось Яну видеть огоньки на болотах, оттуда доносились неясные крики и голоса, а однажды он слышал в холмах тяжелое, заунывное пение. Слов Ян не разобрал, но потом несколько раз пытался подобрать на дудочке мотив – ничего не получалось. Порой он видел в кустах или лесной чаще желтые и красные огоньки глаз, но продолжал свой путь без страха – диких зверей он не боялся, а в сверхъестественных существ не верил. Никто его не преследовал, да и кому было дело до одинокого солдата, спешащего домой с войны весенними лесами!
Однако время шло, и к исходу второй недели пути тропинка привела Яна прямиком к реке, на другом берегу которой в часе ходьбы был его дом.
– Вот я и вернулся, – сказал сам себе Коростель, оглядывая стены и потолки своего бревенчатого дома. Внутри было темно – ставни были заколочены, а в тенетах пауков Ян не обнаружил ни одной мухи, да и сами хозяева паутин куда-то попрятались. На всем лежал тонкий слой пыли, она играла в лучиках света, проливавшегося сквозь щели, и воздух был стоялый, с горьковатым запахом сена и каких-то луговых цветов. За окнами жужжали осы, стояла удивительная тишина, и даже птицы не пели.
– Как-то это все очень мирно получается – ни войны, ни грома, – пробормотал Дудка, втайне лукавя перед самим собой. Именно о такой тишине, уютном покое деревянного дома на поляне или на лугу он мечтал все три года, пока воевал в других краях. Шагая обратно, он много раз внутренне холодел при мысли о том, что война не пощадила и его дом, что, вернувшись, он обнаружит пепелище и обгорелые доски, но судьба сберегла, лихая година обошла стороной. Скотину Ян перед уходом отдал соседям и знакомым на постой, справедливо полагая, что убитому куры да гуси ни к чему, а вернется живой – тогда и обзаведется хозяйством.
Колодец был исправен. Коростель натаскал воды, вымыл комнаты и затопил баню. Спустившись в погреб, обнаружил там старую муку, крупы, вяленую рыбу и запыленные бутылки с вином. В мешке у него были половинка печеного зайца и пара куропаток. Ян разжег огонь в очаге и отправился мыться. Вышел из бани чистый, легкий и просветленный, словно и не шел две недели по лесам и полям усталый, грязный и искусанный мошками. Вид висящего на веревке свежевыстиранного белья прибавил Дудке хорошего настроения. Он сварил каши, намесил глины и обмазал ею куропаток. Через полчаса из очага были извлечены две хрустящие тушки. Глину вместе с перьями Ян забросил подальше от дома, и в комнатах распространился сказочный аромат печеной дичи.
ГЛАВА 1
ПЕРЕВЕРНУТАЯ СВЕЧА
Прошло несколько дней. Все шло своим чередом, и Яну уже начало казаться, что вся его военная жизнь начала отодвигаться назад, в прошлое, будто бы он никогда и не покидал свой старый бревенчатый дом. Дом принял вновь вступившего в свои права хозяина спокойно, с каким-то внутренним достоинством, но если прежде человеку все в нем было знакомо и привычно, то теперь он неким внутренним чутьем ощущал мягкий и непраздный интерес дома к нему, хозяину, который невесть где шатался столько времени вдали от него, дома, от его уюта и тепла. Дом постепенно привыкал к нему и с удивлением подмечал черты чего-то нового, появившегося в хозяине. Тот перестал разбрасывать вещи, все, однажды взятое, аккуратно возвращал на свои места, следил за чистотой, что-то мастерил и, самое главное, похоже, не собирался покидать его, дом, так долго простоявший в одиночестве под солнцем, дождем и снегом. Придя к этому выводу, дом стоял очень довольный и тихо радовался своему неспешному бытию вместе с обретенным хозяином.
Кроме того, хозяин теперь говорил с домом. Ян, привыкший с некоторых пор сдерживать свои слова и эмоции, научившийся слушать и оценивать других, понюхав пороху и вкусив жизни, нуждался тем не менее в каком-никаком собеседнике. Он стал разговаривать с домом поначалу чисто механически, рассуждая сам с собой, но мало-помалу стал чувствовать, что дом прислушивается к нему, может быть, тоже чисто интуитивно, к звукам голоса или смене интонаций. Ян вдруг понял, что его дому далеко не все равно, куда он, хозяин, собирается вбить очередной гвоздь или в какой цвет надо выкрасить изрядно полинявшие стены. Он перестал ходить по дому в сапогах, положил у дверей половик и стал рано просыпаться. Дом по ночам тоже стал как бы замирать, и даже мыши, немедленно явившиеся в первый же вечер проведать возвратившегося хозяина, шуршали приглушенно, издалека: дом, казалось, гасил в себе все ночные звуки, чтобы хозяин, намаявшись за день, мог отдохнуть. Только ходики не сбавляли бег и ночью: Дудка считал, что время столь же неумолимо, сколь и неуловимо, и значит, с этим просто надо смириться. Раз подумав, Ян к этой мысли больше уже не возвращался и с временем жил в ладах. Шли дни, дни сменяли ночи, и весна разгоралась все сильнее.

* * *
Однажды весенней ночью Ян проснулся, словно от толчка. Некоторое время он лежал с открытыми глазами, балансируя на грани сна. Дом крепко спал, ходики мерно отстукивали в ночи, все вокруг было спокойно, и глаза стали вновь слипаться сами собой. Наверное, он все-таки заснул, потому что, открыв глаза вновь, Ян почувствовал, что в нем появилось какое-то новое ощущение, ощущение того, что что-то изменилось вокруг. Через мгновение он понял: кто-то был рядом, за окном, во дворе. Он не вставал, ожидая, что сейчас постучат в дверь или окно, но все было тихо, только мыши скреблись в подполе. Тогда Ян встал, натянул штаны и, откинув крючок, отворил дверь. Ночной весенний ветер холодным огнем лизнул обнаженную грудь, и он обхватил плечи руками, чтобы согреться. Было темно, небо усеяли тусклые белые звезды, а в глубине двора, у колодца, стоял конь. На фоне калитки он показался Яну полуразмытым силуэтом. Ян не разобрал масти, слышалось только тяжелое, тревожное дыхание.
– Привет! – сказал Ян. – Ты что, брат, заблудился?
Конь, естественно, ничего не ответил, но испуганно всхрапнул и переступил с ноги на ногу.
– Иди сюда, не бойся, – позвал Ян. – Не знаю, откуда ты, приятель, но у нас тут тихо. Для начала переночуешь у меня, а утром решим, что с тобой делать.
Конь не двинулся с места, но Дудка уже спустился с крыльца – что-то темное, вроде дорожного мешка, было приторочено поверх седла. Подойдя ближе, Ян тихо присвистнул от удивления: то, что показалось ему большим мешком, на самом деле было человеком. Он низко склонился к шее коня и, по-видимому, был без чувств. Одет незнакомец был по-походному: в дорожном плаще, на голове капюшон.
«Неудивительно – ночи-то еще холодные», – машинально подумал Ян. Примерившись, он обхватил седока, стащил с коня – незнакомец оказался на удивление легким – и поволок в дом. Пройдя в комнату, он положил свою ношу на кровать и быстро вернулся во двор. Взяв коня под уздцы, он отвел его в сарай, похлопал успокоительно – так-то, брат! – и вновь присвистнул изумленно. Глаза животного были плотно закрыты – конь, казалось, крепко спал.
– Намаялась, животина, – сокрушенно пробормотал Дудка, обращаясь скорее к дому, который весь словно замер, застыл, напряженно вслушиваясь в человека внутри себя. Уже направившись к дверям, Ян повернул назад – закрыть калитку, однако она была плотно прикрыта, и крючок был накинут изнутри. Секунду он пытался сообразить, как это могло получиться, однако времени на размышления не было, и Ян опрометью побежал в дом.
Его непрошеный гость оказался человеком пожилым, крепким на вид, черты лица были спокойны, глаза закрыты. Несколько удивило Яна то, что человек в отличие от старых людей его народа, традиционно носивших бороду, был чист лицом. Дудка стал расстегивать плащ, чтобы послушать, бьется ли сердце, и в этот момент ему показалось, что в складках одежды человека что-то сверкнуло. Внезапно незнакомец открыл глаза. Какое-то время он изучал полуголого человека, склонившегося над ним, затем его губы дрогнули и раскрылись.
– Таве ира друдо? – хрипло спросил он на незнакомом языке. Ян слов не разобрал, но на всякий случай, чтобы успокоить больного, утвердительно кивнул.
– Таве калб… линксма, – прошептал гость, и слабое подобие улыбки раздвинуло его губы.
Ян также улыбнулся и радостно закивал:
– Да-да, брат, линксма, линксма! Пусть будет линксма, если тебе так больше нравится.
Незнакомец внимательно посмотрел на Яна, спросил настороженно:
– Таве… литвин?
Дудка кивнул, но, видимо, что-то в его ответе не устроило старика, и тот продолжал вопрошать на незнакомом наречии:
– Таве… вервь? Омуть? Навь?
На все вопросы Ян с радостным вниманием утвердительно кивал. Ему показалось, что в глазах человека вспыхнули искорки удивления, смешанного с недоверием.
Незнакомец замолчал, словно поток его вопросов иссяк, после чего тихо пробормотал: «Эйн ун зоро…» Теперь он смотрел на Яна, словно выискивая или оценивая в нем нечто, Дудке непонятное или недоступное.
– Слушай! – сказал Ян. – Что с тобой приключилось-то? Болен ты, что ли? Э, да ты вроде не понимаешь ни слова нормальной речи! Надо тебя осмотреть, а там дальше уж как-нибудь разберемся… Давай-ка мы снимем с тебя твой плащ, вон какой он пыльный да грязный, где тебя только носило! Где ты шатался, интересно бы знать?
Старик проговорил что-то невнятно, но Дудка только махнул рукой и принялся стягивать с него плащ. В эту минуту тонкая и холодная рука задержала его кисть.
– Ты человек? – спросил незнакомец неожиданно ясным и звучным голосом. Ян даже шлепнулся на стул от удивления.
– Ты человек? – повторил свой вопрос старик, и в голосе его явно послышалась тревога.
– Нет, – беззаботно ответил Дудка, – вернее сказать, не совсем.
Старик весь напрягся, и его пронзительный взгляд словно готов был просверлить Яна насквозь.
– Объясни!
– Видишь ли, – улыбнулся Ян, – раньше я действительно считал себя человеком, но когда я попал к своему сержанту Барсуку Бомбасу, он мне быстро разъяснил, что человеком мало родиться – им еще нужно суметь стать. У меня пока еще нет таких достоинств, как у моего достославного сержанта, Барсук – тот был настоящий человек. Но с тех пор я тоже кое-чего повидал в жизни и кое-что уяснил для себя. Надеюсь, что в будущем тоже стану человеком, как Бомбас, хотя думаю, что это будет еще не скоро.
– Ты человек, – задумчиво проговорил незнакомец, – плоть от плоти. Как тебя зовут?
– Зовут меня Дудкой, от ловкости в музыке, – сказал Ян, – именем Януарий, а кличут Коростелем. А ты кто будешь?
– Долго объяснять, – сухо молвил старик, – да и времени, похоже, в обрез. – С минуту он молчал, затем вновь поднял на Яна глаза. – Я ранен, причем гораздо серьезнее, чем кажется. Помочь ты мне вряд ли сумеешь, у меня и самого ничего не выйдет… Все, что ты сможешь сделать, – принести миску воды. У тебя есть колодец?
– Есть, а что? – не понял Ян.
– Зачерпнешь воду из колодца, лучше из глубины, но не со дна, а так, из серединки.
– Да у меня и в доме вода есть, теплая, кипяченая, ею-то лучше, если что промыть или чего еще! – недовольно воскликнул Ян. Ему не очень хотелось бежать на холод, во двор.
– Промывать ничего не надо. Лучше делай что говорят, тогда быстрее человеком станешь, – молвил старик и почему-то тяжело вздохнул.
Выскочив на крыльцо, Ян даже присел от неожиданности: ему показалось, что какая-то тень метнулась через двор. Поразмыслив, однако, он понял, что тень была его собственной: в черном небе высоко стояла полная луна. Зачерпнуть ведро воды и наполнить миску было делом минуты. Пока Ян нес миску через двор, вода светилась в лунном сиянии и погасла, только когда он вошел в дом.
– Ты все сделал, как я сказал? – спросил старик.
– Все, – обиженно буркнул Ян, – а теплой было бы все же сподручнее, больно вода ледяная.
– Спасибо, – неожиданно смягчился старик, – давай ее сюда, а сам отойди в сторонку, смотреть туда тебе не стоит.
Он принял миску в руки, подождал, пока Ян отойдет, и, отвернувшись, проговорил тихим, протяжным голосом что-то непонятное.
«Словно бы пропел», – подумалось Яну. Затем раненый сжал миску покрепче и посмотрел в воду долгим неподвижным взглядом.
Ничего не произошло. Во всяком случае, Ян из своего угла ничего не разглядел. Старик легко коснулся поверхности миски кончиками пальцев и, что-то коротко прошептав, замутил воду. Затем он опять тихо пропел непонятное (Яну вдруг стало не по себе) и снова посмотрел внутрь миски. Черты его лица пришли в движение, и внезапно оно приобрело выражение страха, или это только показалось Яну. Затем мало-помалу лицо незнакомца прояснилось, и он обессиленно откинулся на подушку. Пальцы его продолжали, однако, крепко сжимать миску.
– Забери ее, – глухо проговорил старик, – воду выплесни куда-нибудь в траву, а миска еще в хозяйстве сгодится.
Дудка осторожно принял миску, выскочил на крыльцо и не удержался – заглянул внутрь, на дно. Но то ли луна закатилась, то ли звезды изменили свечение – ничего Ян в миске не увидел, вода в ней была темна. Он поставил миску на притолоку, пристроил, чтобы не опрокинулась. «Завтра морковку полью», – подумал Ян и стремглав кинулся в дом – вдруг еще какая помощь понадобится.
– Ты живешь здесь один? – спросил старик. – У тебя хороший дом. Давно ли ты тут? Где твои соседи?
В словах незнакомца не чувствовалось задней мысли, но Дудка тоже был не лыком шит – в людях немного разбирался.
– Тебя интересует, не видел ли кто ночью? Ближайшие соседи за лесом, там, где дубовая роща. Задавай сразу все свои вопросы, да поскорее, потому что потом буду спрашивать я, а уж от моих вопросов ты не отвертишься, будь уверен.
– Тогда начинай, только тоже поскорее – время мое истекает, – молвил старик, и Ян вдруг понял, что ему не хочется ни о чем его выспрашивать. Словно чей-то невидимый голос шепнул ему на ухо: «Молчи! Не твоего ума это дело. Уложи спать, а завтра оклемается – отвезешь в город, к лекарю. Был – не был, через неделю и не вспомнишь». Яну даже подумалось, что это, может быть, впервые отозвался на его мысли дом. Но, будучи хозяином, Ян считал прежде всего себя в ответе за все, что происходит в его доме. Поэтому он ласково и бережно погладил бревенчатые стены комнаты и присел поближе к изголовью кровати.
– Расскажи, как ты сюда попал, что с тобой случилось? Ты кто – бродяга, пилигрим, странствующий рыцарь? По одежде вижу – ты человек нездешний, язык твой мне незнаком, хотя по-нашему ты говоришь, как и я.
Некоторое время старик внимательно изучал Яна. О чем думал он в те минуты, на что решался – догадаться было невозможно.
– В малом знании – большое спокойствие, от большого знания мало счастья, – усмехнулся старик, но глаза его, доселе полуприкрытые веками, вдруг сверкнули и словно прожгли Яна насквозь. – Я не хотел раньше времени отягощать твою душу ненужным знанием. Оно может оказаться для тебя обременительным, а кое-что – и непосильным. Имя мое, наверное, очень скоро уже ничего не будет значить ни для меня, ни тем более для тебя. Я серьезно ранен, и более того, чувствую, что умру. Возможно, еще до рассвета.
Он предостерегающе поднял руку, кратким жестом прерывая восклицание Яна.
– Раны мои не поддаются врачеванию таких, как ты, да я и не знаю лекаря, который бы за меня взялся. Смотри!
Он распахнул плащ, и Ян с ужасом увидел на груди старика рану с обожженными краями, из которой толчками выбивался серый дым. Запаха его, однако, Ян не почувствовал. Он растерянно смотрел на старика и чувствовал, как какое-то тошнотворное, вязкое бессилие обволакивает его. Коростель вдруг отчетливо представил свой дом сверху, словно чьим-то взглядом, и они со стариком показались ему маленькими песчинками в безбрежном океане весенней ночи, ставшей вдруг не то враждебной, не то равнодушной к нему. Впервые теперь он почему-то не чувствовал своего дома, будто был в гостях в чужом месте, в чужой стране.
– Да, земля шире, чем ты думаешь, – проговорил старик, словно прочитав то, что творилось в душе Яна. – И многие из нас на этой земле только путники, хотя как знать… Я в этой жизни избрал дорожный плащ и коня. Судьба распорядилась так, что мой земной путь закончился у твоего порога, в этом я вижу предопределение, мне самому еще во многом неясное. В соседних лесах, где мне довелось проезжать, на меня неожиданно напали. Произошла стычка, из которой мне не удалось выйти победителем. Я сумел вырваться, однако при этом получил смертельную рану. В исходе можно не сомневаться, ибо я узнал оружие. Не скрою, душа моя теперь в смятении, и даже не близкая смерть тому причиной.
Некоторое время Ян подавленно молчал, не в силах выговорить ни слова. Старик спокойно смотрел прямо перед собой. Страдание словно высветлило его лицо и глубоко запавшие серые глаза, в которых тихо угасал свет, сменяясь лихорадочным блеском, подобно тусклой зимней заре. «Не жилец…» – с какой-то внутренней тоской понял Ян.
– Что же беспокоит тебя теперь, когда все так печально и уже предопределено тобою? – с горечью прошептал Дудка, склонившись над незнакомцем. – Могу ли я помочь тебе? Что я должен сделать?
– Помочь мне ты не в силах, но все равно – спасибо! – промолвил старик и печально улыбнулся. – Однако я чувствую исход, силы меня покидают. Поэтому кое-что сделать тебе все же придется. Где мой конь?
– Он в стойле, когда я его заводил, он уже спал.
– Глаза его были закрыты? – полуутвердительно покачал головой старик и теперь уже горько усмехнулся. – Так я и думал, – тихо прошептал он и осторожно коснулся руки Яна холодными пальцами. – Когда я перестану откликаться на твои вопросы, посади меня на моего коня и отведи в ближайшую рощу. Там позови меня еще раз, и если я не откликнусь, немедленно уходи. Постарайся сделать так, чтобы тебя никто не видел. И еще… – Пальцы старика крепче сжали руку Яна. – Что бы ты ни увидел – не оглядывайся.
– Но почему? Почему я должен бросить тебя одного в лесу? Извини, но в наших краях умерших хоронят. Ты хочешь, чтобы твое бездыханное тело мыкалось вместе с конем по лесам и холмам, стало добычей диких зверей?
– Пусть тебя это не беспокоит. Кое с кем из этих, как ты выражаешься, диких зверей у меня заключен договор, – полушутя-полусерьезно проговорил старик, – а оглядываться вообще никогда нельзя – плохая примета, знаешь ли. Ухожу я в непокое, – вздохнул он. – Ибо хоть я и узнал оружие, которым меня ранили, но кто это сделал, чья рука держала клинок – мне неведомо. Враги мои в общих чертах мне известны, но их поблизости я не ощущаю, а многие находятся очень далеко отсюда. Кстати, есть среди них и твои соседи.
– Мои? – удивился Ян. – Всех своих соседей я знаю наперечет.
– Большинство своих соседей ты не замечаешь, хотя тебя они держат в виду постоянно. Они везде – в лесных дубравах, речных плесах, в небе над головой, в подземных норах и ходах. Чувства твои закрыты, такими уж вас сделал Создатель.
– А тебя каким он сотворил? – обиделся Ян.
– Немного покрепче, чуть позрячей и малость поумней, – усмехнулся старик. – Тем не менее я очень благодарен тебе за то, что ты приютил меня. Если только я разбираюсь в вас, людях, наша встреча, быть может, не пройдет для тебя бесследно.
Сердце Яна на мгновение замерло:
– Постой-постой, как тебя понимать? Ты сказал – «в вас, людях». А ты что же это, не человек, что ли?
Старик пристально посмотрел в глаза Яну.
– Теперь уже почти нет. Так что мы с тобой, Януарий Дудка, не совсем еще человек, вдвоем как раз за одного полноценного человека и сошли бы. Эх, как все могло быть иначе… Ну да ладно, – немного помолчав, добавил он. – Все равно сейчас уже ничего не исправишь, так угодно Создателю. А сейчас иди-ка ты, друже Януарий, а то я немного устал с тобой беседовать. Иди-иди, не беспокойся, если что – кликну.
Он повернулся лицом к стене и закрыл глаза. Когда дыхание старика стало спокойнее, Ян поднялся со стула и тихо вышел за дверь. Там он сел на крыльце и поднял глаза. Скоро должно было светать, но небо по-прежнему было усыпано звездами. Они были повсюду, куда ни кинь взор, и Ян вдруг опять представил свой двор с высоты этих звезд: один, на черной земле, у одинокого дома, он смотрит вверх, но не видит себя там, среди мерцаний, сияний и сполохов мироздания. Он кричит, он зовет себя сверху, из звездных россыпей, но тот Ян, внизу, не слышит, медленно встает и уходит в дом. Открывается дверь, он оборачивается и улыбается кому-то…
Ранний весенний жук рассек тишину, деловито гудя куда-то в сторону рощи. Звук его полета был шершавым на слух, мохнатым, как его лапы, деловитым и равнодушным к сидящему на крыльце человеку. Яну захотелось что-нибудь сыграть, как-то нарушить эту подзвездную стынь, наполненную клейкими запахами молодой тополиной листвы и прорезающейся лесной травы. Но дудочка была в доме, а Яну не хотелось тревожить покой старика. Далеко по реке журчали неугомонные лягушки. «Скоро черемуха закипит», – подумал Ян и вдруг ощутил странность, нереальность картины: он сидит ночью на крыльце, далеко вокруг разносится в темноте малейший шорох обитателей весны. В комнате лежит умирающий человек, а он не знает даже его имени.
«Что же это такое со мной, что за наваждение? – беззвучно прошептал Дудка. – Ведь сейчас нужно кричать, бежать, искать кого-то, кто может помочь. А я вместо этого торчу тут на ветру, готов на дудке дудеть – словно кто чары навел, но не на меня, а просто так, вокруг и походя. А я просто попал под них, как под снег или дождь? Мне было бы затруднительно сдвинуться с места сейчас, когда звезды столь ярки и притягивают всего меня, мою сущность, мою волю. Хорошо, что он сейчас спит там, в глубине дома. Дом охранит его лучше меня… Пусть все идет своим чередом, глядишь, все и образуется, и все останутся при своих».
Ночная прохлада давала о себе знать, утро, похоже, где-то заблудилось. Небо по-прежнему было усыпано звездами, а луна порозовела до легкой красноты. «Это к ветру», – подумал Ян, и в эту минуту сознание словно включилось вновь. Ему показалось, что он услышал в доме то ли тихое восклицание, то ли вздох. Дудка поднялся, открыл дверь и осторожно вошел в дом.
В комнате стояла тишина. Стук ходиков тонул в гнетущей, вязкой атмосфере пустоты, однако Ян почувствовал, что, входя в комнату, он что-то изменил в ней, какой-то уже установившийся порядок нарушился, и стены стали как будто раскрываться вокруг него. Смутная глубина изливалась ему навстречу, и Ян чувствовал невидимые волны, мягко струящиеся по бокам, плавно обтекающие его руки и плечи. «Ну и намерзся я на улице, – подумал Дудка, – как в воду теплую тут окунулся».
– Эй! – тихо позвал он. – Ты спишь?
Никто не отозвался. Дудка подошел ближе к изголовью и протянул руку, слегка коснувшись своего необычного гостя. Внезапно кончики его пальцев вспыхнули и тускло засветились в полутьме комнаты. Разинув рот, Ян остолбенело уставился на руку – кисть ощущала холод и легкое покалывание. Затем свечение померкло и постепенно угасло. Ян нерешительно пошевелил пальцами – рука слушалась, только слегка онемела. Он опустил руку и увидел старика.
Тот лежал на постели, тело его вытянулось, черты лица заострились. Руки старика свободно лежали вдоль тела, глаза были прикрыты. От всей его фигуры веяло холодом и спокойствием.
Ян распахнул плащ и приложил ухо к груди старика. Сердце не билось, однако, коснувшись ладонью своей груди, он не услышал и стука собственного сердца. «Возьми себя в руки, успокойся, – шепнул внутренний голос. (А может быть, это сказал его дом?) – Он мертв, и ты это знаешь. Все вышло так, как он и сказал. Теперь тебе нужно выполнить его волю. Конь старика стоит в сарае, доверши остальное».
За время войны Ян привык к виду и образу смерти. Однако то было в бою, здесь же суровая торжественность и строгая простота Исхода поразили Яна, ввергли его душу в трепет, и вновь вернулось ощущение нереальности происходящего. Перед глазами все затуманилось, кровать с умершим вдруг поплыла, задрожала в потоке чего-то, подобного теплому воздуху. Едва она исчезла, тут же появилось нечто большое, белое и восковое на вид. Оно растекалось и пульсировало, словно силилось войти в какую-то единственно верную форму; потом картина прояснилась, все остановилось, и Ян увидел Свечу. Высокая и истонченная, она догорала в глубине комнаты, над пламенем вился легкий дымок, но запаха Ян не ощущал. Свеча догорала и вот-вот должна была погаснуть. Он смотрел во все глаза на тонкий слабый огонек, теплившийся в огарке, и со страхом думал о том, что будет, когда кончится воск. Фитиль некогда был крепок и толст, теперь же от него остались лишь тлеющие волоски, скрученные в жгут. Наконец облачко дыма вырвалось из огарка, фитиль догорел. Неожиданно яркое, ослепительно белое пламя вспыхнуло перед глазами Яна, он зажмурился – в это мгновение ему показалось, что мир перевернулся.
Когда глаза привыкли к полутьме комнаты, все изменилось. Видение исчезло, перед ним была постель, и на ней лежал мертвый в пыльном дорожном плаще. Вновь стучали ходики, за окном в ночи где-то запел сверчок. Ян повернулся на негнущихся ногах и вышел из комнаты. Небо было по-прежнему черно, все в мелких осколках звезд. В стойле неподвижно стоял конь, бока его были покрыты расшитой попоной. Глаза коня были по-прежнему закрыты. Ян вывел его под уздцы и остановился у крыльца, не в силах подняться по ступеням. Вдали мигнула зарница, и вдруг первая капля дождя упала ему на щеку. Зашумел листвой тополь, ветер пролетел через двор, растрепал Яну волосы и подтолкнул его в спину. Оставалось довершить остальное. Ян оставил коня под крыльцом и скрылся в доме. Снаружи сияли звезды, молодые листья пробудившихся деревьев шелестели в ожидании рассвета. Светало.
Когда они достигли дубравы, темнота рассеялась окончательно. Воздух был серый, по-утреннему мутный. Стояла мертвая тишина, даже сороки еще не проснулись в рощах, а прочие птицы крепко спали в гнездах. Было влажно, земля уже покрылась молодой порослью травы, редких злаков и первоцвета. Конь ступал осторожно, шея его была перехвачена крепкой веревкой, другой конец ее опоясал умершего. Ян представил себе со стороны их молчаливую группу, призрачно проплывающую в рассветной яви мимо холмов и деревьев, и ему стало не по себе. Тогда он решил остановиться. Оглянувшись, Ян не увидел дома, скрытого в низине, поросшей яблонями и березами. Он некоторое время колебался, затем, решившись, окликнул старика. Тот не шелохнулся. Конь, казалось, дремал, переминаясь с ноги на ногу. Еще раз окликнув и не получив ответа, Ян подошел к мертвому и заглянул ему в лицо.
Лицо старика было темно, черты лица заострились. Под кожей разлилась восковая бледность, она словно боролась с темнотой, но оба цвета были мертвенны, лишены иных красок, и таким же тусклым казался окружающий воздух: не было солнца, чтобы согреть, оживить предрассветную стынь. Тишина стояла вязкая, густая, в ней тонули шорохи спящего леса. Даже река, казалось, замедлила свой ход, и только угадывалось неустанное движение воды где-то тут, рядом, за лесным логом, затянутым белесой дымкой.
– Его нельзя так оставлять, – пробормотал Ян. В памяти ворохнулись воспоминания о том, как приходилось хоронить убитых на поле боя, как крошилась земля и пот заливал глаза. Еще не зная, что будет делать дальше, он шагнул к лошади и взял ее под уздцы. У Коростеля не было с собой лопаты, и он почувствовал, что стоит, машинально ковыряя носком сапога мягкий хвойный ковер земли, словно пробуя ее мягкость, податливость, словно выверяя что-то, еще непонятое, но уже близкое, чреватое разгадкой. Ян наклонился и подхватил щепоть земли. Она была полна красноватых комьев глины и чего-то черного, перемешанного с мелкими корешками дерна. Сухая глина, рассыпавшись, просочилась меж пальцев, и в этот миг Ян вновь ощутил: все вокруг вновь изменилось, словно земля слегка повернулась, а он остался стоять на месте. Коростель поднял голову.
Он стоял у куста шиповника на краю поляны. Неподалеку, опустив голову, застыл конь со своей печальной ношей. Между ними раскинулась опушка. На том месте, где только что был Коростель, струился легкий туман, постепенно истончаясь и тая в утреннем небе. Ян не мог понять, как это случилось, и тут же на него вдруг навалилась усталость вперемежку с каким-то нервическим страхом: коленки дрожали, ноги стали ватные, как во сне с погоней и неожиданным пробуждением. Он понял, что все уже сделано, все кончилось, повернулся и с отчаянием огляделся вокруг.
Не было ни голосов, ни видений, только тишина звенела, а в небе с металлическим хрустом поворачивались звезды, уже невидимые в белом утреннем мареве. «Он чужестранец, у них свои обряды и обычаи», – прошептал сам себе Дудка, с ужасом осознавая, что не слышит собственных мыслей. Он повернулся, сунул руки в карманы куртки и зашагал прочь – туда, где его ждал невыспавшийся за ночь дом.

* * *
Во дворе все было тихо. Он закрыл калитку на крючок, опустил ведро на дно колодца и зашел за дом по нужде. На притолоке стояла давешняя миска с водой, но Ян замерз, только взглядом по ней скользнул и быстро вошел в дом. Дверь отворилась, из комнаты пахнуло теплом. Он шагнул внутрь и поспешно задвинул щеколду.
«Это ты?» – спросил дом, и в голосе его была тревога. «Угу», – буркнул Ян, поспешно раздеваясь на ходу и норовя скорее запрыгнуть в теплую постель. Однако на полпути, уже занося ногу над одеялом, он вздрогнул как ужаленный, остановился и бочком-бочком попятился от кровати, где еще недавно лежал умерший. С минуту он стоял, оторопев, затем уселся на свой старый диванчик, подложил под голову маленькую подушку-думку, закутался в солдатское одеяло и облегченно вытянул ноги. Потушив огонь, он почувствовал, как медленно проваливается в мягкую бархатную яму, но выбираться из нее ему уже не хотелось, сон овладел им полностью.
Лежа на дне мира, Ян с удивлением взирал на образы и видения, теснившиеся в его усталом воспаленном мозгу. Он видел старика и его коня – обоих с закрытыми глазами, двор в лунном свете, какие-то тени за калиткой, звезды, отражающиеся в колодезном ведре, пустую кровать, белеющую в глубине комнаты. Затем все подернулось рябью, как озерная вода в октябре, затеплился свет, и Ян Коростель вновь увидел Свечу.
Она колыхалась в воздухе, огонек мерцал и тлел на догоревшем фитиле. Какое-то мгновение пламя колебалось, затем язычок огня утончился и истаял, выдохнув струйку бесцветного дыма. Ян спал и не мог видеть, как в эту минуту за рекой что-то ярко сверкнуло и вспыхнуло, подобно упавшей звезде. Однако в отличие от падучей звезды или кометы сияние ударило внизу, где-то меж деревьев, и несколько мгновений спустя вверх, в небо, устремился столб огня и, достигнув его, озарил небосвод. Вновь вспыхнули ночные звезды, серебристые мириады приняли в свой мир лучик света. Когда же он растворился в небесных просторах, звезды вновь стали меркнуть. Всего этого спящий Ян не видел, но Свеча в его сне стала расти, наливаться мертвенным светом и вдруг брызнула, сверкнула неистовым сиянием, будто зажглась вновь. Яну снилось, что все опять перевернулось вверх ногами, а свет рос, ширился, заливал собою все вокруг. Коростель открыл глаза, но свет не уменьшился. Свеча пропала, а комната была залита солнцем и за окном пели утренними голосами птицы.
ГЛАВА 2
ГОСТЬ ИЗ ДОМА – ГОСТЬ В ДОМ
Письмо было написано на листке плотной серой бумаги неизвестной в этих краях фактуры, испещренной сеткой мелких белых трещинок вытершегося узора. Ян нашел его под подушкой постели, на которой ночью лежал незнакомец. Он собирал после умершего белье, чтобы потом сжечь его по обычаю где-нибудь в поле, на открытом месте. Серый листок был исписан торопливой рукой, слова налезали друг на друга, однако почерк был четкий, уверенный и выдавал характер твердый и решительный.
Ян вспомнил события прошедшей ночи, и у него вдруг пересохло в горле. Он снял с полки бутылку старого виноградного вина, плеснул в большую глиняную кружку красную пахучую жидкость. «Он написал его, когда лежал ночью и умирал, а я спал рядом. А сейчас я проснулся и, кажется, даже испугаться не успел за все, что было этой ночью». Все, что с ним произошло за ночь, утратило прежнюю остроту, утреннее солнце стерло с неба холодные звезды. Однако сейчас в душе у него было смятение, и он никак не мог решиться прочитать письмо старика, которого он оставил вчера в лесу.
Ян глотнул теплого терпкого вина, в голове прояснилось. Тогда он положил листок на стол у окна, откуда доносились беззаботные птичьи разговоры, и стал читать.
Ян!
Я хочу поблагодарить тебя за все, что ты сделал для меня. Извини, я внес в твою жизнь неприятное беспокойство. Что ж, во всем виновато провидение и, наверное, мой конь. Он всегда лучше меня разбирался в людях. Я же в последнее время, похоже, что-то перестал понимать в жизни, иначе не оказался бы здесь в таком плачевном положении. Ты открыл передо мной дверь черной звездной ночью, когда я уже утратил надежду. Поэтому я оставляю тебе подарок, надеюсь, он поможет тебе лучше понимать жизнь и себя в ней. Ты найдешь его под окном, когда стемнеет.
Ян бросил взгляд на подоконник, но, кроме сухих цветков и пучка душицы, там ничего не было.
Меня не ищи. Я теперь уже в другом лесу, если только там они есть. Время мое на исходе, скоро утро. Жаль, что все так получается, ведь ты многого не ведаешь. Меня в этих краях не знают, и будет лучше обо мне не распространяться. Есть только один человек, который может меня искать. Его имя – Травник. Ему ты должен рассказать обо всем, что сегодня случилось. Кто на меня напал – я не знаю, но это не главное, что меня сейчас тревожит. Кажется, близится утро, а силы мои меня уже покидают. Я не назвал тебе своего имени. Их у меня несколько, но они тебе ни о чем не скажут. Музыкальной ловкости у меня нет, но если ты – Коростель, то я скорее всего Клест, если ты слыхал о такой птице. Прощай, и да будет жизнь твоя светлой и не пребудет с тобой тьмы.
Клест.
Ниже подписи стоял какой-то знак или символ, смысл которого Ян не понял. Под ним было написано несколько слов на разных языках и, похоже, разными почерками. Некоторые буквы были совершенно непонятны, они больше походили на рисунки или значки. Заканчивали лист несколько строк, как показалось Яну, стихотворного текста, либо это было какое-то заклинание или наговор – прочитать их он не сумел.
Коростель отложил листок и какое-то время сидел без движения, глядя в окно. Затем встал, тяжело вздохнул и принялся собирать с постели белье. Свернув простыню, Ян уложил ее в наволочку от подушки, отворил дверь и вышел во двор. Положив белье на траву, он разжег огонь на костровом месте, где обычно сжигал мусор, и присел на пенек, который недавно специально приволок из леса вместо лавки. «Нужно навести в голове порядок», – подумал Ян. Мысли путались, он никак не мог сосредоточиться. Мелкие ветки вспыхнули, и он подсыпал хвороста. Огонь нужен был жаркий, чтобы сгорело все без остатка, а уходить далеко от дома Дудке не хотелось. Сырые валежины отдали легкий дымок, который тут же подхватил свежий утренний ветер. Коростель отодвинулся и взял с травы белье. В это время за его спиной кто-то негромко кашлянул. От неожиданности Ян вздрогнул и резко обернулся.
Перед ним за забором стоял человек в дорожной одежде лет двадцати семи – тридцати и улыбался ему. Что-то неуловимое в чертах его лица говорило о том, что родом он из каких-то других земель. Рядом у поваленного бревна стояли еще шестеро его спутников. Все были в запыленных плащах разного цвета, с походными мешками за спиной. Оружия Ян не заметил, однако оно вполне могло скрываться в складках широких плащей. Как они оказались у его подворья, Коростель не заметил.
– Просим извинить, хозяин, за столь раннее вторжение, – с веселой улыбкой сказал человек, стоящий перед Яном.
«Наверное, старший в компании», – отметил про себя Дудка.
– У нас есть к вам дело, и это очень важно.
Улыбка незнакомца обезоруживала, однако в мыслях у Яна была полная сумятица, и ему не улыбалось встречать сегодня гостей.
– Вы еще не вторглись сюда, пока не перелезли забор, а сидеть на бревне может каждый, кому заблагорассудится.
– Вы если что подумали плохое – не бойтесь, мы не разбойники какие и не грабители, – усмехнулся путник. – Те ходят по ночам и разрешения не спрашивают. Мы же люди нездешние, местные порядки и обычаи уважаем. Есть табачок добрый, может, побеседуем за трубочкой? Найдется и хлеб, и вина отыщем.
– Курить табак я не выучился, а поговорить можно. Заходите в дом, – хмуро пробормотал Ян и открыл калитку. – Разбойников я, между прочим, не боюсь, – добавил он со значением. Ответом ему была лучезарная улыбка незнакомца.
Когда путники поднялись на крыльцо, Коростель положил белый полотняный тюк в костер, дождался, когда языки пламени охватили материю, поднялся с колен и отправился в дом. Входя в комнату, где уже расположились путники, Ян не мог видеть, как пламя костра неожиданно окрасилось синим, а по языкам огня пробежало сияние. Затем оно рассыпалось трескучими искрами и померкло, только потрескивали сучья, а птицы, приумолкнувшие было, вновь вернулись к своим песням и перебранкам в ветвях деревьев. Стояло раннее утро, над рекой уже рассеялся туман.
Ян уселся на табурет, обхватив плечи руками, – это была его излюбленная поза. Гости сидели неподвижным полукругом, с ленивым интересом рассматривали его и молчали.
– Говорите, что у вас за дело, а то у меня сегодня и своих полно, – решительно заявил Ян. – По правде сказать, все это для меня немного странно, и я не знаю, как и чем помочь людям, которых я вижу первый раз в жизни.
– Дело наше простое, – сказал тот, которого Ян решил про себя считать старшим. Голос его был спокойным и уверенным, он располагал к себе, вызывал необъяснимую симпатию у собеседника, и Ян почувствовал, что он тоже начинает проникаться ею, как плащ в дождливую погоду пропитывается влагой. Однако первые слова незнакомца оказались для Яна полной неожиданностью, так что он еле сумел сдержать изумленное восклицание.
– Мы ищем человека, пожилого, в плаще, с лошадью. Скорее всего он серьезно ранен, поэтому найти его нужно быстро, пока он еще жив.
В эту секунду выражение лица старшего на мгновение изменилось, словно он не сумел совладать с собой, но в последующий момент незнакомец восстановил над собой контроль, только в углу рта появилась маленькая резкая морщинка.
– Пусть это тебя не удивляет. Мы знаем, что он был здесь. Скорее всего ночью. Мы ищем его, потому что он нам очень нужен. Поэтому просим у тебя помощи.
– Вы идете по следу? – усмехнулся Коростель.
– Можно сказать и так, но это – совсем не то, о чем ты думаешь, – ответил гость, пристально посмотрев на Яна, словно пытаясь прочитать его мысли. – Он был у тебя, и ты это не можешь отрицать.
– Я пока еще ничего не сказал, – промолвил Ян.
– Ты молчишь, и этим уже все сказано. Он говорил тебе, что его могут искать? Расскажи мне, и тебе станет легче.
– С чего ты взял, что мне тяжело?
– У тебя круги под глазами. У забора следы копыт. Свежие. Мы видели, как ты утром сжигал постельное белье. Он умер?
Ян молчал. Ему вдруг почему-то захотелось все рассказать этим людям, переложить на кого-то хоть часть этой тяжелой, изматывающей ночи, которая, похоже, не хотела заканчиваться просто так.
– Он умер?
– Да.
– Где он сейчас? Ты уже похоронил его?
Ян молчал.
Его собеседник встал. Оглядел комнату. Отдернул занавеску.
– Как тебя зовут?
– Имя – Ян, а зовут Коростелем.
– Ну, смотри, Ян Коростель, я тебе кое-что покажу.
Старшина путников подошел к окну и коснулся рукой пучка засохшей душицы. Несколько секунд он стоял неподвижно, положив руку на траву. Затем Ян услышал тихий мелодичный звон, словно кто-то тронул гирлянду серебристых колокольчиков. Трава шевельнулась, и листочки вдруг стали наливаться зеленью, цветом, они буквально медленно оживали перед пораженным Яном. В комнате явственно запахло утренней свежестью, влагой, и Дудке показалось, что так может пахнуть туман, если он хоть где-то в мире обладает каким-нибудь запахом. Спустя минуту аромат выветрился и исчез, а на окне теперь висел пучок свежей травы с клейкими ярко-зелеными и глянцевыми листочками. Человек убрал руку, повернулся к Коростелю и улыбнулся ему открытой детской улыбкой, как будто все происшедшее было неожиданным и для него самого.
– Как твое имя? – выдохнул Ян. – Ты…
– Травник? – закончил за него человек полувопросительно-полуутвердительно. Дудка стоял, все еще раскрыв рот от удивления, затем он несколько раз машинально кивнул, глядя во все глаза на чудодея.
– Иногда меня до сих пор еще так называют, а раньше называли чаще, – улыбнулся тот, и его улыбка теперь была улыбкой мудрого старого человека, немало повидавшего на своем веку. – Но ты можешь называть меня так, если тебе нравится.
– Старик сказал… он велел рассказать обо всем, что с ним случилось, человеку по имени Травник, – пробормотал Ян. Он не сказал о записке, сам не зная почему.
При этих словах спутники Травника обменялись тихими репликами на незнакомом Яну наречии.
– Я тебя слушаю и очень рад, что ты наконец поверил, – одобрительно кивнул старшина. – Но сначала позволь представить моих спутников.
Он стал по очереди называть имена, и каждый из его спутников встал и пожал Яну руку.
– А теперь рассказывай. Думаю, после твоих слов многое прояснится, – сказал Травник и присел перед Коростелем с выражением живейшего интереса на лице.
И Ян рассказал обо всем, что с ним случилось в ту ночь, рассказал человеку по имени Травник, который со своими людьми разыскивал старика уже много дней. Они слушали внимательно, не перебивая, изредка обмениваясь взглядами или короткими репликами. Посреди рассказа старшина переглянулся с одним из своих, тем, что был постарше, и тот встал, вышел во двор, обошел вокруг дома. Ян говорил и все время слышал его тихие шаги под окном.
– Так ты его и оставил там, в лесу, – задумчиво проговорил Травник, будто отвечая самому себе на какой-то вопрос.
«Сейчас мне уже трудно поверить в это», – подумал Ян и вслух добавил:
– Я почему-то не чувствовал себя. Тело было какое-то непослушное, будто не мое. Словно чья-то воля двигала мной, чей-то умысел. Все размылось перед глазами: ночь, туман, конь бредет по траве. Это как смотришь сон и никак не можешь проснуться, выбраться из него.
– Действительно странно, – вздохнул Травник. – Подобное состояние возникает по разным причинам, но то, о чем говоришь ты, напоминает мне одну вещь.
– ?..
– Так бывает, когда наведены чары. Но откуда они пришли – непонятно, ведь ты был один. При условии, конечно, что старик был мертв.
– Он умер, я знаю… – тихо проговорил Ян, и старшина остро взглянул на него.
– Я тоже так думаю, – заметил Травник. – Однако я уверен, что, хотя ты и оставил его одного, мертвого, в лесу, сейчас его уже там нет.
– Где же он может быть? Конь не мог за ночь уйти далеко.
Некоторое время Травник молчал, очевидно, размышляя над услышанным. За все время, что они пробыли в доме у Яна, он ничего еще толком не сказал Яну о старике. Спутники его и вовсе отмалчивались, и Коростель никак не мог оценить их реакцию на свой рассказ. Ее просто-напросто не было, во всяком случае, видимой. Чем больше Ян об этом думал, тем больше это его почему-то тревожило.
– Нет, – вздохнул Травник, словно оторвавшись наконец от каких-то иных своих размышлений, – конь здесь, думаю, ни при чем.
С отрешенным видом он начертил в воздухе профиль конской головы, тот окрасился в белесый цвет и повис над столом, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Ян, раскрыв рот, смотрел на него во все глаза. Затем конская голова налилась красным, вспыхнула и исчезла, не оставив после себя ни дыма, ни запаха. Травник недовольно посмотрел на дело рук своих, словно фокусник, трюк которого в последний момент вышел из-под контроля.
– Нет, – повторил старшина, – дело в другом. Ночью мы издалека видели в лесу вспышку, не знаю только: то ли это свет сиял, то ли тьма вспыхнула. – И он вопросительно посмотрел на Дудку, прищурив глаза. Ян же решил, что настал подходящий момент, и спросил старшину:
– Этот старик, он кто? Куда он шел, из каких мест? Вы, я вижу, люди тоже нездешние, а вот ведь пришли за ним издалека. Он что, из ваших? В его годы надо дома сидеть, а не бродить по лесам да искать на голову приключений. Может, вы мне все-таки скажете: кто сегодня умер в моем доме?
– Я думаю, ты имеешь право это знать, – сказал Травник, и Яну показалось, что старшина посмотрел на него с печалью и сожалением. – Не знаю только, принесет ли тебе это знание пользу или будет во вред, ведь ты живешь в очень маленьком мире, где все давно и прочно стоит на своих местах.
В этот миг отворилась дверь, и в комнату быстро вошел человек, которого Травник посылал во двор. С первого взгляда было заметно, что он очень встревожен. Не обратив на Яна внимания, он прошел мимо него и что-то зашептал на ухо старшине.
Выражение лица Травника резко изменилось: было видно, что он очень удивлен, даже поражен тем, что сообщил его человек.
– Я не знал, что такое здесь возможно…
Тут он заметил, что размышляет вслух, и вновь обратился к своему спутнику с коротким односложным вопросом. Тот энергично замотал головой. Тогда старшина встал, оправил складки одежды и поманил Яна из дома за собой.
Солнце уже высоко стояло в небе, молодая листва блестела в его лучах. «Скоро зацветет черемуха», – почему-то подумалось Яну, и в этот миг Травник взял его руку.
– Похоже, я смогу не только рассказать, но и показать кое-что. У тебя нервы-то крепкие?
– Да вроде не жалуюсь, – смущенно пробормотал Дудка. – А что такое?
– На углу твоего дома с заднего торца миска с водой стоит. Ты ее старику давал? Он туда смотрел ночью?
– Давал… – подтвердил Ян. – Он велел воду выплеснуть, да я оставил, огород полить нужно. Ночью на улице вода постоит, будет на звездах настоенная, овощи будут большие.
Яну показалось, что старшина взглянул на него с интересом.
– А ты, как я погляжу, рачительный хозяин, ничего у тебя просто так не пропадает. Хорошая черта характера. Во всяком случае, службу нам с тобой она сослужила.
– Какую службу? – не понял Ян.
– Сейчас узнаешь, – сухо ответил Травник. – Пойдем.
Все его люди собрались за домом – там, где густо росли сирень с черемухой. Они обступили кругом злополучную миску с водой, лежавшую в молодой сочной траве.
– Сейчас ты поймешь, что за гость был у тебя сегодня ночью, – каким-то новым голосом сказал старшина.
Ян увидел, что лицо его посуровело, а в глазах загорелся холодный злой огонек. Люди молча расступились перед Яном, он шагнул вперед и оглянулся на Травника непонимающе.
– Загляни в нее, – глухо сказал тот. Ян пожал плечами, опустился на колени и посмотрел в воду.
На поверхности ее плавал рыжий весенний паучок, занесенный сюда невесть каким ночным ветром, вода в миске была черна, словно еще стояла ночь; лишь дно, белея, просвечивало сквозь глубину. И все.
Ян с недоумением поднял глаза на Травника. Старшина понимающе усмехнулся, протянул к нему ладонь и произвел перед его лицом вращательное движение, будто стер невидимую преграду перед глазами Яна. Затем кивнул на миску. Ян обернулся и отпрянул от неожиданности.
Из глубины темной воды на него злобно смотрела волчья морда. Уголки пасти хищно подергивались, в глазах горел голодный огонек, они были прищурены и неотрывно глядели на человека. Голова была живая, и в ее взгляде словно застыли холодная неизбывная злоба и какая-то недосягаемая для человека мудрость, мудрость не человечья и человеку чуждая. Дудка почувствовал, что кровь холодеет у него в жилах.
– Что… это? – прошептал он, не чувствуя солнечного тепла полудня.
– Это он, твой ночной гость, – ответил Травник, внимательно наблюдая за лицом Яна.
– Но этого не может быть! Что все это значит?
– На этой земле бывают разные вещи, случаются и подобные, – проговорил старшина, словно размышляя вслух. – Сомнений нет. Простые и неграмотные люди называют это словом «оборотень». Мы же, – тут Травник сделал короткую паузу, нюанс, значение которого Ян не уловил, – мы называем это «перевоплощение».
– Между этими… – Ян не нашел подходящего слова, – есть разница?
– В словах – да. По сути же – нет, – последовал ответ, и Ян обессиленно опустился на бревно. Что-то внутри него бунтовало, отказывалось оценить, проанализировать ситуацию. Он знал одно: у него больше не хватит духу еще хоть раз заглянуть в миску. «Вот огурцы бы выросли – будь здоров!» – вдруг пронеслось в сознании Яна; он явственно услышал сухой надтреснутый смешок говорившего, будто просыпали на лестницу горсть старых, позеленевших медных монет.
«Что же мне теперь делать?» – растерянно подумал Ян и вопросительно посмотрел на Травника. Тот угадал суть вопроса и покачал головой.
– Ничего. Ничего ты уже теперь не сделаешь. А наша миссия теперь закончена. – Его люди переглянулись, но никто не проронил ни слова. – И мне очень печально, что сбываются наши самые худшие предположения.
Травник взял миску в руки, и Ян невольно отодвинулся.
– Ты тоже почувствовал? – усмехнулся старшина.
– Да, – потупил взор Дудка. – Мне кажется… он там живой.
– В известном смысле это так. Однако его срок уже приходит.
С этими словами Травник медленно наклонил миску и вылил содержимое в траву. Над ней поднялся серый дымок пепельного оттенка, и Ян ощутил странный запах, запах не столько неприятный, сколько инородный, чужой, к которому и отношение свое определить поначалу трудно.
– Вот и все, – молвил старшина. – А теперь пойдем в дом. Ты, наверное, хочешь задать мне целый мешок вопросов. Изволь, я постараюсь объяснить то, что знаю сам.
Они поднялись на крыльцо. Ян, закрывая дверь, заметил, что один из путников остался во дворе. Удобно устроившись на бревнах, он дремал на солнышке, однако Коростель почувствовал на себе его внимательный, оценивающий взгляд из-под полуприкрытых век. Неизвестно отчего Ян почему-то вдруг ощутил покой и уверенность в себе, чувства, которых, казалось, он почти лишился за последние сутки… Он приветливо кивнул сторожу и вошел в дом.
Травник и его люди уже расселись на диване и стульях, поджидая хозяина. Они заговорили, и время полетело незаметно.
Гости Яна пришли издалека. Они прошли долгий и нелегкий путь в поисках того, кто умер прошлой ночью в доме Коростеля. Как понял Ян, Травник и его люди выполняли чью-то просьбу или задание. Дудка почему-то подумал, что приказать этой компании было бы затруднительно кому бы то ни было: сдержанные лица путников таили в себе сильные и непростые чувства, за их непроницаемым спокойствием скрывались уверенность в себе, способность мгновенно перейти к действию, а в глазах читалась сила непостижимых для Яна природы и цвета. Еще было знание, не ум, не опыт, хотя их тоже, по-видимому, было не занимать. Это было Знание с большой буквы, то, которое наполняет глаза печалью, а на уста накладывает печать, печать горькой мудрости, хотя бы и пронизанной светом. Ян почувствовал себя в их кругу юным и несмышленым, глубина их глаз его тревожила, душа наполнялась смутным беспокойством. Но, говоря о трудностях и тяготах своих поисков, Травник умудрился почти ничего не сказать о себе и своих спутниках, Ян понял только, что они должны были найти старика, ничего не зная о его сущности. Однако все тайное рано или поздно проясняется, и, выйдя спустя несколько месяцев после начала поисков в страну, где жил Коростель, они уже более или менее представляли себе, с кем им предстоит иметь дело. Смерть старика была для них неожиданностью, той неожиданностью, которая положила конец их делу, но мало что объяснила. Старший говорил, а Яну иногда становилось страшно и жутко при мысли о том, кого занесла к нему вчера ночью судьба. Его пальцы судорожно сжимали в кармане какой-то лоскут или тряпку, а перед глазами стояла оскаленная волчья морда. Она жила каким-то своим, чуждым миру Яна естеством, глаза ее были полны холодной злобой и вместе с тем каким-то пустым равнодушием к этому миру. В мир же этих глаз проникнуть было невозможно.
Он вдруг подумал, что этой ночью, возможно, избежал смертельной опасности, и вновь вспомнил это ледяное равнодушие в волчьих глазах. «Оборотень!» – кто-то ясно и отчетливо сказал у Яна в голове, и он испуганно поднял голову, словно кто-то из путников мог услыхать. Его глаза натолкнулись на пристальный взгляд серых глаз старшины, и Яну показалось, что Травник заглянул прямо в его душу, так пронзительно было это ощущение.
– Вот кем он оказался, – сказал Травник, подводя итог своим мыслям, но этот голос был другим, тихим, с едва заметной усталой хрипотцой. – Тебе надо теперь поскорее обо всем этом забыть. Отвлекись. Дом проветри, весна ведь идет. Будет много работы.
– Слушай, Травник! – Коростель остановился, не в силах подобрать нужные слова. – Это он потому хоронить себя не велел… потому что он… тот, который в миске был?
– Я не знаю, как у них с этим, – усмехнулся старшина, – но, думаю, людские похороны им не требуются, ни к чему, одним словом.
– А ты сам? – пытливо взглянул на Травника Дудка. – Листья воскрешаешь из сухой травы. В воздухе рисуешь без красок и кистей. За оборотнями гоняешься. А глаза у тебя… как звезды какие-нибудь в ночном небе. Ты-то сам из людей? Не превратишься сейчас в кого-нибудь?
– А сам как думаешь? – улыбнулся Травник. – Превратиться во что-нибудь в одночасье – не велик труд, жизнь порой сама подталкивает… – Тон старшины был невесел. – Вот когда медленно превращаешься, когда судьба неслышно точит тебя, как подземный ручей гранитную скалу, вот этого я никому не пожелаю. А что касается людей, то все мы из них, из человеков. Да все из разных вышли.
Старшина встал и подошел к двери. Отворил, обернулся.
– Вот только вернуться не всем суждено. Не всем.
И вышел, а вслед за ним поднялись все его спутники.
Ян проводил их до околицы. Расстались сердечно, пожали друг другу руки без лишних слов. На прощание Травник сказал, что делать тайну из их посещения не обязательно.
– По одной простой причине – нас никто не станет искать. Мы никому не нужны. А старик – кто его знает, в каких он теперь мирах! Прощай же, Ян Коростель, встречаться снова в этой жизни нам нет нужды.
Дудке показалось, что это не просто слова, а какая-то ритуальная фраза, знак прощания, может быть, излишне торжественный, с каким-то оттенком обреченности, но он промолчал – обычаи его гостей были ему неведомы.
Они пошли и скоро скрылись вдали. Ян некоторое время смотрел им вслед, затем повернулся и отправился домой.
Солнце начало клониться к земле, лучи его были ласковы, но мысли Яна были темны ему самому. Скрипнула калитка, хозяин вошел в дом, и человек, стоящий в камышах на другом берегу реки и внимательно наблюдающий за домом и его окрестностями, увидел, как за окном вспыхнул огонек: в доме зажгли свечу.
ГЛАВА 3
ГОСТЬ ИЗ ДОМА – ГОСТЬ В ДОМ
За окном вечерело, в воздухе опускалась весенняя прохлада. Ян почувствовал, что проголодался, и было с чего – со вчерашнего вечера во рту не было маковой росинки. Вино стояло на столе, глиняная кружка была пуста. В доме был погреб, где он хранил съестные припасы. Ян поднялся со стула, ловя себя на мысли, что инстинктивно пытается обойти кровать и старается не смотреть в ее сторону. «Вынесу и разломаю, а доски сожгу так, чтоб огонь до неба, – подумал Ян, и неприятное воспоминание о красных, налитых кровью глазах, в упор смотрящих на него из воды, опять посетило его. – Пока и на диванчике перебьюсь, а на кровать, где этот… лежал ночью, я теперь сроду не лягу ни за какие коврижки». Он вышел в кухню, приподнял крышку люка и спустился в подпол.
Пару дней назад Дудка проверил силки, которые регулярно ставил на другой стороне реки. Добыча – четыре кролика – висела на крючках, где Ян коптил рыбу. Большой каравай лежал в деревянной кадушке – в ней долго сохранялся хлеб, который Коростель брал в соседней деревне вместе с картошкой. Предвкушая печенного на углях кролика, Ян сложил все необходимое в ведерко и поднялся в кухню. Вооружившись острым кухонным ножом, он стал разделывать кролика и вдруг почувствовал: в доме опять что-то изменилось. Сам дом словно затаился, застыл в молчании, причина которого Яну была неизвестна, и мурашки пробежали по его спине. Он отодвинул занавеску (в доме не было других дверей, кроме входной) и вошел в комнату.
Внутри по углам стояли люди, вооруженные мечами и луками. Их было шестеро, одетых в зеленые кафтаны и зеленые штаны, заправленные в походные сапоги. Расположились они так, чтобы держать одновременно под наблюдением дверной проем и окна. Яна они, похоже, ждали. Что касается последнего, то он стоял в замешательстве, не понимая, откуда взялись эти очередные, которые уже по счету за последние сутки, нежданные гости. На минуту воцарилось общее молчание, после чего к Яну шагнул молодой воин с русыми волосами, перехваченными черной лентой, расшитой разноцветным узором.
– Где Камерон? – спросил он ясным и звучным голосом, в котором Ян, однако, уловил нотки волнения. Лицо Яна выразило полное непонимание.
– Где Камерон? – повторил юноша, нетерпеливо притопнув ногой.
Коростель медленно пришел в себя.
– Я не знаю, кто это. Но я очень хочу знать, кто вы такие и какого черта вы делаете в моем доме. – Ян почувствовал, как в нем медленно закипает злость. Они забрались в дом, пока он ходил в погреб! Кем-кем, а гостями он за последнее время сыт по горло! – А самое лучшее для вас будет, если вы уберетесь из моего дома туда, откуда вас принесло на мою голову. Никого я не знаю и знать не хочу! – Дудка уперся в переднего злым взглядом и для пущей убедительности переложил из руки в руку большой кухонный нож, которым он только что разделывал крольчатину.
– Ты лжешь! – гневно выкрикнул юноша и сделал шаг вперед по направлению к Яну. Пылая от негодования, Дудка шагнул ему навстречу. Однако тут же почувствовал, что наткнулся на невидимую преграду, – его остановил пристальный взгляд человека, стоящего позади задиристого молодого воина.
– Остановись, Збышек, – спокойным голосом велел человек, внимательно разглядывая Яна из-под темных бровей. Его короткие черные волосы изрядно тронула седина, он был среднего роста и не производил впечатления предводителя. Однако юноша закусил губу и замер, сверля Яна яростным пронзительным взглядом. – Успокойся, хозяин, мы не причиним тебе вреда. Март немного взвинчен, но не ты этому виной. За наш непрошеный визит не серчай. Мы постучались, но никто не отвечал, вот мы и вошли. Лисовин, объясни в чем дело.
Седоватый успокоительно положил руку юноше на плечо, и огонь в его глазах стал утихать. Вперед тут же шагнул человек в зеленой с желтым отливом плащ-накидке, его лицо заросло густой рыжеватой бородой. В глазах его, спрятавшихся за густой сеткой улыбчивых морщин, лучились ум и лукавая хитреца, пробивавшиеся за внешней простоватостью. Он заговорил, и Ян сразу понял, что перед ним если не земляк, то по крайней мере уроженец этой страны.
– Мое почтение тебе, уважаемый. Мы ищем человека по имени Пилигрим Камерон, он пожилого возраста, в плаще, с ним конь с рисунком лилии на подкове. Мы потеряли его след несколько недель назад и нашли возле твоего дома. Думаю, что день-два назад он был у тебя, и ты знаешь, где он теперь. Возможно, он был болен, и нас очень беспокоит сейчас его положение. Что ты на это скажешь?
Некоторое время Ян смотрел на него, силясь переварить сказанное. На мгновение ему показалось, что время повернулось вспять и понесло его по кругу, меняя на ходу лица, цвета, звуки. Затем он оглушительно расхохотался – как он надеялся, весьма обидным для гостей смехом – и сердце его захлестнула горячая волна насмешливой язвительности. Ян плюхнулся на диван и широким жестом указал людям в зеленом на стулья.
– Нет слов, господа, нет слов! Одно из двух: или вы все с ума посходили, или я чокаюсь. Держу пари, вы даже не подозреваете, что ваши приятели не далее десяти миль отсюда, а? Право, у вашего старика, как там бишь его, невообразимое количество друзей, которым всем позарез понадобилось его увидеть! Но вот ведь какой сюрприз для них приготовлен: они и не подозревают, каков их приятель на самом деле, а дел и всего-то – в водицу глянуть. А я-то, надо же, как в воду глядел! – И Ян, весьма довольный удачным каламбуром, снова расхохотался.
Люди в зеленом переглянулись. Похоже, неожиданная вспышка беспричинной веселости Яна их весьма озадачила.
– Твои слова темны для нас, – сказал Лисовин.
Седоватый задумчиво посмотрел на Яна, теребя рукой шнурок от небольшого мешочка, висевшего у него за поясом. Остальные молча смотрели на Коростеля и Лисовина, и по их глазам трудно было прочитать, что они об этом думают.
– Мы действительно ищем старика. Если тебе известно, где он находится, скажи. Мы его друзья.
«Они ничего не знают о нем нынешнем. Если только не одного поля ягоды, – мгновенно сообразил Ян, одновременно мысленно оценивая силы и возможности каждого. – Под дверью, у ведра, лежит топор», – запоздало вспомнил он.
– О каких приятелях ты говорил? – спросил человек в темно-зеленой куртке с черными как смоль волосами, ниспадающими на плечи. – К тебе кто-то приходил сегодня? Его искали?
Ян молчал.
– Сейчас по лесам бродит много разных людей… и существ, – неожиданно заговорил Збышек, которого седоватый назвал Мартом. – Если с тобой что-то случилось, я могу тебе помочь. Но сперва скажи, где старик?
Миролюбивый тон юноши смутил Яна. Он уже понял, что эти люди не знакомы с Травником и его командой. Похоже, что об истинной сущности своего Пилигрима они тоже не подозревают. Может быть, их тоже кто-то послал его найти? Не один ли и тот же это человек?
И Ян, чтобы окончательно прояснить ситуацию для себя, слегка поколебавшись, решил рассказать им о Травнике, тем более что тот не просил хранить его приход в секрете. Томительная усталость навалилась на плечи, и Дудке захотелось выбраться наконец из этого хитросплетения недомолвок и тайн. «Интересно, а что здесь было, пока я в бой ходил да „ура“ кричал? Если сейчас, не успел прийти, от незваных гостей отбою нет, то без меня они тут, наверное, косяками ходили». От этой мысли Яну вдруг стало смешно, и он почувствовал, что невероятное напряжение, сковывавшее целые сутки его силы и волю, немного отпустило, и захотелось ясности и простоты – того, к чему он стремился в душе и мыслях всю жизнь.
– Ваш старик был у меня прошлой ночью. Должен вас огорчить: он появился у меня раненый и в ту же ночь умер на этой постели. – Коростель указал рукой на кровать, и все невольно обернулись и посмотрели назад, на смертное ложе человека, в поисках которого они пришли сюда.
– Камерон мертв? – тихо переспросил Лисовин, и Яну показалось, что голос рыжебородого детины дрогнул.
– Если его так зовут, то да, – подтвердил Коростель. – Я похоронил его в лесу, – сказал он и заметил, как в глазах седоватого на мгновение мелькнула тень сомнения или несогласия. – Я сделал так, как велел ваш старик, – поспешно добавил Ян и обвел взглядом всех присутствующих.
Люди в зеленом по-разному отреагировали на известие о смерти знакомого и, по-видимому, дорогого им человека, который на самом деле им не был. Но об этом знал только Ян, и он все больше убеждался в этом, глядя на гостей. В глазах Марта сквозило отчаяние, Лисовин хмурился, отчаянно теребя бороду и накручивая ее на корявый указательный палец. Седоватый отвернулся к окну и уставился на него, словно это было сейчас единственным на свете, что его интересовало. Головы остальных были склонены, и их лиц не было видно. Ян откинулся на спинку своего обветшалого дивана.
– Не знаю, зачем ищете его вы, но два часа назад я уже проводил отсюда семерых человек, которые тоже приходили за стариком.
– Они его знали? – быстро спросил Лисовин.
– Да, описали, как он выглядит, и, более того…
– Что?
– Словом, я понял, что они знали о нем многое.
После этого наступила пауза, в комнате воцарилась тишина.
– Что это за публика? – осведомился доселе молчавший плотный человек с живым румяным лицом и маленькими голубыми глазами, весело выглядывавшими из-за круглых щек.
– Они назвали свои имена, но мне они ни о чем не говорят. Я думаю, они искали старика, выполняя чью-то волю. Так же, впрочем, как и вы.
– Камерон был изранен? – спросил Лисовин.
– Нет, – промолвил Ян. – Похоже, он получил удар мечом. Но теперь я уже не знаю, что и думать, во смерть это или во спасение.
При этих словах седоватый отвернулся наконец от окна и внимательно посмотрел на Яна. На щеках Збышека вспыхнул гневный румянец.

Читать книгу дальше: Челяев Сергей - Ключи Коростеля - 1. Ключ от Дерева