Чалкер Джек Лоуренс - Ромб Вардена - 3. Харон: Дракон в воротах - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Гамильтон Питер Ф.

Пришествие Ночи - 5. Обнажённый Бог: Феномен


 

Здесь выложена электронная книга Пришествие Ночи - 5. Обнажённый Бог: Феномен автора, которого зовут Гамильтон Питер Ф.. В библиотеке rus-voice.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Гамильтон Питер Ф. - Пришествие Ночи - 5. Обнажённый Бог: Феномен.

Размер файла: 578.95 KB

Скачать бесплатно книгу: Гамильтон Питер Ф. - Пришествие Ночи - 5. Обнажённый Бог: Феномен



Пришествие Ночи - 6

Питер Гамильтон
Обнаженный Бог: Финал

16
Пятьдесят лет тому назад Сайнон посетил планету Лландило, основанную выходцами из Уэльса, где провел на холоде три часа в ожидании солнечного восхода. Он хотел понаблюдать, как клан Новых Друидов приветствует первый день весны. Для постороннего наблюдателя происходившая языческая церемония была поистине скучным зрелищем, она сопровождалась фальшивым пением и нескончаемыми взываниями на гэльском языке к матери-богине планеты. Только окружающий пейзаж делал ее ценной. Участники церемонии собрались там, где тянувшиеся к востоку скалы образовывали мыс, рядом в море поднимались громадные гранитные столбы. Местные жители называли их Колоннада Бога.
Когда солнце, розовое с золотым, вынырнуло из густого морского тумана, его верхняя половина загорелась в точности над колоннами. Одна за другой их вершины озарялись розово-золотыми коронами, а тени ускользали прочь. Одетые в белое Новые Друиды всей общиной радовались грубой красоте природы; им наконец удалось достичь истинной гармонии, и голоса их зазвенели на берегу.
Странно, что именно это воспоминание явилось в его обновленное сержантское тело с ограниченными возможностями памяти. Сайнон, разумеется, не мог припомнить, по какой такой причине он сохранил именно эту картину в своем сознании. Возможно, он тогда перебрал ощущений. Какова бы ни была причина, память о Лландило обеспечивала переброску некоего мостика к здешней обстановке, нужного и помогающего привыкнуть к ситуации. Девять тысяч сержантов, пойманные в ловушку на острове Кеттон, собрались все вместе близко к краю плато, чтобы проявить свою волю, а остальные присоединяли свои усилия посредством сродственной связи, решительно шагая по грязи к месту встречи. Они не молились в буквальном смысле, но явное сходство с Новыми Друидами забавляло и служило утешением. Взволнованные эденисты нуждались в любом утешении, какое только могли получить в этой зловещей ситуации.
Первым и неотложным делом было удержать стремительный поток атмосферы в стороне от летающего острова, прежде чем все они задохнутся. Достаточно простая задача для их объединившихся мозгов; теперь, когда они до некоторой степени приобрели энергистическую мощь, объединенное желание заставляло подчиняться им все, что только происходило в здешней реальности, и оно становилось послушно. Даже Стефани Эш и ее нечесаные последователи помогли им в этом. Теперь стало похоже, будто бы воздушный слой вокруг внешнего окружения острова сделался неприступным вертикальным щитом.
Испытав облегчение, они приободрились и тогда высказали ясно и громко свое второе желание – вернуться. Теоретически оно должно было осуществиться легко. Если предельная концентрация энергистической мощи доставила их сюда, в эту область, значит, равная по силе концентрация вернет их обратно. Но пока что этот логический вывод симметрии у них не получался.
– Вы, вояки, должны бы и отдых дать природе, – раздраженно сказал Кохрейн. – А то прямо смех, когда вы тут выстроились, словно армия каких-то зомби.
Вместе с остальными членами группы Стефани устрашающий хиппи провел добрую четверть часа, пытаясь помочь сержантам обнаружить какую-то связь со старой вселенной. Когда же стало очевидно (для них), что такая связь становится необычно трудной, если не невозможной, он абсолютно отвлекся от этой задачи. В конце концов они все собрались вокруг Тины и уселись в кружок, поддерживая и утешая ее, как только могли.
Тина все еще была слаба, она потела и дрожала, лежа в отдельном походном спальном мешке. Один из сержантов, понимающий в медицине, осмотрел ее и заключил, что самая большая проблема – это потеря крови. Непосредственное вливание в этой местности не действовало, так что пришлось приспособить примитивную внутривенную капельницу, чтобы питать больную.
Невысказанная тревога Стефани состояла в том, что Тина, по ее мнению, пострадала от каких-то внутренних повреждений, которые им так и не удается как следует вылечить одной только энергистической мощью, как бы им ни хотелось, чтобы она поправилась. Что касается глаз Мойо, зрение у него пострадало из-за утончения плоти. Тут необходим был полный набор медицинских пакетов, которые здесь достать невозможно.
Другой заботой Стефани был вопрос: что случится с душой того, кто здесь умрет? Их связь с внешним миром была безвозвратно потеряна. Перспектива была совершенно не та, какую ей хотелось бы исследовать. Хотя, глядя на то, как Тина старается выглядеть бодрой, Стефани думала, что им всем придется что-то решать в ближайшее время.
Сайнон вышел из состояния транса и посмотрел сверху вниз на Кохрейна.
– Наша попытка манипулировать энергистической мощью – это не то упражнение, которое физически ослабляет. Так как делать нам здесь больше нечего, надо продолжать попытки вернуться на родину.
– Ты так считаешь? Что ж, я это могу понять. Я-то очищаюсь йогой. Отлично действует. Но ведь ты же знаешь нас, пижонов, нам иной раз хочется поесть.
– Извини, надо было сказать тебе раньше. – Сайнон пошел туда, где грудами были свалены рюкзаки и оружие, которые бросили сержанты, отыскал свой мешок и развязал его. – Боюсь, мы не сможем переваривать твердую пищу, но наш питательный суп вас поддержит. В нем содержатся все протеины и витамины, какие требуются для нормальной человеческой пищеварительной системы. – Он вытащил несколько серебристых пакетиков и раздал их колеблющимся членам группы. – Надо растворить содержимое в воде.
Кохрейн отделил от пакетика маленький верхний клапан и подозрительно принюхался. Все напряженно наблюдали за ним, когда он капнул немного светло-янтарной жидкости себе на палец и лизнул.
– Дерьмо собачье! Вкус морской воды. Слушай, парень, не могу же я жрать сырой планктон. Я ведь не кит.
– Зато такой же громадный, как они, – буркнула Рена, почти задыхаясь.
– Другого источника подходящего питания у нас тут нет, – мягко упрекнул Сайнон.
– Все хорошо, спасибо, – поблагодарила Стефани сержанта. – Не обращайте внимания на Кохрейна. Мы ведь можем вообразить себе эту еду чем угодно.
– Дурная карма тебя ждет, – фыркнул хиппи. – Иди-ка сюда, Сайнон. Не найдется ли у тебя свободного стаканчика? Наверное, я еще не забыл, каков на вкус глоточек хорошего бурбона.
Сержант порылся в своем рюкзаке, вытащил пластиковый стаканчик.
– Ох, спасибо, парень! – Кохрейн взял у него из рук стаканчик и мигом превратил в хрустальный бокал. Высыпал туда свою порцию питательного супа, следя, как он видоизменяется в излюбленную им знакомую золотистую жидкость. – Вот это мне больше по душе!
Стефани сняла обертку и откусила уголок шоколадки. Вкус оказался не хуже, чем у швейцарского кондитерского изделия, памятного с детства. Но это значит, что память и есть вкус, недовольно сказала она себе.
– И сколько у вас осталось таких питательных супов? – спросила она.
– У каждого из нас недельный запас в рюкзаке, – ответил Сайнон. – Такое количество рассчитано на случай, если мы будем большую часть времени физически активны. Если аккуратно распределять, должно хватить на две-три недели.
Стефани взглянула на вздыбленную серо-бурую грязь, которая образовывала почву летающего острова. Редкие лужи на этой поверхности отражали фигуры сержантов, стоящих вокруг них. Редкие одинокие ферранги и кольфраны принюхивались к краям подсыхающих болот, обгладывая ветви гладкой растительности, совершенно недостаточной, чтобы обеспечить смешанное население из людей и сержантов едой хотя бы один раз в день.
– Тогда, я думаю, это все, чем мы располагаем. Если бы даже в нашем распоряжении тут были целые амбары, полные зерна, трех недель маловато, чтобы вырастить урожай.
– Однако спорный вопрос – хватит ли нам воздуха на такое долгое время, – сказал Сайнон. – Мы оцениваем население из людей и сержантов на этом острове в двадцать тысяч – плюс еще сколько-то отдельных личностей. Кислорода-то хватит, но из-за того, что здесь дышит так много народу, рост двуокиси углерода может достигнуть опасного уровня в течение десяти дней, если этот воздух не будет обновляться. Как видите, никакая растительность тут не живет достаточно долго, чтобы этому помочь. Отсюда следует наше намерение взорвать данную реальность с помощью энергистических сил.
– Мы и в самом деле должны вам помочь, – сказала Стефани. – Только я понятия не имею, как это сделать. Ни у кого из нас нет такой духовной близости между собой.
– Может наступить время, когда нам понадобится ваш инстинкт, – сказал Сайнон. – Ваша коллективная воля привела нас сюда. Возможно, вы сможете и отыскать путь назад. Часть нашей проблемы в том, что мы не понимаем, где находимся. У нас нет никаких координат для определения места в пространстве. Если бы мы знали свое местонахождение относительно нашей вселенной, мы могли бы ухватиться за какое-то звено, чтобы отправиться назад. Но, поскольку мы не участвовали в переброске острова сюда, мы не представляем себе, как начать поиски.
– Думаю, что и мы этого не знаем, – вздохнул Мойо. – Для нас это просто убежище, место, где нет армии Освобождения.
– Интересно, – заметил Сайнон. К разговору начали прислушиваться другие сержанты, они с жадностью искали любую зацепку, которая могла проскользнуть среди слов раненого. – Так, значит, вы раньше не знали об этой реальности?
– Нет. Не особенно. Хотя, наверное, мы знали, что такое место существует или может существовать. Желание попасть в него свойственно нам, одержателям то есть. Мы хотим жить там, где у нас нет никакой связи с внешним миром и где нет ночи, чтобы напоминать нам о потусторонье.
– И вы верите, что это здесь?
– Кажется, это место соответствует условиям, – кивнул Мойо. – Не мог бы я, конечно, поручиться за то, что здесь нет ночи, – добавил он с горечью.
– Тут есть еще какие-нибудь планеты? – спросил Сайнон. – Норфолк и все остальные? Вы что-нибудь о них знали?
– Нет. Никогда не слышал и не чувствовал ничего такого с тех пор, как мы здесь.
– Спасибо. Кажется, инстинкт здесь главный руководящий фактор, – сказал он остальным. – Не думаю, что мы можем полагаться на него в поисках ответа.
– Не понимаю, почему мы не можем просто отправиться назад, – ответил Чома. – Наша мощь равна их мощи, и мы тоже имеем соответственное желание вернуться.
Объединенные мысли их мини-совета решили, что имеются две возможности. Что одержатели стихийно создали для себя запечатанный континуум. Невероятное событие. В то время как это объясняло бы некоторые особые свойства этого острова – бездействие их электронной аппаратуры, изолированность от внешнего мира, – создание во всех отношениях новой реальности посредством манипулирования существующими пространством-временем при помощи энергии было бы необыкновенно сложным процессом. Сюда можно было попасть под влиянием громадного страха, который облегчил данную процедуру.
Более вероятно: континуум уже существовал, скрываясь в изоляции среди бесконечных измерений пространства-времени. Этот отдаленный мир был таким местом, хотя имел совершенно иные параметры. Всех их, должно быть, втянуло глубоко внутрь множества параллельных миров, соединенных между собой в пределах вселенной. При таких обстоятельствах родная планета вовсе не находится вдали от того места, где они теперь очутились. В то же самое время – они находятся по другую сторону бесконечности.
Не удавалось также открыть хотя бы микроскопическую прыжковую яму, несмотря на усиленную концентрацию энергистических сил. Из этого не выходило совсем ничего хорошего. А ведь до того двенадцать тысяч одержателей открыли достаточно широкие ворота, чтобы охватить кусок скалы, имеющий двенадцать километров в диаметре. Теперь же девять тысяч сержантов не могли образовать трещинку такой ширины, чтобы сквозь нее протиснулся фотон.
Стефани минуты две внимательно смотрела на Сайнона, пока не стало ясно, что он не собирается больше ничего говорить. Зато она могла ощущать сознание окружавших ее сержантов. Стефани не обнаружила никаких эмоциональных волн, которые выдавали бы нормальные человеческие мысли, но чувствовала всего лишь слабую вспышку рационального восприятия, только изредка улавливала трепетание, вроде бы говорившее о страсти; так пламя свечи иной раз сжигает пылинку. Стефани не знала, указывает ли это на эденистскую психику или это обычный сержантский менталитет.
Темные силуэты биотехов оставались бесстрастно неподвижными, они стояли, образуя не совсем правильный круг. Каждый новый взвод, который прибывал, пробравшись по сырому суглинку, немедленно скидывал рюкзаки и присоединялся к товарищам по несчастью, разглядывая, куда это они попали. Насколько могла определить Стефани, среди этих сержантов они были единственными людьми. Новоприбывшие сержанты уступали в умственных способностях жителям Кеттона. И все же она не могла не почувствовать движение мысли среди разрушенного города. Сначала она была в недоумении, почему никто из них не осмелился заговорить с сержантами, а теперь приписывала этот факт определенной покорности судьбе.
– Мы должны подойти и поговорить с другими, – предложила Стефани. – Глупо так отделяться в подобных обстоятельствах. Если мы собираемся выжить, нам надо объединиться и трудиться вместе.
Макфи вздохнул и дернулся, расположив свое большое тело поудобнее поверх спального мешка, на котором он лежал.
– Ой, девочка, ты в каждом видишь только хорошее. Открой глаза. Вспомни, что эти негодяи с нами вытворяли, – и пусть томятся.
– Хотел бы я раскрыть глаза, – резко произнес Мойо. – Стефани права. Мы должны хотя бы попытаться. Глупо устанавливать тут разные лагеря.
– Я не хотел никого оскорбить. Я только подчеркиваю, что она не сделала попытки заговорить ни с нами, ни с сержантами.
– Они, может быть, из-за сержантов слишком нервничают, – предположила Стефани. – В конце концов всего полдня прошло. Сомневаюсь, что они вообще догадываются, в какой мы беде. Они не такие дисциплинированные, как эденисты.
– В свое время узнают, – сказала Рена. – Пусть подойдут к нам тогда, когда будут готовы. Тогда они будут не так опасны.
– Они и теперь не опасны. А мы как раз находимся в такой ситуации, когда надо сделать первый шаг.
– Полегче, сестренка, – сказал Кохрейн. Он с трудом перевел себя в сидячее положение, из-за чего из его бокала обильно полился бурбон. – Не опасны, говоришь? Секс любят? Как насчет этой Эклунд? Она такие баррикады построила, когда мы помахали ей и пожелали спокойной ночи.
– Вряд ли еще останется такая ситуация. Ты же слышал Сайнона. Мы погибнем, если не придумаем, как отсюда выбраться. Не знаю уж, будет ли толк от их помощи, но уж всяко это не уменьшит наши шансы.
– Гм-м… Мне, кажется, не нравится, когда ты говоришь разумно. Это скверное путешествие. Я знаю, что оно совсем не ко времени, и я не смогу спастись и бежать отсюда.
– Хорошо. Значит, ты пойдешь с нами.
– У-у, черт.
– Я останусь здесь с Тиной, – спокойно сказала Рена, протянула свою дружескую руку и слегка пожала руку Тины. – Кому-то надо ее поддерживать.
Тина улыбнулась со слабым вызовом.
– Я такая обуза.
Тут последовал целый хор негодующих отрицаний. Все поспешно заулыбались ей или сделали одобрительные жесты. Лицо Мойо выразило растерянность, когда он повернулся в поисках направляющей руки Стефани.
– Мы ненадолго, – уверенно сказала она двоим остающимся. – Сайнон? – Она потрепала сержанта по плечу. – Хочешь пойти с нами?
Сержант пошевелился.
– Охотно. Вступить в контакт – хорошая идея. Чома тоже будет нас сопровождать.
Стефани не могла бы точно назвать причину, почему она именно так поступает. Тут не было автоматического желания защитить, которое когда-то заставило ее помогать детям на Мортонридже. Здесь отсутствовало даже стремление опекать, которое держало их всех вместе целые недели перед Освобождением. Она предположила, что это могло быть просто чувство самосохранения. Ей хотелось, чтобы обе стороны работали вместе и пытались спасти положение. Любого другого способа, кроме их общих усилий, могло быть недостаточно.
Почва за пределами Кеттона не носила следов сильных перемен после того, как треснула и отделилась. По всей ширине острова шли неглубокие канавы, повторяющие первоначальную форму долины, откуда был вырван этот кусок. Вытянутые холмы окаймляли медленно подсыхающие болота, слегка возвышаясь, точно песчаные дюны в устье во время прилива. Все, что осталось от лесов, прежде покрывавших подножия холмов, были жалкие черные стволы, с решительным видом направленные в небо. Не осталось никаких признаков дорог, переживших наводнение, землетрясение снесло их. Дважды Стефани и ее спутники находили пласты угля, поднимающиеся из грязи. И никто из людей не мог определить по памяти, где были прежде эти дороги.
У Стефани при каждом шаге ноги проваливались в почву дюйма на два. Это было не так скверно, как в тот раз, когда им приходилось держаться впереди джипов, но приходилось идти с усилием. Пройдя полмили от окраины города, Стефани остановилась передохнуть и расстроилась, когда заметила, как тяжело дышит. Каждый выдох заставлял ее ощущать свою вину: ведь она отравляет воздух.
На расстоянии Кеттон хотя бы отличался от окружающей местности. Поскольку отдельные разноцветные зоны сохранились во всей своей аккуратности, казалось, что, хотя большинство домов было повреждено, город остался нетронутым. Теперь Стефани смогла убедиться, насколько это мнение было ошибочным. Ее должно было предостеречь полное отсутствие деревьев.
Кохрейн поднял пурпурные солнечные очки на самый лоб и поглядел вперед.
– Человек, человек, и о чем только ты, парнишка, думаешь? Я хочу сказать, что все это – зряшное, с са-амой большой на свете буквы З.
– Гарпунная атака против Кеттона имела целью лишить оккупантов-одержателей любого тактического прикрытия, – пояснил Сайнон. – Мы потерпели значительный урон из-за ваших ловушек и засад. Как вы решили остановиться здесь, так и генерал Хилтч возымел намерение отказать вам в любом преимуществе, какое только может предложить город. Я считаю, что землетрясение предназначалось в том числе и для психологической атаки.
– Да-а? – насмешливо спросил хиппи. – Ну так это на вас же и обратилось, или, скажете, неправда? Хотели нас попугать, а дерьмо в вас и попало.
– Ты считаешь – тебе лучше здесь? – Макфи злобно расхохотался над огорчением Кохрейна.
– Разве тут плохо? – удивился Мойо.
– Да ничего же не осталось, – напомнила ему Стефани. – Совсем ничего.
Выше, над разноцветными пятнами, виднелись унылые кучи грязных неровных камней, выступающих из почвы. Даже при их почти не уменьшившейся энергистической силе одержатели не делали ни малейших попыток восстановить здания. Вместо этого люди сновали среди развалин – целые постоянно передвигающиеся толпы.
Когда они подобрались ближе, Стефани поняла, что действия выживших вовсе не были бесцельными или ненаправленными. Они методично раскапывали буфы, доставая оттуда большое количество кирпичей и расшатанной бетонной арматуры при помощи соединения воедино физической и энергистической сил. Вся эта картина выглядела вполне целенаправленно и действенно. Иными словами, организованно.
– Возможно, это не такая уж хорошая мысль, – тихим голосом произнесла Стефани, когда они подошли к грудам строительного мусора. – Наверное, здесь все еще руководит Эклунд.
– Руководит чем? – спросил Кохрейн. – Здесь вроде бы муниципальная земельная территория. И жить им осталось всего десять дней.
– Мы решили посмотреть – не сможем ли чем-то помочь, – обратилась она к ним. – Если кто-то попал в этот завал или что-то еще случилось…
Молодой человек оскалился, глядя на нее и ее спутников.
– Никто никуда не попал. Что это вы тут делаете с этими чудовищными монстрами из Объединеного Королевства? Вы что, чьи-то шпионы?
– Нет. Я не шпионка, – осторожно произнесла Стефани. – Тут ничего такого и нет, ради чего стоило бы шпионить. Мы вместе с вами на этом острове. Никто больше не имеет причин что-то прятать друг от друга. Воевать не из-за чего, нечего между собой драться.
– Ах вот как? А сколько у вас еды? Спорим, не так-то много. Вы поэтому здесь? – Его встревоженный взгляд скользнул по штабелям коробок, которые они выкопали.
– У сержантов довольно пищи, чтобы нас поддерживать, спасибо. А кто здесь командует?
Мужчина раскрыл было рот, чтобы ответить, и тут невероятно сильный удар горячей болью пронзил бедро Стефани. Боль была так сильна, что от шока женщина даже не могла закричать. Она упала на спину, весь мир бешено закружился вокруг нее. Приземляясь, она видела, как болтаются в воздухе ее руки и ноги. Рядом с ней на грязь хлынула кровь. Стефани теряла сознание.
– Меня подстрелили!
Вокруг дико кричали. Бегали в полном смятении. Воздух ярко замерцал, сгущаясь над ней, как бы для того, чтобы ее защитить. Стефани подняла голову и разглядывала свое тело с тупым интересом. Брюки и блузка у нее покраснели от крови. Над бедром в ткани образовалась большая дыра, она обнажала разорванную плоть и осколки костей. Шок помог Стефани видеть с совершенной ясностью. Потом голова у нее внезапно стала очень теплой и ужасающая боль вернулась. Стефани вскрикнула, перед глазами все стало серым, мышцы расслабились, и она снова уронила голову в грязь.
– Стефани! Вот черт! Что случилось?
Это Мойо, его страх и гнев заставили ее нахмуриться.
– Дерьмо собачье! Эти гады в нее стреляли. Эй, Стефани, детка, ты меня слышишь? Держись! Это просто царапина. Мы тебя вылечим.
Какой– то темный демон встал возле нее на колени, его панцирь ожил от отлетающих искр.
– Я усилил давление. Оно остановит кровотечение. Сосредоточься на том, чтобы сначала срастить кость.
Стефани отстранилась, лишь смутно ощущая, как осушающая жидкость льется на нее. Перед глазами Стефани вспыхнуло прекрасное переливчатое облако. Так приятно на него смотреть. Она чувствовала, как ее ноющее сердце замедляет удары, переходя к более нормальному ритму. И это было хорошо. Стефани все еще чувствовала вину за то, что тратит так много воздуха.
– Рана затягивается.
– Черт, а кровищи-то!
– Она в порядке. Жива.
– Стефани, ты меня слышишь!
Ее тело сотрясали долгие судороги. Кожа превратилась в лед. Но Стефани никак не могла сфокусировать глаза. Лица ее дорогих друзей смотрели на нее сверху вниз, искаженные горем.
Губы Стефани искривились в легкую улыбку.
– Больно, – шепнула она.
– Смотри на это проще, – буркнул Франклин. – Ты в шоке.
– Конечно, понятно.
Пальцы Мойо так вцепились в ее предплечье, что стало больно. Стефани захотелось дотронуться до него, как-то утешить.
– Рана затянулась, – объявил Сайнон. – Но ты потеряла некоторое количество крови. Придется отнести тебя на руках назад, в наш лагерь, и сделать переливание.
Что– то знакомое прокрадывалось в ее сознание. Знакомое и неприятное. Холодные, тяжелые мысли, и в них ощущалась грубая удовлетворенность.
– Я тебе это говорила, Стефани Эш. Предупреждала, что не надо сюда возвращаться.
– Ах ты дерьмо фашистское! – взревел Макфи. – Мы же не вооружены!
Стефани попыталась поднять голову. Возле нее стояла Аннета Эклунд во главе тридцати или более солдат. На ней красовалась безукоризненно выглаженная форма полевого командира цвета хаки, на голове – пилотка. Три звездочки неестественно ярко блестели на ее эполетах. В руках она небрежно держала мощное охотничье ружье. Заставляя Стефани смотреть ей в глаза, она медленно играла затвором. Использованная патронная гильза была вынута.
Стефани застонала, ее плечи в смятении дрогнули.
– Ты с ума сошла.
– Ты приводишь врагов в наш лагерь и ждешь, что уйдешь безнаказанно? Будет тебе, будет, Стефани, так не делают.
– Каких врагов? Мы пришли посмотреть, не нужна ли вам помощь. Ты что, не понимаешь? – Ей захотелось отступить назад, в тупое забвение боли и шока. Так было бы лучше, чем то, что предстояло.
– Ничего ведь не изменилось от одного того, что мы победили. Они по-прежнему враги. А ты и твои свихнувшиеся дерьмовые друзья-беглецы – предатели.
– Извините, – вставил Сайнон. – Но вы не победили. На острове нет пищи. Через десять дней кончится воздух. До того мы все должны найти способ вернуться назад.
– Что вы хотите сказать этим «кончится воздух»? – передразнил Девлин.
– Здесь нет возможности регенерировать воздух, – голос Сайнона зазвучал громче. – Есть только тот, что мы принесли с собой. При существующем развитии событий нам нечем будет дышать через десять дней, самое большее – через две недели.
Несколько солдат из рядов, выстроившихся позади Эклунд, обменялись многозначительными взглядами.
– Обычная дезинформация, – не допускающим возражений тоном сказала Аннета. – Хотя звучит вполне правдоподобно. Если бы мы опять находились в нашей старой вселенной, я сама поверила бы. Но мы не там. Мы в том месте, которое сами выбрали. И выбрали существование, которое благополучно понесет нас сквозь вечность. Это настолько близко отстоит от классического рая, насколько род человеческий когда-либо к нему находился.
– Наша классификация строится на пространственных границах, – возразил Сайнон. – Та реальность, где вы находились, отрезана от остального мира. Но это и все, что вы сделали. Эта область не охранит вас от глупости. Вы ответственны за то, что принесли сюда, а принесли вы всего лишь кусок безжизненной скалы с тонким слоем воздуха поверх него. Расскажите же мне, вы рассчитываете на то, что этот остров будет вас поддерживать десятки тысяч лет?
– Ты – машина. Машина, которая запрограммирована с единственной целью – убивать. Это все, что ты можешь понять. У тебя нет души. Была бы, так ты бы ощущал свое единство с этой местностью. Ты бы понимал это великолепие мира, куда мы стремились. Где мы оказались в безопасности. Вы проиграли, машины.
– Слушайте сюда, – Кохрейн поднял руку. Он улыбался широко и весь сиял энтузиазмом, точно нетерпеливый школьник. – Эй вы, люди! Я нормальный, я связан с земной музыкой. И я вам говорю, я, к чертям собачьим, не чувствую ничего к этому комку грязи. Нет тут никакой кармы, детка. Уж поверьте мне.
– Поверить подстрекателю-янки? Ну уж нет!
– Чего ты хочешь? – спросила Стефани. Она предвидела, что Кохрейн потеряет все свое хладнокровие, если будет продолжать спорить с Эклунд. И это кончится скверно для всех.
Эклунд не нуждалась в большом количестве оправданий, чтобы уничтожить их всех. Вообще-то Стефани не понимала, что ее от этого удерживает. Возможно, она просто наслаждалась собственным превосходством.
– Ничего я не хочу, Стефани. Это ты нарушила наше соглашение и явилась сюда ко мне – помнишь об этом?
– Я пришла с миром. Желая помочь.
– Мы не нуждаемся в помощи. Уж только не от тебя. И не здесь. У меня тут все под контролем.
– Прекрати.
– Прекратить что, Стефани?
– Отпусти ты их. Верни этим людям свободу. Пожалей их, мы же умрем здесь, если не удастся найти выход, а ты их связываешь своим авторитарным режимом. Это не рай. Это огромная ошибка, которую мы совершили в панике. Сержанты пытаются нам помочь. Почему бы тебе не скооперироваться с ними?
– Десять часов тому назад эти типы, с которыми ты подружилась, пытались нас убить. Нет хуже, чем убить. Любого из нас, кого им удается захватить, они швыряют обратно в потусторонье. Что-то я не заметила, чтобы ты спешила отдать назад свое славное новое тело, Стефани. Ты поползла в Кеттон, надеясь спрятаться в грязи, пока они не пройдут мимо.
– Слушай, если ты жаждешь мести, так просто выстрели мне в голову, и покончим с этим. Но отпусти остальных. Не можешь же ты приговорить всех к жизни на этом острове только из-за того, что в тебе так много страха и ненависти.
– Не выношу такого показного благородства, – Аннета прошла мимо Кохрейна и Сайнона, чтобы встать над самой Стефани. Ствол ружья свисал на несколько дюймов ниже ее холодного лица. – Я нахожу это просто отвратительным. Ты, может быть, никогда не признаешь, что не права. Ты постоянно претендуешь на высокую нравственность, как будто бы на какую-то естественную наследственность. Ты используешь свое обаяние, точно щит, чтобы никто не обращал внимания на то, что ты проделала с телом, которое украла. Это вызывает у меня отвращение. Я-то никогда не стала бы отрицать, кто я такая и что я сделала. Так что – хоть разок признай правду. Я сделала то, что считала правильным. Я организовала защиту двух миллионов душ, включая и твою, я препятствовала тому, чтобы тебя снова швырнули в тот кошмар. Скажи мне, Стефани, было это правильно?
Стефани закрыла глаза, выжимая крохотные жидкие капли себе на щеки. Может быть, Эклунд права, может быть, я пытаюсь не обращать внимания на ужасное преступление. А кто не стал бы пытаться?
– Я знаю: то, что я сделала, – неправильно. Я всегда это знала. Но у меня не было выбора.
– Спасибо, Стефани. – Аннета повернулась к Сайнону. – А ты, машина смерти, если ты веришь в то, что говоришь, ты должен отсюда убраться и предоставить истинным гуманоидам жить подольше. Ты расходуешь наш воздух.
– Я-то как раз человек. И подозреваю, что больше, чем ты.
– Придет время, когда мы вышвырнем вас в потусторонье, – Аннета невесело улыбнулась. – Наслаждайся же падением. Похоже, что оно будет долгим.
* * *
Сильвестр Герей открыл двери в личный офис княгини Кирстен и жестом попросил Ральфа войти. Принцесса сидела за столом, за спиной у нее были открытые французские окна, они позволяли легкому бризу шуршать ее платьем. Ральф, привлекая ее внимание, встал перед ней, отсалютовал, затем положил свой диск на стол. Он разработал единственный файл, где было собрано все о полете с Ксингу.
Кирстен, поджав губы, взглянула, но не сделала попытки взять дискету.
– И это… – произнесла она с видом человека, который отлично знает о содержании того, что перед ним.
– Мое заявление об отставке, мэм.
– Отказано.
– Мэм, мы потеряли девять тысяч сержантов в Кеттоне, и бог знает, сколько одержимых штатских расправилось с ними. Я дал приказ. Все это на моей ответственности.
– Да, безусловно. Вы приняли на себя эту ответственность, когда Алистер поручил вам армию Освобождения. И вы будете продолжать нести это бремя, пока последний одержимый с Мортонриджа не будет помещен в камеру ноль-тау.
– Я не могу.
Кирстен окинула его сочувственным взглядом.
– Садитесь, Ральф.
Она указала на один из стульев перед своим столом. В течение секунды казалось, что Ральф может не принять предложение, но вот он кивнул, подчиняясь, и опустился на сиденье.
– Теперь вы знаете, на что это похоже – быть Салданой, – сказала она. – Конечно, можно допустить, что мы не стоим перед принятием таких решений ежедневно, но приказы о них достаточно часто лежат на этом столе. Мой брат санкционировал сохранение флота, которое в результате удорожило стоимость жизни значительно больше, чем трагедия на Кеттоне. И, как вам известно лучше, чем кому бы то ни было, мы косвенным образом поощряем, чтобы удаляли людей, которые когда-нибудь смогут причинить королевству неприятности. Может быть, не многих и не очень часто, но это необходимо совершить в течение десятилетия. Эти решения должны быть приняты, Ральф. Так что я сжимаю зубы и отдаю распоряжения действительно жесткие, которые Кабинет коллективно признает подходящими, если им когда-либо придется их принимать. И это и есть истинная политическая власть. Вырабатывание решений, которые имеют воздействие на других людей. Ежедневное всеобщее бегство из королевства – наше поле деятельности, забота для нас, Салдана. Так вот, называйте нас как угодно: безжалостными диктаторами, бессердечными капиталистами или благодетелями-опекунами, назначенными богом. Суть в том, что все, за что мы беремся, мы делаем хорошо. Вот почему мы принимаем эти решения без колебаний.
– Вас этому учат, мэм.
– Верно. Но ведь и вас тоже. Допускаю, что масштаб тут немного отличается от того, к которому привыкли в разведке. Но в конце концов ведь это вы решаете в настоящее время, кому жить, а кому умирать.
Я ошибался! хотел закричать ей Ральф, чтобы заставить принцессу понять. Что-то удержало его – не уважение и даже не страх. Может быть, я просто хочу убедиться, что поступал правильно. Никто другой в королевстве, кроме, может быть, самого Алистера II, не может придать смысл всему происходящему.
– Да, Ральф, вы это делали. Вы поступали ужасающе неверно. Собрать одержимых в одну кучу на Кеттоне было ошибочным шагом, это даже хуже, чем использовать электронные лучи против красного облака.
Ральф с удивлением поднял голову навстречу бескомпромиссному взгляду княгини.
– Вы искали сочувствия, Ральф? Я спрашиваю, потому что здесь вы его не получите, во всяком случае от меня. Я хочу, чтобы вы отправились обратно на Ксингу и осмотрели, как идет продвижение через Мортонридж. Не только потому, что, оказавшись там, вы сможете спасти меня и мою семью от обвинений. Напомню вам ту ночь, когда мы обнаружили, что Эклунд и другие высадились на эту планету. Вы в это втянуты, Ральф. Как впечатляюще было за этим наблюдать! Вы не шли на компромисс ни по одному решению, ни с Яннике, ни с Леонардом. Мне это доставило истинное удовольствие. Люди такого ранга, как они, не так-то часто признают перед публикой свои ошибки.
– Вот уж не знал, что вы обращаете на меня столько внимания, – буркнул Ральф.
– Разумеется, не знали. У вас была работа, которую требовалось выполнить, все остальное не имело значения. А теперь вам предстоит другая работа. И я жду от вас, что вы сделаете ее как следует.
– Я не тот человек. То, что вы тогда видели, привело нас к неудаче с Кеттоном. AI [AI – искуственный интеллект] дал мне несколько вариантов. Я выбрал применение грубой силы, потому что меня слишком разозлили, чтобы я был в состоянии просчитать более приемлемый путь. Стал подавлять их снарядами и военными батальонами, пока они не капитулировали. Что ж, теперь вы знаете, с чем оставляет нас ваша политика. С проклятой громадной дырой в земле.
– Это был болезненный урок, правда? – Она наклонилась вперед, намеренная скорее убеждать, чем отдаляться от него. – Это только приводит вас в большую готовность к тому, чтобы продолжать в том же духе.
– Никто не станет мне доверять.
– Да вылезайте вы хоть теперь из этого собачьего дерьма.
Ральф едва сдержал улыбку: надо же, чтобы тебя так выругала княгиня Салдана!
– Вот в чем заключается война, Ральф. Эденисты не собираются копить обиды, они были частью решения, которое привело к процессу штурма Кеттона. Что же касается остальных морских и оккупационных войск, они, во всяком случае, вас ненавидят. Еще одна суета вокруг вождя не составит особой разницы в их мнении. Они получат приказы для следующей стадии, а лейтенанты с сержантами проверят, чтобы все выполнили до буковки. Я хочу, чтобы эти приказы отдали вы. Вот теперь я уже дважды вас просила. – Княгиня щелкнула пальцами, и дискета полетела через стол назад, шахматный гроссмейстер объявил шах и мат.
– Да, мэм. – Ральф подобрал дискету.
– Правильно, – резко произнесла Кирстен. – Каков ваш следующий ход?
– Собираюсь порекомендовать моему преемнику изменить тактику. Одно из наших важнейших соображений относительно кеттонского инцидента – это понять, каким образом жители и сержанты собираются выжить. Даже если бы одержатели собрали запасы со всего города, куда бы они ни пошли, пищи останется не так-то много.
– Значит, догадываетесь.
– Да, мэм. Одержатели передвинули целую планету в какое-то скрытое измерение, их убежище. Планета дает им жизнеобеспечивающую биосферу, которая может их прокормить. Кеттон – другое дело: это просто скала, покрытая сверху слоем грязи. И вопрос только в том, что они исчерпают быстрее: воздух или пищу.
– Если не найдут какую-нибудь другую планету, где смогут укрыться.
– Надеюсь, им это удастся, мэм, действительно надеюсь. Не знаю, что за условия там, где они находятся, но было бы фантастично, если обстоятельства позволили им опустить свой кусок скалы на какую-то планету. На деле, существует реальная возможность их возвращения – если они поймут, в какой затруднительной ситуации оказались. Геологи говорят, что их возвращение причинит всевозможные неприятности, но мы готовимся к такому событию.
– Черт побери! – Кирстен попыталась представить себе, как этот кусок сельской местности возвращается и садится в свой собственный кратер, и у нее это не получилось. – Вы ведь понимаете, если они и в самом деле вернутся, это сильнейшим образом повлияет на расстановку сил. Это же будет доказательством, что другие планеты тоже смогут вернуться.
– Да, мэм.
– Ну хорошо, это интересная теория, но как же насчет перемены политики?
– После того как мы обсудили кеттонские проблемы, мы начали продумывать ситуацию снабжения самого Мортонриджа. Из-за потопа там совсем не осталось свежей пищи; всем спутникам вместе не удалось найти на целом полуострове ни одного поля с посевами зерновых, которое осталось бы незатронутым. Некоторые животные умудрились выжить, но и они скоро вымрут, потому что не осталось ничего, чем они могли бы питаться. Нам известно, что одержатели не могут пользоваться своей энергистической мощью для создания какой-либо пищи, даже из неорганической материи. Так что это только вопрос времени, пока у них не выйдет вся еда, упакованная в рюкзаках.
– Вы сможете выкурить их оттуда голодом.
– Да, но это потребует времени. В Мортонридже сельскохозяйственная экономика. В большинстве городов имеется тот или иной вид пищевой промышленности, есть или фабрики, или склады. Если одержатели как следует и с умом организуют потребление того, что у них есть, они смогут продержаться некоторое время. Я вот что предлагаю: продолжать продвижение по линии фронта, но изменить направления. Сержанты пока еще могут занимать работой небольшие группы одержимых в сельской местности без особого беспокойства. Большие скопления людей в городах нужно оставить в покое. Установить вокруг них защитные полосы огня, поставить гарнизон для наблюдения, и останется только подождать, когда вся пища будет израсходована.
– Или они предпримут что-то, чтобы опять исчезнуть.
– Мы считаем, Кеттон случился из-за того, что одержимые, которых мы туда заманили, были вынуждены перейти к противодействию из-за атаки. Имеется большая психологическая разница: видите ли вы десять тысяч сержантов, идущих маршем прямо на вас, или просто спорите между собой из-за последних пакетиков болонских спагетти.
– Чем дольше мы оставим их пребывать одержателями, тем в худших условиях окажутся тела. И это перед тем, как предстоит период скверного питания.
– Да, мэм. Я знаю. Если мы начнем просто сужать линию фронта, таким же образом, как мы это делали, мы заставим большое количество одержателей сосредоточиться в центре. Придется разделить Мортонридж на секторы. Это будет означать передислокацию сержантов: им придется распространиться по всему острову и соединиться между собой. Если же мы оставим сержантов позади гарнизонов, войска, необходимые для передовой линии, окажутся в ином месте как раз тогда, когда больше всего они понадобятся нам.
– Больше решений, Ральф. То, что я говорила вам третьего дня насчет обеспечения политического прикрытия, остается в силе. Делайте на этой земле то, что приходится, остальное предоставьте мне.
– Могу я рассчитывать на удваивание медицинского обслуживания? Мы действительно будем нуждаться в нем, когда начнем действовать.
– Посол эденистов упоминал, что их обиталища возьмут у нас самые тяжелые случаи заболевания раком, но их космоястребы сильно перегружены. Адмирал Фарквар ищет подходящий способ переброски войск, у них хотя бы есть защитные приспособления ноль-тау. Вообще-то я просила у Алистера колониальные транспортные корабли, принадлежащие корпорации Кулу. Мы можем начать снабжение пациентов еще до того, как обстоятельства изменятся в лучшую сторону.
– Я полагаю, это уже кое-что.
Кирстен встала и сообщила по видеоселектору Сильвестру Герею, что аудиенция закончена.
– Самое основное правило современного общества: все стоит дорого и отнимает массу времени. Это всегда было так – и всегда будет так. И мы ничего не можем с этим поделать, генерал.
Когда дверь открылась, Ральфу удалось слегка поклониться.
– Я буду об этом помнить, мэм.
* * *
– Думаю, теперь я смогу идти сама, – сказала Стефани.
Чома и Франклин отнесли ее назад в сержантский лагерь на импровизированных носилках. Ее положили на грязную землю рядом с Тиной, обмотали спальным мешком, к руке пристроили капельницу с плазмой. Слишком ослабевшая, чтобы двигаться, она целыми часами дремала, становясь жертвой беспокойных сновидений. Мойо все время оставался при ней, держа ее за руку и вытирая ей лоб. Ее тело сопротивлялось ране, как будто она боролась с лихорадкой.
Время от времени холодная дрожь прекращалась, и Стефани пассивно лежала на спине, собирая воедино свои полные дурмана мысли. Ничего не переменилось, сержанты по-прежнему неподвижно стояли вокруг. Если Стефани закрывала глаза, она могла ощущать, как исчезает энергистическая мощь в той зоне, которую они для себя установили; это была интенсивная фокусная точка, через которую пытались создать брешь в структуре данной реальности. Способ, каким они добывали энергию, каждый раз слегка менялся, но результат был неизменным: истощение. Реальность этого региона упорно оставалась неповрежденной.
Чома, осматривающий позвоночник Тины, поднял голову.
– Я бы сказал, что тебе не следует перегружаться еще некоторое время, – обратился он к Стефани. – Ты потеряла много крови.
– Точно так же, как и я. – Тина произнесла это шепотом. Ее рука приподнялась с земли дюйма на два, она пошевелила в воздухе пальцами.
Стефани дотронулась до нее, они переплели пальцы. Кожа Тины была пугающе холодной.
– Да, наверное, мне следует легче ко всему относиться, – сказала Стефани. – Мы не поправимся, если будем себя накручивать.
Тина улыбнулась, с губ у нее сорвался довольный шепот:
– Мы ведь поправляемся, правда?
– Это так. – Стефани постаралась произнести эти слова ровным голосом, надеясь, что самообладание заодно поможет и ей. – Мы, девушки, держимся вместе.
– Как всегда. Все такие добрые, даже Кохрейн.
– Он хочет, чтобы ты поднялась на ноги, и тогда он снова попытается уложить тебя на спину.
Тина усмехнулась, затем снова погрузилась в полудрему.
Стефани приподнялась на локтях, представляя себе, как спальный мешок раздувается в огромную подушку. Ткань подвинулась выше и стала поддерживать ей спину. Все ее друзья находились рядом, наблюдая за ней с несколько смущенным или добрым выражением. Но все они были серьезны.
– Какая же я идиотка, – сказала она им. – Не надо было мне возвращаться в Кеттон.
– Никоим образом! – прогудел Кохрейн.
Макфи сплюнул по направлению к разрушенному городу.
– Мы правильно поступили, человечно.
– Ты не виновата, – строго сказала Рена. – Эта женщина просто ненормальная.
– Никто ее не знал лучше меня, – заметила Стефани. – Мы должны были принять хотя бы элементарные меры предосторожности. С нее сталось бы всех нас застрелить.
– Если выражение сочувствия и доверия – ошибка, то я горжусь, что разделяю ее с тобой, – объявил Франклин.
– Надо было мне самой как следует смотреть, – Стефани как будто обращалась к себе самой. – Это было глупо. Раньше пуля никогда не могла причинить вреда, на Омбее мы были так осторожны. Я просто решила, что теперь, когда мы в одинаковых условиях, нам надо держаться вместе.
– Это была большая ошибка, – Мойо похлопал ее по руке. – Первая, которую ты совершила с тех пор, как мы познакомились, так что я ее прощу.
Стефани взяла его за руку, поднесла его ладонь к своему лицу и поцеловала.
– Спасибо.
– Вообще-то я не думаю, чтобы какие-нибудь приготовления и паранойя принесли нам много пользы, – сказал Франклин.
– Почему?
Он поднял один из пакетиков с питательным супом. Серебряная обертка постепенно стала голубой с белым, а форма сделалась круглой. Теперь он держал жестянку консервированных бобов.
– Мы здесь не так сильны. Там, в нашей старой вселенной, чтобы превратить во что-то другое такой пакетик, довольно было глазом моргнуть. И вот почему они не могут вернуться. – Он указал на сержантов как раз в тот момент, когда еще одна белая вспышка воздуха над ними рассыпалась потоком разбежавшихся голубых ионов. – Здесь недостаточно энергии, чтобы делать то, что мы делали раньше. Не спрашивайте меня почему. Предположительно – это имеет что-то общее с блокировкой от внешнего мира. Я уверен, что ружья, которые имеются у Эклунд, могут причинить массу неприятностей, и не важно, насколько плотным воздухом мы себя окружили.
– Есть какие-то хорошие новости для выздоравливающих? – довольно едко спросил Мойо.
– Да нет, он же прав, – сказала Стефани. – Кроме того, если удаляться от фактов, это не поможет никому.
– Как ты можешь быть такой спокойной? Мы здесь застряли.
Со времени злосчастной экспедиции в Кеттон сержанты вели тщательное наблюдение за городом на случай, если Эклунд предпримет какие-то враждебные шаги. Сайнон и Чома исполняли обязанности дежурных, совмещая их с уходом за двумя больными. Это не составляло особенных трудностей, так как со слегка приподнятого над остальной землей участка им было видно любого, кто пошел бы по территории охристой грязи между ними и покинутым городом. Если бы кто-нибудь появился, тому было множество предостережений.
Сайнон осматривал партию снайперских винтовок, которыми были экипированы сержанты. Не то чтобы он ожидал, что их можно будет использовать. Если бы Эклунд отправила сюда своих людей, сержанты просто установили бы вокруг барьер, точно такой же, как тот, который держал воздух вокруг острова, предлагая пассивное, но непреодолимое сопротивление.
– Не совсем застряли, – поправила Стефани. – Когда болеешь, имеешь хотя бы одно преимущество. Сайнон!
– Да? – Он положил прицел, который чистил.
– Ты и остальные сознаете, что на самом деле мы движемся? – спросила его Стефани.
Она некоторое время наблюдала, что происходит с небом в этом регионе. Когда они впервые сюда прибыли, оно выглядело однородной поверхностью, сияющей на неопределенном расстоянии вокруг них. Но, когда она тут лежала, глядя в небо, Стефани улавливала некоторые изменения. Над летающим островом образовывались разные изгибающиеся дугой тени, расположенные точно слабые волны или потоки негустого тумана. И они двигались, неспешно скользя в одном направлении.
Когда Стефани начала их описывать, все больше и больше сержантов отрывались от своего ментального единства, чтобы поглядеть вверх. Их собранные воедино мозги начали проясняться слабым ощущением самосознания.
– Мы должны были это заметить. Прямое наблюдение – основной путь получить представление о местонахождении.
Пользуясь сродственной связью, сержанты могли наблюдать за небом так, как будто бы смотрели в многосегментный телескоп. Тысячи радуг оставляли такие же слабо колеблющиеся нерегулярные следы, когда мягко проносились над головой. Были выполнены основные арифметические действия, чтобы получить параллакс, приняв искажение примерно в пятьдесят километров.
– Так как полосы неясного света кажутся слегка колеблющимися по ширине, мы можем вывести заключение, что нас обволакивает какая-то крайне неясная структура вроде звездной туманности, – сообщил Сайнон заинтересованным людям. – Однако источник света остается неопределенным, так что мы не можем с уверенностью сказать, что именно движется – туманность или остров. Но если учесть, что скорость кажется близкой к ста пятидесяти километрам в час, мы можем ориентировочно считать, что движется остров.
– Почему? – спросила Рена.
– Да потому, что потребовалась бы громадная сила, чтобы привести в движение туманность и придать ей такую скорость. Это отнюдь не невозможно, но, поскольку внешнее окружение острова состоит главным образом из вакуума, цифра измерения силы, которая могла бы действовать на туманность, умножается на порядок увеличения. Мы не можем определить никакого физического или энергетического воздействия на остров, ergo [Ergo – вследствие этого, поэтому (лат.) ] нет ветра, чтобы проталкивать его. Мы допускаем, что он все еще может удаляться от своей отправной точки, но, поскольку колебания внутри указывают на определенно пассивное строение, на такую возможность непохоже.
– Так что мы и в самом деле летим, – заключил Макфи.
– Вроде бы на то похоже.
– Не хотел бы я испортить вам всю картину или что-то в таком роде, – вмешался Кохрейн. – Но не думаете ли вы, ребята, что мы, возможно, падаем?
– Направление полета, которое мы можем определить по туманности, заставляет сделать вывод, что на это непохоже, – опроверг его предположение Сайнон. – Движение-то кажется горизонтальным. Наиболее вероятное объяснение – это что мы появились с относительной скоростью, отличной от скорости туманности. Кроме того, если бы мы падали с тех пор, как здесь появились, тогда то, по направлению к чему мы падали бы, к настоящему времени, безусловно, было бы видно, чем бы оно ни было. Если бы образовалось такое мощное гравитационное поле, оно было бы поистине громадным: в несколько раз крупнее огромного газового скопления вокруг Юпитера.
– Вы же не знаете, какова природа массы или гравитации в этом мире, – поправил Макфи.
– Верно. И этот остров – тому доказательство.
– Что вы хотите этим сказать?
– Наша сила тяжести не изменилась с тех пор, как мы здесь. И все же – мы больше не являемся частью Омбея. Мы принимаем ее за нормальную, потому что подсознательная воля каждого из нас здесь этого требует.
– Дерьмо собачье, – Кохрейн подпрыгнул, удивленно глядя на раструб своих широких вельветовых штанов. – Вы что, хотите сказать, мне только снится, будто здесь есть какая-то сила тяжести?
– Строго говоря – да.
Хиппи сцепил ладони и плотно прижал их ко лбу.
– Ох, друг, вот это не повезло. Я-то хочу, чтобы сила тяжести была реальной. Послушайте, ведь не дурачите же вы нас дурной шуточкой, нет? Такого быть не должно.
– Реальность сейчас прочно содержится у вас в мозгу. Если вы ощущаете, что сила тяжести на вас действует, значит, она настоящая, – невозмутимо объяснил сержант.
В руке Кохрейна появилась сигарета с марихуаной, он сделал глубокую затяжку.
– Я тяжелый, – запел он. – Тяжелый, тяжелый, тяжелый! И пусть никто этого не забывает. Слышите меня, люди? Так обо мне и думайте!
– В любом случае, – обратился Сайнон к Макфп, – если бы нас выхватило гравитационное поле, туманность падала бы вместе с нами. А этого не происходит.
– Уже хорошо, – буркнул Макфи. – Что для здешних мест тоже не характерно.
– Забудьте академические представления о ситуации, – вставил Мойо. – Можем мы что-нибудь из нее извлечь?
– Мы намерены установить наблюдение за деталями, – сказал Сайнон. – Безрассудное наблюдение, если вам угодно, чтобы понять, находится ли что-нибудь перед нами. Может оказаться, что все планеты, которые одержатели сдвинули с мест во вселенной, теперь в этой ее области, вместе с нами. Тогда мы сможем воспользоваться нашей близостью к другим, чтобы воззвать о помощи; это единственный способ коммуникации, каким мы здесь располагаем.
– Ох, друг, это не тот путь! Кто наши призывы услышит? Если какие-то существа и будут поблизости. И даже если где-то там есть какая-то планета, сомнительно, чтобы мы могли достигнуть ее поверхности в целости.
– Хочешь сказать – живыми, – поправил Мойо.
– Вот именно. Однако есть одна вероятная возможность спастись.
– Какая? – так и взвыл Кохрейн.
– Если это тот мир, куда стремятся попасть все одержатели, тогда вполне вероятно, что Валиск находится здесь. Он может услышать наши сигналы, и его биосфера сможет нас поддержать. Перенестись туда будет просто.
Кохрейн глубоко вздохнул, выпуская длинные хвосты зеленого, сладко пахнущего дыма из ноздрей.
– Ох ты, вот пижон, ведь верно говоришь. Отличная мысль. На Валиске я бы жил с радостью.
* * *
Наблюдения – это то, что люди могли делать почти наравне с сержантами, так что Стефани и ее друзья добрались до края острова, чтобы помочь устроить наблюдательный лагерь. Они добирались до него около часа. Земля не была особенно неровной, покрытая твердой коркой грязь трещала и хлюпала у них под ногами, – иногда приходилось обходить лужи застоявшейся воды, – но Тину весь путь пришлось нести на носилках вместе с небольшим набором нужных ей медицинских средств. И Стефани, даже при том, что ее тело было заряжено энергией, увеличивавшей ее силу, вынуждена была каждые несколько минут останавливаться и отдыхать.
В конце концов они добрались до вершины скалы и устроились за пятьдесят метров от пропасти. Они выбрали выступ горы, что давало им отличный и ничем не загороженный обзор в сияющую пустоту, лежащую впереди. Тину устроили так, чтобы она могла смотреть вперед всего лишь приподняв голову, и таким образом заставили ее почувствовать себя приобщенной к их предприятию. Она улыбнулась страдальческой усталой улыбкой, благодаря своих спутников, когда они пристроили капельницу с плазмой на старую ветку, протянувшуюся над ней. Десять сержантов, сопровождавших их компанию, составили вместе все свои рюкзаки и уселись широким полукругом, точно сборище Будд в позе лотоса.
Стефани с чувством облегчения расположилась на спальном мешке, вполне довольная, что путешествие наконец закончилось. Она живо превратила пакетик с питательным супом в бутерброд с ветчиной и жадно надкусила его. Мойо сел около нее, соприкоснувшись с ней плечами. Они обменялись коротким поцелуем.
– Обалдеть! – захихикал Кохрейн. – Эй вы, если любовь слепа, почему так популярно женское белье?
Рена в отчаянии взглянула на него.
– Ах как тактично!
– Да я пошутил, – запротестовал хиппи. – Мойо не обижается, правда, парень?
– Нет. – Они со Стефани прижались друг к другу головами и захихикали.
Окинув их слегка подозрительным взглядом, Кохрейн расположился на собственном спальном мешке. Он поменял ткань на алый бархат в изумрудную полоску.
– Так как насчет тотализатора, ребятишки? Спорим, что первое проплывет по горизонту?
– Летающие блюдечки, – откликнулся Макфи.
– Нет-нет! – горячо воскликнула Рена. – Крылатые единороги, а на них верхом мы увидим дев, разодетых в украшенное оборочками дамское белье Кохрейна!
– Да ну вас, это же серьезно, пижоны вы! То есть похоже ведь, что наши жизни от этого зависят.
– Забавно, – рассуждала Стефани. – Совсем недавно я желала себе непременной смерти. А теперь, когда она как раз может наступить, я хочу прожить еще хотя бы чуточку подольше.
– Хочется спросить: почему вы считаете, что и в самом деле умрете? – спросил Сайнон. – Вы все утверждали, что именно это произойдет здесь.
– Это, я полагаю, вроде силы тяжести, – ответила Стефани. – Смерть такая стабильная штука. Это то, чего мы ожидаем в конце жизни.
– Вы хотите сказать – вы желаете собственного конца?
– Не совсем. Быть свободными от потусторонья – это только отчасти то, чего мы хотели. Предполагалось, будто здесь чудесным образом благословенный мир. Мы как бы находились на какой-то планете. Мы хотели прибыть сюда и здесь жить вечно, точно как в легендах о райской жизни. Ну, если не вечно, так всяко несколько тысяч лет. Жить той жизнью, какую мы считаем нормальной. Жизнь обычно кончается смертью.
– Смерть в раю не вернет тебя в потусторонье, – высказался Чома.
– Именно. Эта жизнь должна была оказаться лучше прежней. Энергистическая мощь дает нам потенциал, чтобы выполнить наши мечты. Мы не нуждаемся ни в материальной базе, ни в деньгах. Мы ведь можем получить все, что нам нужно, для этого достаточно просто пожелать, чтобы оно было. Если уж это не может сделать людей счастливыми, так что может?
– Вы никогда не испытаете чувства, что все ваши желания исполнены, – покачал головой Сайнон. – Вас не остановит никакая граница, ее просто не будет. Электричества практически не существует, если вы лишены всяких машин, более совершенных, чем паровая. Вы ждете, что проживете добрую часть вечности. И никто не может даже покинуть этот мир. Простите меня, но я не вижу тут райской жизни.
– У всего есть оборотная сторона, – пробормотал Кохрейн.
– Возможно, вы правы. Но ведь даже планета-тюрьма, привязанная к восемнадцатому столетию, за которой следует истинная смерть, лучше, чем если тебя приковывают к вечности.
– Тогда ваша энергия будет, несомненно, полезнее, если ее направить на решение проблем человеческих душ, привязанных к вечности.
– Прекрасные слова, – одобрил Мойо. – Только – как?
– Не знаю. Но если кто-то из вас присоединится к нам, откроются широкие возможности.
– А мы к вам присоединяемся.
– Не здесь. Там. В той вселенной, где научными ресурсами Конфедерации можно управлять.
– Когда мы были на Омбее, вы только нападали на нас и больше ничего не делали, – вспомнила Рена. – И нам известно, что военные захватили в плен нескольких одержателей, чтобы произвести над ними вивисекцию. Мы могли слышать, как их пытали, – их голоса разносились по всему потусторонью.
– Если бы они стали с нами сотрудничать, нам не пришлось бы прибегать к силе, – сказал Чома. – И вовсе это не была вивисекция. Мы же не дикари. Вы и в самом деле думаете, будто я хочу вверить свою семью потусторонью? Мы помочь хотим. Это диктует инстинкт самосохранения, если уж не что-то другое.
– Еще одна упущенная возможность, – печально вымолвила Стефани. – Число их возрастает – разве не так?
– Кто-то из города идет, – заметил Чома. – Приближаются к нашему лагерю.
Стефани машинально повернулась, чтобы оглянуться на грязевую прерию позади. Она не заметила, чтобы там что-то двигалось.
– Всего пять человек, – объявил Чома. – Враждебными не выглядят.
Сержант продолжал комментировать для них. Взвод поспешно отправился, чтобы перехватить новоприбывших, которые поклялись, что они ушли от Эклунд, разочарованные развитием событий в разрушенном городе. Сержанты направили их к разведывательной группе.
Стефани наблюдала, как они приближаются. Она не удивилась, когда заметила среди них Девлина. Он был в полной форме девятнадцатого века с офицерскими регалиями: темный камзол из толстой шерстяной материи, а на нем – множество алых, золотых и цвета имперского пурпура лент.
– Фаллоцентрическая военщина, – презрительно фыркнула Рена и сделала вид, будто отворачивается, чтобы поглядеть через пропасть.
Стефани жестом пригласила новоприбывших сесть. Они все, казалось, опасались того приема, который им здесь окажут.
– Что, парни, с вас довольно иметь дело с ней, а?
– Превосходно сказано, – констатировал Девлин. Он превратил спальный мешок в клетчатый шотландский плед и расположился на нем. – Она совсем спятила. Конечно, крыша поехала от власти. Решила, что опять настали времена Великой Войны. Любая искра несогласия рассматривается как мятеж. Вполне ожидаю, что она нас просто расстреляет, если когда-нибудь снова увидит. В самом буквальном смысле.
– Так что вы дезертировали.
– Уверен, она это так и рассматривает.
– Мы считаем, что можем сдерживать ее силы на расстоянии, – успокоил его Сайнон.
– Рад это слышать, старина. Там все стало просто ужасно. Эклунд и Хой Сон все еще готовятся к какому-то конфликту. У нее, знаете ли, есть энергия. Теперь нет потусторонья для душ, чтобы они могли сбежать туда обратно, а потому особенно действенна дисциплинарная угроза. И она, разумеется, распределяет пищу. Целая куча дурней все еще верит в ее деятельность. Это так всегда и бывает, вы же знаете, когда один лидер с кучкой прихлебателей силой заставляет выполнять приказы. Чертовски глупо.
– Что же, по ее мнению, должно произойти? – спросила Стефани.
– Не совсем себе представляю. И не думаю, что она что-то такое определенное считает. Хой Сон все продолжает разглагольствовать, как мы есть одно с землей и как вы, друзья-сержанты, разрушаете нашу гармонию. Они подзуживают друг друга. Пытаются убедить остальных бедолаг, что все будет в порядке, – теперь, когда нас вышвырнули на окраину острова. Полная белиберда. Любой идиот может понять, что этот осколок суши не принесет ни малейшей пользы никому, не важно, кто ее занял.
– Только Аннета и могла вообразить, что за этот остров стоит воевать.
– Согласен, – кивнул Девлин. – Невероятная, жуткая глупость. Я это и раньше понимал. Бывает, что человеком овладевает какая-то идея и он никак не может от нее отказаться. И не важно, сколько народу перемрет в процессе ее осуществления. Ну, так я вовсе не собираюсь ей помогать. Сделал уже раньше такую ошибку. Больше не буду.
– Эй, парень, добро пожаловать в Доброград, – Кохрейн протянул ему серебряную фляжку.
Девлин отхлебнул глоточек и понимающе улыбнулся.
– Неплохо. – Отпил глоток побольше и вернул флягу. – А если поточнее – что это вы тут высматриваете?
– Сами не знаем, – ответил Сайнон. – Но если увидим – узнаем.
* * *
В то утро Джей потратила двадцать минут после завтрака, чтобы исправить и устранить ошибки универсального распределителя. Они касались утилизации платья и создания для нее нового. Вариантов было немного, но Джей решительно настроилась сделать это платье как следует. В течение первых двух минут Трэйси присутствовала на этом обсуждении, потом она слегка похлопала Джей по плечу и сказала:
– Наверное, мне лучше оставить вас вдвоем, милая.
Фасон, которого добивалась Джей, был достаточно прост. Когда-то она видела такое платье в старом городе: красная свободная плиссированная юбка до колен, плавно переходящая в топ с отрезным воротником желто-канареечного цвета; два эти оттенка составляли как бы рвущиеся навстречу друг другу языки пламени. Два года назад на магазинном манекене оно выглядело потрясающе – дорогим и привлекательным. Но, когда она попросила, ее мама сказала – нет, они не могут себе этого позволить. После того случая то платье стало символизировать все, что было на Земле не в порядке. Джей всегда знала, чего она хочет от жизни, но никогда не могла этого получить.
Трэйси постучала в дверь спальни.
– Хейл будет на месте через минуту, малышка.
– Иду, – отозвалась Джей. Она взглянула на крутящийся на стуле шар. – Давай же, выбрасывай его!
Платье выскользнуло через пурпурную поверхность. И все-таки не совсем такое, как надо! Джей уперла руки в бока и недовольно вздохнула, потом повернула голову к обеспечителю.
– Юбка слишком длинная. Я же тебе говорила! Неужели нельзя сделать, чтобы подол был на уровне колен? Это ужасно!
– Извините, – коротко пробормотал обеспечитель.
– Ладно уж, придется мне сейчас надеть его как есть. Но сделаешь как следует, когда я вернусь вечером.
Джей поспешно натянула платье, поморщившись, когда оно задело синяки у нее на ребрах (она сильно ударилась о сходни, когда падала). Туфли оказались тоже совсем не такие, как надо. Верх из белой парусины, а подошвы такие толстые, что их можно было приделать к сапогам, предназначенным для исследований джунглей. Да еще голубые носки. В последний раз вздохнув о своей мученической судьбе, Джей взяла соломенную шляпку (по крайней мере, ее-то обеспечитель сделал как следует) и водрузила себе на голову. Бросила поспешный взгляд в зеркало над раковиной, чтобы убедиться, до чего все скверно. И тут увидела, что Принц Делл лежит у себя на кровати. Физиономия Джей скривилась от сознания своей вины.
Но ведь она никак не могла взять его с собой на родную планету Хейл. Просто не могла. Всю эту суматоху вокруг платья Джей затеяла потому, что она была первым человеком, который отправится туда. У девочки было сильное ощущение, что ей требуется выглядеть презентабельно. В конце концов, она ведь была чем-то вроде представителя всего своего народа. Джей могла вообразить, что сказала бы мама: нести с собой старую потрепанную игрушку просто не годится.
– Джей! – позвала Трэйси.
– Иду!
Она протиснулась через дверь и выскочила на маленькую веранду шале. Трэйси стояла возле крыльца, поливая из маленькой медной лейки с длинным носиком ползучую герань. Она оглядела девочку долгим взглядом.
– Очень славно, малышка. Хорошо сделано, выбор правильный.
– Спасибо, Трэйси.
– Ну так помни: ты увидишь массу всего нового. И некоторое будет просто потрясающе, я уверена. Пожалуйста, постарайся не слишком возбуждаться.
– Я буду хорошо себя вести. Обещаю.
– Надеюсь, что так, – Трэйси поцеловала ее. – Теперь беги.
Джей спустилась с крыльца, потом остановилась.
– Трэйси!
– Ну, что такое?
– Как случилось, что ты никогда не была на Ринайне? Хейл говорит, что это одна из главных планет, она на самом деле очень значительна.
– Ох, не знаю уж. Я бы так переволновалась, если бы была занята осмотром всяких достопримечательностей. Время-то теперь у меня есть, но не могу я лишний раз беспокоиться. Ведь увидел одно техническое чудо – значит, видел их все.
– Еще не поздно, – великодушно заметила Джей.
– Возможно, в другой раз. Ну беги, ты же опоздаешь. И, Джей, помни: если тебе нужен будет туалет, попроси обеспечителя. Никто из-за этого не смутится и не оскорбится.
– Хорошо, Трэйси. Пока. – Джей приложила ладонь к полям круглой шляпы и помчалась по песку к кругу из эбонитового дерева.
Старая женщина смотрела, как она исчезает. Ее вздувшиеся суставы слишком сильно сжали ручку лейки. Яркое солнце высветило жидкую капельку в уголке ее глаза.
– К черту, – шепнула она.
Хейл материализовалась, когда Джей была еще за десять метров от круга. Девочка радостно завопила и побежала быстрее.
– Подруга Джей. Утро сегодня хорошее.
– Утро просто потрясающее! – Она подбежала, остановилась возле Хейл и обвила руку вокруг шеи детеныша киинта. – Хейл! Ты же каждый день растешь!
– Даже очень.
– Сколько тебе еще осталось, чтобы дорасти до взрослых размеров?
– Восемь лет. И все время будет чесаться.
– Я тебя буду чесать
– Вот настоящий друг. Так мы пойдем?
– Да! – Джей слегка подпрыгнула, восторженно улыбаясь. – Пошли, пошли!
Чернота поглотила обеих.
Теперь ощущение падения ничуть не обеспокоило Джей. Она только зажмурила глаза и задержала дыхание. Один из отростков Хейл обернулся, успокаивая, вокруг талии девочки.
Ее вес вернулся довольно скоро. Подошвы коснулись твердого пола, а колени слегка согнулись, чтобы смягчить удар. Она почувствовала свет на сомкнутых веках.
– Мы уже здесь.
– Я знаю. – Внезапно Джей занервничала и боялась открыть глаза.
– Здесь я живу.
Хейл говорила таким настойчивым тоном, что Джей просто обязана была взглянуть. Солнце низко стояло в небе, все еще бросая кругом рассветные лучи. Длинные тени отражались в большом эбонитовом круге, на котором они сюда прибыли. Горы с вершинами из светлого камня, пересеченные бледно-пурпурными ущельями, поднимались прямо из щедрого покрова голубовато-зеленой растительности, не выстроенной рядами, как это обычно бывает, но распространившейся на всем протяжении степи. Извилистые реки и впадающие в них притоки текли по долинам, образуя блестящие серебряные ленты в утренних солнечных лучах, а тонкая ткань жемчужно-белого тумана окружала более низкие горные склоны. Перспектива казалась прозрачной и четкой. И в то же время она вовсе не была естественной, а выглядела именно такой, как Джей представляла себе внутренность эденистского обиталища, только расположенная на полотне бесконечно большего размера. Здесь невозможно было увидеть что-то безобразное; упорядоченная, спланированная геология создавала скорее живописные реки и ручейки, чем стоячие болота, небольшие холмы вместо безжизненных полей, покрытых лавой.
Однако это не мешало пейзажу быть очаровательным.
И здесь же возвышались строения, главным образом киинтские купола всевозможных размеров, но среди них попадались и невообразимые, построенные людьми башни-небоскребы. Были и такие здания, которые больше напоминали скульптуры, чем дома: бронзовая спираль, ведущая в никуда, изумрудные сферы, сцепившиеся друг с другом словно мыльные пузыри. Каждое здание стояло само по себе, улицы или даже просто грязные дороги отсутствовали, насколько Джей могла охватить взглядом. Тем не менее она несомненно находилась в городе: в таком, который представлял собой более широкое, более величественное сооружение, чем какое бы то ни было достижение Конфедерации. Постурбанистическое завоевание земли.
– Так где же ты живешь? – спросила Джей.
Рука Хейл, которая легко могла поворачиваться во все стороны, оторвалась от талии Джей и указала прямо на нужное место. Эбонитовый круг находился посреди широкой лужайки, покрытой глянцевитой аквамариновой травой, а по краям луга высились купы деревьев. Это, по крайней мере, выглядело похоже на натуральный лес, а не на тщательно обработанную парковую территорию. Тут росли вместе несколько разных видов растений, черные восьмиугольные листья соревновались за свет и пространство с желтыми, похожими на зонтики; длинные гладкие стволы, усыпанные розовыми папоротниковыми листьями, торчали из верхушек более кустистых растений, напоминая гигантские тростники.
Сквозь просветы между деревьями на расстоянии примерно полукилометра виднелся купол цвета голубой стали. Он выглядел не крупнее тех, какие можно увидеть на Транквиллити.
– Очень славно, – вежливо оценила Джей.
– Он не такой, как мой первый дом во вселенной. Обеспечители сильно облегчили здешнюю жизнь.
– Да уж конечно. А где же все твои друзья?
– Пойдем, Вьяно знает о тебе. Он хочет первым тебя приветствовать.
Джей задержала дыхание, когда повернулась, чтобы следовать за ребенком-киинтом. Позади оказалось огромное озеро, а на берегу высилось то, что могло быть разве только замком какого-нибудь волшебного эльфа. Из его центра поднимались десятки одинаковых конусообразных белых башен; справа тянулись очень высокие спирали, их высоту легко было определить как километровую. Изящные узкие мостики соединяли промежутки между башнями, не соприкасаясь, а обходя друг друга извивами. Насколько могла определить Джей, они не образовывали никакого узора и не были подвластны логике; иногда к одной и той же башне подходило сразу десять мостиков, все они шли на разных уровнях, а к другим вели всего два-три. Все это здание искрилось красным и золотым, по мере того как все усиливающийся солнечный свет медленно скользил по его похожей на кварц поверхности. Оно было столь же величественно, сколь и прекрасно.
– Что это? – спросила она, пытаясь не отстать от Хейл.
– Это Корпус, место, где растет и созревает знание.

Читать книгу дальше: Гамильтон Питер Ф. - Пришествие Ночи - 5. Обнажённый Бог: Феномен