Теккерей Уильям Мейкпис - Митинг на Кеннингтон-Коммон - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Джейкс Брайан

Рэдволл - 10. Дозорный Отряд


 

Здесь выложена электронная книга Рэдволл - 10. Дозорный Отряд автора, которого зовут Джейкс Брайан. В библиотеке rus-voice.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Джейкс Брайан - Рэдволл - 10. Дозорный Отряд.

Размер файла: 211.2 KB

Скачать бесплатно книгу: Джейкс Брайан - Рэдволл - 10. Дозорный Отряд



Рэдволл – 10

«Дозорный Отряд»: Азбука; Москва; 2004
ISBN 5-352-00941-6
Аннотация
Днем и ночью отряд зайцев из грозной крепости Саламандастрон охраняет мир и покой в Стране Цветущих Мхов. Зайчонок Таммо с самого детства мечтал служить в Дозорном Отряде. Его мечта сбылась лишь тогда, когда армия кровожадных крыс, хорьков, ласок, горностаев и лис двинулась на Рэдволл. Взявшегося за оружие Таммо ожидают великие подвиги и великие потери.
Брайан Джейкс
Дозорный Отряд
КНИГА 1
ПОБЕГ
ГЛАВА 1
Исчезающие сугробы и протаявшие здесь и там холмики с первой травой превратили далекие восточные земли в лоскутное покрывало. Зима выронила свой ледяной скипетр, передавая власть приближающейся весне. Подснежник, гвоздичка и пастушья сумка радостно кивали головками под ярким утренним солнцем, которое сияло сквозь островки облаков, подгоняемых легким ветром. Смеясь и звонко щелкая льдинками, ручей несся вниз со скалистых утесов, огибая еловые и сосновые рощи, навстречу широким равнинам. Первые трудолюбивые муравьи и пчелы уже отправились на работу в молодые заросли. Шумно хлопая крыльями и гогоча, стая гусей летела клином к побережью. Все вокруг просыпалось навстречу весне, которая обещала быть ясной и солнечной.
Говорят, будто по весне некоторыми зайцами овладевает безумие. Представление, которое устроил сейчас один из них, подтверждало эти слухи. Тамелло Де Формелло Кочка (а именно так звали зайчонка) бился насмерть с несуществующими врагами. Вооружившись пращой, он бесстрашно бросался с выступа скалы и делал резкие выпады вправо и влево, выкрикивая:
— Еу-ла-ли-а! Вот вам, вражеское племя, от капитана Таммо из Дозорного Отряда! И ты получай, подлый горностай! Ха! Да ты хотел подкрасться со спины! Ну уж нет, вот тебе, старый крас — прошу прощения — старый крыс!
Бросившись на землю, он с силой лягнул воздух задними лапами.
— Эй, там! Получи-ка, приятель, в живот, чтоб на весь сезон хватило! Что, еще? Ха-ха! Похоже, не хотите. А ну беги, спасай свои шкуры, трусливая команда! Уж пятьсот-то таких, как вы, капитан Таммо одолеет одной левой!
Довольный достойным отпором, который он только что дал отряду из пятисот воображаемых противников, Таммо уселся, зачерпнул снег лапой и съел несколько пригоршней, чтобы немного остыть.
— Пусть только вернутся, вредители рода звериного, я покажу им, что к чему! Не родился еще тот, с кем бы я не справился… Ой, ай!
Он почувствовал, как кто-то схватил его за уши и поднял в воздух. Линум и Саите, старшие брат и сестра Таммо, успели незаметно подкрасться и теперь крепко держали его.
— Опять играем в солдатиков?
Железная хватка Линума не оставляла никаких шансов на спасение.
Таммо было так стыдно оказаться застигнутым за игрой, что он вознегодовал.
— Отпустите меня сейчас же, вы! А не то хуже будет! — пригрозил он, вырываясь. — Я сам пойду!
Саите на всякий случай еще разок наставительно дернула его за ухо, предупреждая: «Полковник хотел поговорить с тобой, негодник, о своем боевом топоре!»
Наконец, Таммо удалось высвободиться, и он бодро зашагал между двумя грузными зайцами, возмущенно бормоча под нос:
— Ну-ну, знаю я, что он скажет. Всегда одно и то же.
Зайчонок немного согнул лапы, выпятил живот, раздул щеки и сделался необыкновенно похож на своего отца, а заговорив, точно так же опустил вниз уголки губ:
— Так-так, разорви меня горностай, если это не наглец Таммо! Что скажете в свое оправдание, господин? Отвечать громко и внятно!
Линум дал братишке легкий подзатыльник:
— А ну, хватит. Полковник прищемил бы тебе хвост за эти шутки. Лучше пошевеливайся!
Войдя под высокие своды хвойного леса, они направились туда, где вился сигнальный дымок Лагеря Кочка. Это было укрепление с неровным частоколом из древесных стволов и большим строением из камней, бревен, мха и клейкого ила, стоявшим посередине. Строение называлось Казармой. Кроты, белки, ежи,
а иногда и лесные мыши так и сновали туда-сюда; с разрешения полковника и его жены Мудрой Дум они тоже жили здесь. Некоторые покачивали головами и неодобрительно перешептывались при виде Таммо, которому предстояло отвечать за очередную проделку.
Сидя в кресле напротив камина, полковник Корнс-бери Де Формелло Кочка представлял собой величественное зрелище. Он был облачен в безукоризненный светло-желтый военный мундир, увешанный звонкими медалями, а на тяжелый подбородок падала тень от козырька фуражки из коричневой древесной коры. Один глаз полковника был все время закрыт, в то время как другой пристально смотрел сквозь монокль из отшлифованного хрусталя со свисающим шелковым шнурочком. Его двойной подбородок колыхался из стороны в сторону, когда он говорил, решительно потрясая тростью и указывая на провинившегося зайчишку, стоящего перед ним:
— Так-так, разорви меня горностай, если это не наглец Таммо! Что скажете в свое оправдание, господин? Отвечать громко и внятно!
Таммо стоял молча, пристально изучая пол, словно бы в надежде углядеть там ответ. Кряхтя, полковник наклонился и приподнял подбородок Таммо кончиком трости так, что они оказались лицом к лицу.
— В чем дело, господин, лягушки откусили вам язык? А ну выкладывайте, где мой боевой топор!
Таммо выполнил то, чего от него хотели. Он вытянулся по стойке смирно, выпятил грудь колесом, поднял подбородок как можно выше и, уставившись в одну точку где-то над головой отца, по-военному отчеканил:
— Господин полковник! Приношу свои извинения по поводу боевого топора, использованного мной в целях игры, господин! Клянусь честью не повторять этого впредь, господин! Голова старого зайца негодующе затряслась, монокль выпал из глаза да так и повис на шнурочке. Полковник схватился за трость, и на секунду показалось, что вот сейчас он ударит сына. Когда он заговорил, его голос звучал на две октавы выше и звенел от возмущения:
— Играли?! И у вас хватает наглости стоять тут передо мной и говорить, что вы использовали мой боевой топор как игрушку? Нет, это выше моих сил, вы перешли все границы! Вы просто безмозглый головастик! Ха, вот именно, лысый, коротколапый, безухий болотошлеп, чтоб вам подпрыгнуть и не приземлиться! Вот кто вы такой!
Мама Таммо, Мудрая Дум, все это время суетилась, переворачивая на сковородке ячменные лепешки. Но при этих словах она бросилась между мужем и сыном, на ходу стряхивая муку с лап.
— Довольно, Корни Формелло, я не потерплю подобных выражений под крышей нашего дома! Ты что, забыл, что ты не на поле боя? Я не позволю тебе так обзывать Таммо!
Однако ее слова не смягчили гнев полковника, скорее наоборот. Его уши налились кровью и встали торчком, словно две ярко-розовые пики. Он с размаху бросил трость об пол и с такой силой наступил на нее, что подвернул лапу.
— Еу-ла-ли-а, разорви меня горностай, не перечьте мне!
В ответ на это Дум царственно расправила плечи и двинулась на мужа, попутно притянув Таммо за голову и спрятав его в усыпанных мукой складках передника.
— А ну-ка, приглушите голос, господин, нет никакой необходимости подавать дурной пример ребенку только потому, что вы помешались на каком-то там топоре!
Полковник был не так глуп, чтобы ссориться с женой. Потирая ногу, он поднял трость, закрепил монокль на привычном месте и уселся, пытаясь придать голосу более сдержанные ноты:
— Какой-то там топор, вот тоже скажешь, дорогая! Я говорю об оружии, и о вполне конкретном оружии. О моем боевом топоре! Именно об этом топоре! Ты хоть знаешь, что этот юный отпрыск сколол кусок лезвия, сражаясь, как видно, с валуном? Кусок лезвия с моего боевого топора! Того самого топора, который был гордостью Пятьдесят Первого Мехолапого Взвода Дозорного Отряда. Того самого, который перерезал Морским Крысам глотки и подвязки с орденами, сдирал шкуры с хорьков, бил горностаев и кромсал им хвосты! И кто же обломал острие славного оружия? Этот, с позволения сказать, бездельник, жалкий зайчонишка!
Таммо высвободился из-под передника, его мордочка заметно побледнела от мучного налета. Он дважды чихнул, прежде чем заговорить:
— Я уже не зайчонишка, господин. Если бы вы позволили мне присоединиться к старому доброму Дозорному Отряду, мне не пришлось бы прибегать к разным проделкам, особенно с вашим топором, господин.
Полковник вздохнул, покачал головой, устало откидываясь в кресле, и его монокль сполз вбок.
— Я уже сто раз говорил тебе, приятель, ты еще слишком молод, слишком горяч, тебе еще мало сезонов, чтобы служить. Дум, дорогая, поговори хоть ты с этим негодником, я уже совсем выдохся. Присоединиться к Дозорному Отряду, вот еще вздумал! Да ни один уважающий себя барсук не потерпит такого зеленоухого бедствия, как ты, дружок. А теперь беги поиграй, ты и так добавил мне седого меха, потерзай-ка теперь других зверей. Прочь отсюда, вам отказано в просьбе, господин. Тема закрыта!
Таммо отдал честь как полагается и выбежал вон, глотая чуть было не брызнувшие от отцовской грубости слезы. Дум подняла трость с колен полковника и с силой вставила ее ему в лапу.
— Как тебе не стыдно, Корнсбери, — воскликнула она, — да у тебя просто нет сердца! Как ты мог говорить в таком тоне с собственным сыном?
Полковник поправил монокль и многозначительно прищурился.
— Не горячись, матушка! Линуму и Саите я разрешил бы отправиться служить в Дозорный Отряд, им возраст позволяет. Но вот незадача: ни один из них не хочет этого, старшим больше по душе копаться в земле и быть фермерами, как я вижу.
Он слегка улыбнулся и погладил свои вьющиеся усы:
— А юный Таммо из другого теста, да… Он весь огонь, он пышет жаром, как и я в молодое зеленое время. Ха! Он станет бесстрашным зверем, когда вырастет, попомни мое слово!
Мудрая Дум продолжала отстаивать Таммо:
— Ну так почему ты не позволишь ему пойти служить прямо сейчас? Ты ведь знаешь, что это единственное, о чем он мечтает с ранних сезонов, наслушавшись твоих рассказов у камина. Бедный Таммо живет и дышит лишь мечтой о Дозорном Отряде. Отпусти его, Корни, дай ему шанс!
Но полковник остался непреклонен, он никогда не менял принятого решения.
— Таммо еще слишком мал. Я все сказал, и разговор окончен!
Моргнув глазом и сбросив монокль, Корнсбери Де Формелло Кочка откинулся в кресле и закрыл второй глаз, демонстрируя тем самым, что пришло время вздремнуть перед обедом. Мудрая Дум поняла, что дальнейшие разговоры бесполезны. Она устало вздохнула и вернулась к своей подруге — кротихе Осмунде, помогавшей ей на кухне.
Осмунда понимающе качала головой, чудно журча по-кротячьи:
— Хурр-хурр, ты пррава, конечно, пррава… У полковника нет серрдца. Ничего не будет стрранного, если однажды утрром мастер Тамм сбежит. Хурр-хурр… И отец его не удерржит.
Дум вынула из печи горшочек с тушеной морковкой, грибами и луком и положила несколько листочков свежей мяты на золотистую корочку:
— Вот именно, Осмунда. Таммо сбежит, как сбежал в свое время сам полковник. Он тоже был горяч и жаждал сражений. А его отец не простил Корнсбери побега, называл его дезертиром и даже имени его вслух не произносил. Но в глубине души, я думаю, он очень гордился сыном и его славой бесстрашного зайца из Дозорного Отряда. Он умер давно, еще до того, как полковник ушел в отставку и привез меня сюда, в Лагерь Кочка. Я ужасно жалею, что они так и не помирились, и надеюсь, Корнсбери окажется умнее своего отца.
Осмунда поливала медом ячменные оладьи, пышные и горячие. Она подняла взгляд на подругу и удивленно моргнула:
— Хурр… почему ты так говорришь?
Мудрая Дум начала замешивать тесто для лепешек из миндальной муки с ореховой крошкой. Не отрывая взгляда от лап, месивших тесто, она пояснила:
— Потому что я собираюсь помочь Таммо бежать из дома и вступить в ряды Дозорного Отряда. Если я этого не сделаю, он так и будет слоняться без дела, нарываться на неприятности да браниться с отцом, пока они не станут врагами. Но ты, Осмунда, пообещай мне, что не выдашь эту тайну ни зверю, ни птице.
Добрая мордочка преданной подруги растянулась в блаженной улыбке.
— Хурр, я буду нема как ррыба! Даже если полковник не одобррит этого, даже если нам придется тосковать по мастерру Тамму, хурр-хурр…
Горькая слеза упала в сладкое тесто. Дум поспешно вытерла глаза уголком передника:
— О да, Осмунда, тосковать я буду сильно, нет сомнения. Но Таммо должен добраться до Дозорного Отряда, тогда он добьется успеха. У него доброе сердце, и храбрости не занимать. Правду сказал полковник, он станет бесстрашным зверем, когда вырастет, а какой более достойной похвалы может добиться заяц? Настанет день, когда мы будем гордиться сыном.
ГЛАВА 2
А в это время в нескольких лигах от Лагеря Кочка, вниз по дальнему юго-восточному побережью, Дамуг Клык подставил лицо ветру. Перед ним на границе прилива, на покрытом галькой берегу, топорщились разбитые и изодранные волной остатки разгромленного флота. Позади него пригнулись бесчисленные неуклюжие лачуги, сбитые из обломков кораблей и брезента. Между ними тянулись черно-серые столбики дыма. Ветер доносил запах стряпни.
Раздался барабанный бой. Умирал Гормад Тунн, Острейший Меч племени Бродяг.
Вот громче бьют барабаны, и самый воздух дрожит, пробитый насквозь их настойчивой дробью. Дамуг Клык не сводит глаз с моря, с шипением накатывающего на гальку, цепляющегося когтями волн за берег, чтобы подползти чуть ближе. Скоро, скоро дух Гормада Тунна войдет в ворота Темного Леса…
Только Великокрыс мог стать Острейшим Мечом всех Бродяг. Дамуг искоса взглянул на Бирла, замершего в ожидании неподалеку, и усмехнулся. Гормаду не придется скучать в одиночестве у ворот Темного Леса. Прежде чем зайдет солнце, у него появится компания.
Острейший Меч племени Бродяг, Гормад Тунн, умирал.
Великокрысы были наделены необыкновенным ростом, каждый в два раза крупнее обычной крысы. Гормад принадлежал к самым древним Великокры-сам, а значит, и к самым большим. Теперь его солнце заходило, и после смерти власть должна была перейти к одному из сыновей. Эти двое, Дамуг Клык и Бирл Клешня, стояли сейчас спиной к дверям, за которыми лежал их отец. Таков был обычай племени Бродяг. Они не имели права ни есть, ни пить, ни спать, покуда Острейший не испустит дух. А после смерти должен был состояться бой, в котором только один останется в живых и будет провозглашен Острейшим Мечом могучей армии.
Время тянулось медленно; Гормад Тунн постепенно угасал.
Маленький камушек легко стукнул Дамуга по спине.
— Что, Длинношей, все готово? — прошептал он, почти не двигая губами.
В ответ из-за скалы тихим шелестом донесся голос ласки:
— Совершенно все… Ваше Острейшество. По-прежнему не отрывая взгляд от моря, Дамуг процедил:
— Не зови меня так пока, это плохая примета! За скалой раздалось многозначительное хихиканье.
— Дело-то не в приметах, а в том, что мы уже обо всем позаботились.
Барабаны забили громче, мелкая дробь все нарастала, словно соревнуясь с тяжелыми ударами, и вот уже весь берег завибрировал и задрожал в ответ.
Веки Гормада Тунна еще раз дрогнули, резкий и сухой выдох еще раз вырвался сквозь спекшиеся губы, и все кончилось. Острейший был мертв!
Седой хорек, ухаживавший за Гормадом Тунном, выскользнул наружу. Он вскинул лапы и пронзительно возопил:
Скрылся Гормад за кронами небытия,
Но не ветер ведь нас поведет!
Кто же станет Острейшим Мечом всех Бродяг,
Кто теперь поведет нас вперед?!
Барабаны смолкли. Тишина наползала на берег, медленно и неотвратимо, словно прилив. Оба брата повернулись лицом к глашатаю, отвечая на вызов:
— Я, Бирл Клешня, предъявляю свои права на звание Острейшего. Кровь Великокрысов течет в моих жилах, и я готов сразиться с любым зверем!
— Я, Дамуг Клык, принимаю вызов. Моя кровь — кровь Великокрысов, и я докажу это победой!
Мощный гул потряс армию Бродяг, и в следующую же секунду все звери рванули вперед, словно подхваченные ураганом осенние листья, окружая место схватки двух братьев.
Подальше от берега был выложен круг, в котором соперники встали друг против друга. Дамуг скалился по-волчьи, Бирл криво ухмылялся и сплевывал на землю. Болельщики уже в крик заключали пари на еду, питье, оружие и добычу.
Два секунданта зашли в круг, готовя братьев к решающей схватке за владычество над бандой Бродяг. Жесткой веревкой соперников привязали друг к другу за задние левые лапы, так, чтобы ни один не смог сбежать с поля боя. Поднесли оружие: по короткой мощной палице и жгуту каждому. Жгуты были длиной примерно в два меча, а на конце каждого был закреплен булыжник величиной с большое яблоко.
Дамуг и Бирл отступили друг от друга на несколько шагов; веревка, связывающая их, туго натянулась. Яростные взгляды бросали они друг на друга, все крепче сжимая палицы и накручивая жгуты на лапы, чтоб не выпустить их случайно во время поединка.
Теперь все взоры обратились к седому хорьку, объявившему недавно о смерти Гормада Тунна. Вот он вытащил клочок красного шелка и подбросил его вверх. Роковой лепесток на миг замер в воздухе, потом медленно закружился, опускаясь все ниже, и упал справа. Толпа восторженно завопила; бой начался. Размахивая палицами и вращая страшными жгутами, Великокрысы пошли по кругу в ожидании первого выпада, а нетерпеливые болельщики выкрикивали, предвкушая кровавое зрелище:
— Разнеси ему череп, Бирл! Давай! Ты сможешь!
— Бей по ребрам, Дамуг! Вытяни его как надо!
— Вкати ему булыжник между глаз, братан, давай!
Оставаясь в равном положении, братья начали бой палицами. Каждый выкладывался до конца, и вскоре оба уже изнывали от боли, но пустить в ход жгуты не решались — слишком мало было расстояние. Дергаясь по оба конца подлой веревки, спотыкаясь, падая, разметывая во все стороны песок и гальку, они толкались и наносили удары при каждой возможности, помня, что только один покинет поле боя живым. Наконец Бирлу предоставился шанс атаковать. Проворно отскочив назад, он до предела натянул веревку задней лапой и размахнулся жгутом. Именно этого момента и ждал Дамуг. Изо всей силы сжав палицу в обеих лапах, он быстро пригнулся, приподняв ее над головой, и жгут противника стремительно обвился вокруг грушеобразной деревяшки. Дамуг рванул палицу на себя, и в лапе Бирла остался лишь жалкий обрывок жгута.
Толпа ахнула. Никому и в голову не могло прийти, что жгут порвется. Никому, кроме Длинношея. С секунду Бирл удивленно смотрел на оборванный конец, и Дамугу этого хватило. Он отбросил палицу, стремительно швырнул горсть песка в морду соперника и изо всей силы размахнулся своим жгутом. Раздался звук, похожий на громкий чмок. В глазах Бирла промелькнуло изумление, но они тут же закатились, а сам он упал на все четыре лапы. Дамуг нанес еще два удара, но в них уже не было необходимости: Бирлу хватило первого. Он был мертв.
Зрители онемели. Дамуг протянул лапу, и Длинношей подал ему нож. Одним легким движением победитель разрубил веревку, связывавшую его с побежденным. В величественном молчании прошествовал он сквозь толпу, расступавшуюся перед ним. Он вошел в палатку, где умер отец, и тут же вышел, держа в лапах его меч. Странное лезвие было у этого меча: одна сторона ровная, а другая — волнистая. Ровная символизировала сушу, а волнистая — море.
Раздался громкий, неистовый барабанный бой, и огромная армия Бродяг наконец взорвалась криками, приветствуя нового вождя:
— Да здравствует Дамуг Клык!!! Да здравствует Острейший!!!
ГЛАВА 3
Кто говорил про Руссу, что она пришла с далекого юга, кто считал, что она с западного побережья, но даже сама Русса толком не знала, откуда она взялась. У этой пушистой темно-рыжей белки не было ни роду ни племени. Она была вольной странницей, и ее прозвали Русса Бездома.
Никто не знал дорог и заветных тропинок лучше ее. Русса выживала там, где другие умерли бы от голода, и выбиралась из самых непролазных дебрей. Не очень молодая, но и не старая, поджарая, небольшого роста, она не носила ни запаса одежды, ни рюкзака. Туника из грубой зеленой шерсти да легкая кошелка за плечами — вот все, что ей было нужно.
Правда, был еще и посох, выброшенный когда-то на берег морской волной и подобранный Руссой. Посох был, должно быть, очень древним, но хранил блеск и глянец, которому не смогли повредить ни вода, ни песок. Русса его очень любила. Такого посоха не было ни у кого, да и дерево, из которого он был выструган, не росло в тех местах. Кроме того, посох служил ей оружием, ибо Русса помимо вольной странницы была еще и превосходным бойцом. За спокойной внешностью мирной белки скрывалась воинственная натура.
Возвращаясь из очередного путешествия, Русса решила отдохнуть у подножия холма неподалеку от лагеря Кочка. Она вволю напилась вкусной холодной воды из ручья и прилегла с подветренной стороны, наслаждаясь покоем и теплыми лучами вечернего солнца. Звук возни какого-то зверя, раздавшийся поблизости, не очень-то встревожил ее. Она догадалась, что это крот, а значит, друг. Прикрыв глаза и как будто задремав, Русса дождалась, чтобы звук приблизился, и вдруг заговорила по-кротячьи:
— Хурр-хурр, добрый вечерр! Чем это вы занимаетесь?
Рули, муж Осмунды, немного испугался от неожиданности, но не показал виду. Он присел рядом с Руссой и подал большую лапу в знак приветствия.
— Хурр, прриветствую вас! Пррекрасная погода, не прравда ли?
Русса отвечала уже обычным голосом:
— Да, но вот только обидно, когда о тебя спотыкается неуклюжий крот, в то время как ты мечтаешь только об одном — немного поспать.
— Хурр, прростите… Но если вы, хурр-хурр, именно та, за кого я вас прринимаю, Мудррая Дум из лагерря Кочка будет рада госпожу повидать, хурр-хурр… И угостить паррочкой своих блюд…
Русса мгновенно вскочила:
— Так что ж ты тянул, толкуя мне о погоде! Я бы прошла еще три лиги без завтрака, знай я, что в конце пути меня ожидает верная подруга, Мудрая Дум, со своими лепешками и горшочком тушеных овощей!
Рули пошел впереди, указывая дорогу и покачивая бархатной головой.
— Вы прравы, Мудррая Дум пррекрасно готовит, особенно лепешки и жарркое из овощей, хурр-хурр.
За несколько шагов до Лагеря Кочка Русса обогнала Рули и первой приблизилась к воротам. В карауле стоял Линум, который решил потренироваться, завидев незнакомую белку. Преградив ей путь длинным дубовым шестом, он бесцеремонно крикнул, как его учили:
— Стой, кто идет!
Но Русса была слишком голодна, чтобы тратить время на подобные глупости. Она ловко подсекла большого зайца под задние лапы посохом и, встав над ним, наставительно произнесла:
— А ты вырос с тех пор, как я видела тебя в последний раз. Тогда ты был еще розовым зайчонком, а теперь смотри-ка… Ну и лапищи у тебя, дружок! Жаль, что извилин не прибавилось. Признаться, малышом ты мне нравился больше.
Когда Мудрая Дум увидела подругу, ее лицо озарила счастливая улыбка. Она всплеснула лапами, с которых слетело мучное облачко, и бросилась ей навстречу:
— Подумать только, кого я вижу! Сама Русса Бездома! Какими судьбами?
Чтобы не испачкаться в муке, Русса быстренько присела в уголке стола, где было уютнее всего и откуда, как она помнила, можно было с легкостью первой дотянуться до любого блюда.
— Все путешествую, — ответила она. — Хожу-брожу, то вглубь, то вширь, то вдоль, то поперек…
Дум подмигнула в ответ и прошептала:
— Ты пришла как раз кстати! Я хотела бы попросить тебя кое о чем… — Но тут она увидела, что идет полковник, и добавила шепотом: — Позже. Русса поняла подругу.
Полковник Корнсбери Де Формелло Кочка приветствовал гостью не очень довольным взглядом и кивком головы:
— Хм, приветствую вас. Надеюсь, вам удобно сидится на моем месте.
В ответ Русса улыбнулась, что делала редко:
— Какая разница, где сидеть, полковник? А вы все раздаете приказы, как в былые времена? Вы ничуть не изменились!
Беседа была прервана Осмундой, которая застучала черпаком о ведро из тыквы, созывая жителей Лагеря Кочка к ужину.
Таммо сидел, помалкивая, все еще не получив прощения от полковника за случай с боевым топором. Он внимательно слушал о том, что нового узнала Русса во время своего последнего путешествия.
— Прошлой осенью на западном побережье был сильный ураган. Волны с такой силой налетали на скалы, что часть их обрушилась в море.
Полковник отрезал себе хлеба с сыром и проворчал:
— Хм, помнится, патрулировали мы те места. Много там, знаете ли, жаб, мерзких и скользких. Жуткие вредители! Надеюсь, скалы обрушились прямо на них. А что слышно о Саламандастроне?
При упоминании о горе Владык-барсуков Таммо подался вперед и весь обратился в слух. Еще бы! Ведь именно там располагался главный штаб Дозорного Отряда.
Но, к сожалению, Русса не поддержала тему:
— А, барсучья крепость… Я не бывала там уже давно. Полагаю, ничего с ней не случилось.
Монокль полковника прямо-таки выскочил от негодования.
— Вы полагаете?! Ну уж нет, я бы сказал, что я очень даже надеюсь на это! Да что там, если с Саламандастроном что-нибудь случится, весь мир заполонят Морские Крысы, пираты, преступники, Бродяги и вообще невесть кто!
Русса вскинула голову, как будто неожиданно что-то вспомнив.
— Как-то зимой я говорила с филином, он сказал, будто флот этих самых Бродяг был разбит на голову у берегов Саламандастрона. Как же зовут их правителя или, как они говорят, Острейшего? А, Тунн! Точно, Гормад Тунн! Его ранили чуть ли не насмерть. В любом случае Бродяги уползли зализывать раны, так что пока их не видно и не слышно. Но на вашем месте я держала бы ухо востро. С этими тварями никогда не знаешь, чего ожидать. Беспощадные убийцы, вот они кто. Настолько кровожадные, что дух захватывает!
— Не думаю, что нам стоит слишком бояться Бродяг, — перебила ее Дум. — Они лишь грабят побережье, шныряя туда-сюда на кораблях, но никогда даже не выходят в открытое море, как Морские Крысы или пираты. А кто сейчас правит в Саламандастроне? Русса налила себе чаю в большую чашку.
— Говорят, великая барсучиха. Суровая, как зима, сильная, как бык, и быстрая, как молния. В бою ей нет равных. Ее копье не могут приподнять даже четыре выдры! Зовут ее Красноокая Крегга.
Осмунда восхищенно кивнула:
— Хурр, и имя у нее такое кррасивое! Но Русса лишь рассмеялась в ответ.
— Красота тут ни при чем. Это имя она получила за то, что глаза ее наливаются кровью при виде врага. Не хотела бы я когда-нибудь встать на ее пути.
Тут все обернулись к Таммо, который все-таки не выдержал и выпалил:
— А кто такие эти Бродяги?
Полковник бросил проницательный взгляд на сына:
— Это племя варваров и бездельников, слишком ленивых, чтобы работать, и слишком тупых, чтобы построить себе приличные жилища. Как правильно сказала твоя мать, они лишь шатаются вдоль берегов в поисках легкой наживы, так что не забивай себе голову. А лучше соблюдай правила поведения за столом и не лезь вперед старших с вопросами!
Русса несогласно мотнула головой:
— И вы, полковник, и Дум ошибаетесь. Бродяги непредсказуемы, они могут нападать и на воде, и на суше. Однажды, когда я еще была совсем молода, мне довелось увидеть их главный меч. У него разные лезвия. Одно, волнистое, — для моря, а другое — как раз для суши. У них и поговорка есть: смотри, как меч твой ляжет, и иди, куда он скажет.
Полковник отрезал себе еще кусочек сыра.
— Ха, ну и что значит эта абракадабра?
— Да неужели нам не о чем больше поговорить? — всплеснула лапами Мудрая Дум и, стукнув, поставила на стол чашку. — Смените-ка тему разговора. Рули, что ты думаешь о погоде?
Крот поддержал Дум, которая по тому, как блеснул глаз полковника, поняла, что сейчас он начнет спорить с Руссой.
— Хурр-хурр, погода… хурр… погода прекрасная, и птицы говоррят, весна будет жарркой… Не попрросить ли барышню Винн спеть нам об этом, хурр-хурр…
Дум позвала молоденькую ежиху, и та вышла на середину. У Винн был хороший голос, чистый и приятный; она любила петь, и ее не пришлось долго упрашивать.
Смахните паутинку, паутинку, паутинку.
Весна идет к нам в гости, откройте окна ей!
Уже смеется солнце, и быстро тают льдинки,
И жаворонок звонко поет среди ветвей.
По всей земле веселье, веселье, веселье.
Трава растет, и вереск уже почти большой.
А мед пчелиный будет и гуще, и светлее,
И даже вдвое слаще, пропитанный весной!
Таммо и другие звери подхватили песню, когда Винн начала ее. Потом все дружно захлопали. Вечер продолжался, и каждый исполнил какой-нибудь номер: станцевал, спел, продекламировал стишок или сыграл на музыкальном инструменте, в основном на маленьком барабане или тростниковой флейточке.
Из-за количества съеденного и жара, идущего от печи, полковника совсем разморило. С большим трудом он поднялся и сделал еще один глоток каштанового пива, а потом, слегка покачиваясь, обратился к Руссе:
— Э… Полагаю, утром я тебя уже не застану? Вновь отправишься странствовать?
Русса выглядела свежей как цветок. Она кивнула в ответ:
— С первым лучом зари, полковник. Спасибо вам за гостеприимство — еда в Лагере Кочка превосходна, как всегда.
Отправляясь шаркающей походкой в спальню, полковник бросил через плечо:
— С твоим уходом шуму поубавится. Спокойной ночи. Никому не советую засиживаться допоздна. Завтра э… надо работать.
ГЛАВА 4
Таммо заметил, что, как только полковник ушел, мама с Руссой начали о чем-то перешептываться. Он понял, что это что-то очень важное, но до него долетали лишь обрывки разговора:
— Нет, ну что ты, Дум, я всегда путешествую одна. Ты же знаешь!
— Но, Русса, я дам тебе с собой блинчиков — сколько хочешь! — только выполни мою просьбу.
— Да я, может, вообще не пойду в Саламандастрон!
— Ну, тогда доведи его хотя бы до Рэдволла, там он встретит других воинов, к тому же Дозорный Отряд часто наведывается туда. Он не обременит тебя, обещаю. Полковник не пускает его, но, если он останется, будут одни ссоры.
— Сколько захочу блинчиков, ты говоришь?..
— Хоть тридцать, правда! Он будет слушаться тебя во всем, я знаю его. Прошу тебя, помоги, и ты будешь всегда желанным гостем за нашим столом!
— Ну что ж, тридцать блинчиков, ха! Да и этого командира с моноклем недурно бы проучить. Пусть знает, что не всякий зверь станет выполнять его приказы. Ладно, договорились. Но тогда надо уходить прямо сейчас, чтобы утром мы были уже далеко.
Русса попрощалась со всеми, пробормотав что-то про сон на свежем воздухе, а Мудрая Дум принялась вытирать со стола.
— Давайте-ка расходитесь, спать пора. Помните, что сказал полковник? Завтра надо работать. Таммо, ты останься — поможешь мне убрать со стола. Всем спокойной ночи!
Звери потянулись в большую спальню один за другим. Наконец Осмунда кивнула Дум:
— Хурр… Все улеглись, все хоррошо…
Дум потянулась и достала со шкафа уже приготовленный рюкзак. Быстро-быстро укладывая туда блинчики, она подозвала Таммо:
— Отложи тарелки, сынок, и иди сюда. Времени мало.
Заинтригованный, Таммо подошел и присел на угол стола напротив мамы.
— А что случилось-то?
Осмунда легонько хлопнула его деревянной ложкой по лапе:
— Мастерр Тамм, сидите смиррно и слушайте маму, хурр-хурр.
Не поднимая глаз, Дум продолжала сосредоточенно собирать рюкзак.
— Не знаю, Таммо, правильно я поступаю или нет, но я хочу дать тебе возможность увидеть мир своими глазами. Я считаю, ты уже достаточно вырос для службы в Дозорном Отряде.
Таммо так и съехал на пол. Вот это да! Он едва верил своим ушам, его голос дрожал от восторга, когда он заговорил:
— Я? В Дозорном Отряде? Ой, мамочка! Дум резко затянула рюкзак.
— Не кричи, весь лагерь перебудишь. Русса согласилась по старой дружбе взять тебя с собой. Она берет на себя большую ответственность, поэтому веди себя хорошо, слушайся ее и не дерзи. Она не станет терпеть твои выходки, как мы с отцом, так что следите, господин, за манерами. В рюкзаке достаточно еды, чтобы тебе хватило сил дойти до места, а сверху я положила тридцать блинчиков для Руссы. Теперь иди сюда, я дам тебе еще кое-что. Мудрая Дум достала из шкафчика портупею, туго свитую из плотного льна, с серебряной пряжкой в виде бегущего зайца. На ней висело оружие, которое нельзя было назвать ни мечом, ни ножом. Для первого оно было коротковато, для второго — длинновато. Таммо с восторгом наблюдал, как мама перекидывает ремень ему через плечо, закрепляет на груди крест-накрест и застегивает пряжку на боку.
Оказалось, что длинный кинжал не надо вставлять в ножны, он превосходно крепился в отверстии пряжки. Очень осторожно Таммо вытащил его, чтобы получше рассмотреть. Остро наточенный стальной клинок с причудливой гравировкой поблескивал голубоватым светом. Серебряная крестообразная рукоятка была выложена драгоценными камнями зеленого цвета, а ее конец венчала гладкая хрустальная луковица.
Надежно закрепив длинный кинжал в пряжке, Таммо убедился, что рукоятка находится прямо под лапой, как будто кто-то специально подогнал снаряжение по его росту.
Дум с любовью прикоснулась к оружию.
— Этот кинжал выковал один барсук в кузнице Саламандастрона. Ни одно оружие не служило мне лучше в те далекие дни, когда я была в Дозорном Отряде. Твоему отцу больше по душе пришелся боевой топор, а я так выбрала кинжал. Вряд ли я смогла бы подарить тебе что-то более драгоценное. Бери его, сынок, защищайся и защищай слабых. Не бросай его на поле боя и не отдавай никому. Ну а теперь беги. Беги и ни о чем не жалей. Да смотри возвращайся со славой, чтобы мы с отцом могли гордиться тобой, — мы так тебя любим! Благослови тебя судьба, Тамелло Де Формелло Кочка, да не посрамишь ты этого уважаемого имени!
Осмунда тоже подошла и ласково погладила его по ушам.
— Хурр, удачи тебе, мастерр Тамм, нам будет гррустно без тебя.
В следующий миг Таммо уже мчался по темному лесу, не вытирая слез, оставлявших темные бороздки на испачканной мукой мордочке. Вдруг перед ним возникла Русса, неизвестно как материализовавшаяся из еловых ветвей.
— Надеюсь, мои блинчики не расплющатся в этом битком набитом рюкзаке? Похоже, Дум приготовила еды на целый полк. Ну ладно, поскакали, посмотрим, на что ты способен после сладкой жизни в лагере. Вперед — и не отставать!
Зайчонок рванул так, словно отпустили тугую пружину, и полетел прочь от родного дома навстречу неизвестному.
ГЛАВА 5
Дамуг Клык, новый повелитель Бродяг, сидел на ветхой корме поваленного набок корабля, некогда принадлежавшего отцу, и смотрел на восходящее солнце. Ни ветерка, ни ряби не пробегало по гладкой поверхности воды, бледно-зеленой у берега и набирающей цвет в глубине. Пролетела пара белых чаек, крича друг другу: «С добрым утром!». Края единственного легкого облака светились перламутром, а небо было такой невероятно-незабудковой голубизны, какая может быть только ранним весенним утром. Солнце поднималось все выше, и вот уж последние капли зари стекли в море, оставив лишь тонкую алую жилочку там, где вода сливалась с небом.
Но все это не восхищало Дамуга, и ухо его не радовал тихий шепот отлива. Кончиком меча он угрюмо ковырял изношенные доски старого судна, гнилые, набухшие от воды, обглоданные раками и покрытые пятнами липкой тины. Какое-то насекомое медленно выползло из влажной древесины. Волнообразно двигая поблескивающей спинкой и шевеля усиками, оно неуклюже подползло к передней лапе Великокрыса. Быстрым движением Дамуг уколол его мечом и стал наблюдать, как оно извивается в предсмертных муках.
На берегу уже начали разводить костры для приготовления завтрака, застучали барабаны. Армия Бродяг просыпалась навстречу новому дню. Дамуг Клык почувствовал, что за спиной стоит Длинношей, но даже не потрудился обернуться, когда тот заговорил:
— Пустые котлы ведут к восстанию, Острейший. Пора бросать меч, сегодня же!
Дамуг резко скинул умирающее насекомое в воду и встал. Когда он повернулся к Длинношею и заговорил, его морду перекосила такая злоба, что челюсть еле двигалась, а голос звучал хрипло.
— Я сам знаю, что делать, безмозглый вертляй! Но что будет, если меч повернется волнистым концом, а? Куда мы поплывем на этих развалюхах? Да мы потонем, даже не успев отчалить! Здесь же нет ни одного приличного корабля! Так что иди собери остатки своих мозгов и не приходи больше с этой идиотской ухмылкой, давая мне советы, в которых я не нуждаюсь, придурок!
И прежде, чем Длинношей успел ответить, Дамуг ткнул его концом меча под подбородок, сильно надавив. Ласке пришлось подняться на цыпочки, дрожа от ужаса, а Дамуг проговорил, глядя бедняге прямо в глаза:
— Ну что, нравится? Я отучу тебя умничать. Давай улыбнись-ка теперь, как минуту назад, этой своей дурацкой улыбочкой!
Кадык Длинношея дернулся, и он быстро заговорил, едва успевая перевести дыхание от боли и страха:
— Дамуг, Ваше Острейшество, я знаю выход, я знаю, как вам надо поступить, именно поэтому я и пришел!
Меч резко опустился и воткнулся в корму прямо между лап ласки. Дамуг улыбнулся и заговорил спокойнее и мягче. Длинношей понял, что буря миновала, во всяком случае пока.
— Длинношей, браток, я знал, что ты предложишь мне выход из этого крайне затруднительного положения. Молю тебя, скажи, что мне делать?
Потирая шею в том месте, где клинок Дамуга оставил рубец, Длинношей присел на палубу и достал из-за пояса маленький, но тяжелый медный зажим.
— Ваш отец часто пользовался этим, потому что любил ходить в море. Все повторял, что это лучше, чем отбивать лапы о камни и шишки. Если позволите, я покажу вам, как работает этот зажим. Можно ваш меч?
Длинношей поднялся.
— Смотрите, Бродяги слушаются меча. Острейший подбрасывает его в воздух, и армия идет туда,
куда укажет лезвие. При падении меч всегда вонзается в землю одним концом крестовины, и, если сверху оказывается волнистое лезвие, мы плывем, а если ровное, — идем по суше.
— Я все знаю, не тяни.
Длинношей почувствовал угрозу в тоне, каким были сказаны эти слова. Он быстро прикрепил медный зажим к крестообразной ручке о той стороны, где было волнистое лезвие, и подбросил меч. Это был слабый бросок: меч всего лишь раз перевернулся в воздухе, сверкнув на солнце, и тут же воткнулся ровным лезвием вверх.
— Вот видите, Ваше Острейшество! И так получается каждый раз, потому что со стороны волнистого лезвия прикреплен груз, притягивающий его к земле первым. Главное — не подбрасывать слишком высоко. Попробуйте сами: просто немножко выворачиваете лапу при броске, и меч падает так, как вам надо.
Дамуг Клык был не из тех, кто верит на слово. Он несколько раз повторил хитрый трюк, и каждый раз меч падал ровным лезвием вверх. Дамуг снял зажим и прикрепил его к своему браслету.
— Хорошая работа, Длинношей. Оказывается, ты не такой уж и тупой.
Ласка почтительно поклонился:
— Я служил вашему отцу, Гормаду Тунну, покуда он не превратился в слабоумного старика и не перестал обращать внимания на мои советы. Держитесь меня, и я смогу прославить имя Дамуга Клыка на море и на суше. Все будут бояться вас, вы станете самым известным из всех Великокрысов в истории.
Дамуг кивнул.
— Будь по-твоему. Отныне ты — мой советник, и я разделю с тобой успех.
Но прежде, чем Длинношей успел поблагодарить повелителя, острие меча уперлось в его правый глаз. Дамуг смотрел на ласку с улыбкой, холодящей душу сильнее ледяного ветра.
— Ах ты, плут! Решил стать этаким маленьким консулом при сильных мира сего! Ты на кого коготь точишь, а? Слушай меня внимательно: если ты хоть раз попытаешься обмануть меня, я сделаю так, что ты будешь верещать от боли целый сезон, прежде чем умрешь.
ГЛАВА 6
Крысы Чихун и Чесун были обыкновенными солдатами армии Бродяг. Сейчас они карабкались на груду валунов в задних рядах огромной армии, собравшейся на церемонию Бросания Меча. Они толкались и пихались, пытаясь разглядеть выложенный камнями круг, где должно было состояться действо. Офицеры пригласили капитанов занять места в первом круге в соответствии с иерархией, остальные же были вынуждены отталкивать друг друга, вставать на цыпочки и подпрыгивать, чтобы хоть что-нибудь разглядеть.
Нетерпеливый Чихун взобрался на спину вялому, флегматичному Чесуну, который согнулся под его тяжестью и пробубнил:
— Ну и что там?
Чихун ущипнул его за ухо изо всей силы:
— Давай, рыхлоспин, выпрямляйся, не видно ничего! Похоже, Острейший будет речь толкать!
И Чихун еще сильнее сдавил ухо приятеля.
— У-у-у, больно же! — не выдержал Чесун и подался вперед, толкнув большого толстого горностая.
Тот обернулся и прорычал:
— Слушай, ты! Если не прекратишь толкаться, я устрою тебе штучку похлеще прищемленного уха, понял? Я тебе хвост на нос натяну и бантиком завяжу! Пшел отсюда!
Но тут над толпой разнесся резкий, громкий голос Дамуга:
— Сегодня во сне мне явился дух горячо любимого мною отца — Гормада Тунна! Он поведал, что меч упадет ровным лезвием вверх, и тогда для всех Бродяг наступит Великий Сезон расцвета и побед: даже у простого солдата будут деньги, рабы и земля. Я, Острейший Повелитель, передаю эти слова вам, мои друзья и соратники!
Чихун не смог подавить смешок:
— Уи-хи-хи-хи! «Горячо любимый отец»? Послушать его, так можно подумать, что их вовсе и не тошнило друг от друга! Да, Дамугу туго придется теперь, если меч упадет морем кверху, можешь не сомневаться.
Толстый горностай снова обернулся, многозначительно положив лапу на кривой нож:
— Вам придется еще не так туго, если вы не закроете рты, шутники!
В этот момент меч взлетел в воздух. Все замерли. А уже через минуту громкие крики сотрясали воздух вдоль всего пляжа:
— Сушей вверх! Сушей вверх!
Чесун поднял грязную лапу и почесал больное ухо:
— А что все это значит-то?
Толстый горностай вновь развернулся и на этот раз дал Чесуну в живот, а Чихуну по носу. Оба повалились на землю, один на другого, а горностай встал над ними, уперев лапы в бока, и, скребя грудь, процедил:
— А это значит, что тебе надо мыть уши почаще, а твоему приятелю — держать рот на замке. Есть еще вопросы, болваны?
Схватившись за разбитый нос, Чихун сумел быстро отреагировать:
— Нет, господин, нам все ясно, господин!
А Дамуг тем временем раздавал приказы десяти капитанам, каждый из которых возглавлял сотню солдат:
— Пришел конец сезонам скитаний вдоль побережья. Мы пойдем в глубь континента, сметая все на своем пути. Будем засылать разведчиков, чтобы те доносили о любом лакомом кусочке. Пусть корабли гниют дальше, нам больше не нужны их жалкие ошметки. Так что жгите свои жилища, съедайте весь оставшийся провиант. Мы выступаем завтра с первыми же лучами солнца. Теперь идите и принесите доспехи Острейшего!
В ту ночь Дамуг облачился во все доспехи. Расклешенная оранжевая мантия отца, распахнувшись от ветра, обнажала блестящий серебряный панцирь, закрывающий грудь, короткий килт из змеиной кожи и перевязь из мелких золотых цепочек, украшенную черным турмалином. На голове сиял медный шлем, увенчанный высоким острием, с защитной стальной сеткой на шее. Спереди шлем доходил ему почти до подбородка, а посередине были сделаны две узкие прорези для глаз.
Едкий дым поднимался к небу, на котором не было в эту ночь луны. Горели многочисленные лачуги, бросая отсветы на боевые доспехи Дамуга Клыка, Острейшего Меча всех Бродяг. Опустошая последние бутылки, доедая оставшиеся запасы и распевая дурными голосами, армия Бродяг отмечала свою последнюю ночь на юго-восточном побережье. Они проигрывали или просто воровали друг у друга нехитрые трофеи, дрались, ругались и рвали в клочья то, что еще осталось на и без того разграбленных кораблях.
Дамуг созерцал все это, опершись о меч. Рядом суетился Длинношей, готовя на костре рыбу для своего повелителя. Он быстро поднял голову, когда Дамуг спросил:
— Они готовы идти за мной, Длинношей? Они готовы подчиняться каждому моему приказу?
— О, еще бы, господин!
— Все до единого?
— Кроме двоих, Ваше Острейшество, горностая Бора и лиса Сига. Они были дружны с вашим братом Бирлом, так что с ними надо держать ухо востро.
Недобро улыбнувшись, Дамуг потрепал Длинношея по уху.
— Неплохо, неплохо… Я знал об этих двоих, но я также знал, что и ты в курсе. Только что ты спас свою шкуру тем, что не промолчал.
Длинношей судорожно сглотнул, переворачивая рыбу на горячих углях.
Чесун шел, пошатываясь, вдоль берега, согнувшись под тяжестью здоровенного корабельного штурвала, дубового, да еще украшенного медными бляхами, когда-то ярко сверкавшими на солнце, а теперь зелеными от плесени.
Чихун присматривал за костром и жарил старые коренья о остатками дохлой чайки. Увидев Чесуна, он воскликнул:
— Ну куда ты тащишь этот хлам, болван? Что ты с ним будешь делать?
Чесун поставил штурвал и повернулся к другу со счастливой улыбкой:
— Это… ну… кучу добра стоит, гляди! Шикарная вещь!
Чихун только фыркнул в ответ:
— Шикарнее некуда. Ты, пожалуй, и выручишь за нее что-нибудь, потаскав через леса и болота сезонов семь и наконец присобачив к какому-нибудь такому же старому-престарому кораблю. А ну-ка живо избавься от него, пока ты калекой не стал, поднимая эдакую тяжесть!
И он с силой наподдал штурвал ногой, отправив его катиться в густую тьму. Немедленно оттуда раздались треск и дикий вой горностая:
— Ау-у, моя лапа! Кто это сделал?! Да я вас сейчас на куски порву и подвешу на съедение чайкам!
От испуга крысы метнулись, дважды столкнулись лбами, не понимая, куда бежать, и лишь после этого растворились в ночи.
Дамуг протянул объедки Длинношею и вытер рот оранжевой мантией.
— Покарауль тут, пока я сплю. И кстати, передай всем: пусть выкрасятся в красный. Я хочу, чтобы армия выступила завтра в боевом настрое, вооруженная до зубов.
ГЛАВА 7
Никогда за всю свою недолгую жизнь Таммо так не уставал. Солнце взошло три часа назад, а они все бежали. Лапы ломило, словно к ним подвесили гири; рюкзак, казавшийся поначалу таким легким, похоже, сейчас весил больше самого зайчонка.
А равнины, лишь слегка волнистые издалека, что стало с ними? Они превратились в высокие холмы и глубокие низины. В траве прятались острые камни, колючий чертополох норовил удержать в цепких объятиях, склоны предательски осыпались под лапами скрипучим щебнем. Солнце, которого он так ждал, теперь только слепило глаза и утраивало усталость.
Взлетев на вершину очередного холма, Таммо пошатнулся и, задыхаясь, повалился на землю. Русса Бездома тут же оказалась рядом, все такая же подтянутая, дыша ровно и пристально вглядываясь в горизонт. Краем глаза она с восторгом и изумлением поглядывала на Таммо.
— Что-то ты неважно выглядишь, малыш. Как самочувствие?
Опустившись на все четыре лапы и низко наклонив голову, Таммо пытался отдышаться. Но не смог даже обернуться, чтобы ответить Руссе, и он отрывисто заговорил, глядя в землю:
— Не так чтоб… шибко бодро, госпожа… Пить, есть, спать… вот то… о чем я сейчас думаю.
Русса склонилась над ним.
— Послушай, малыш. Ты можешь звать меня Руссой, подругой, другом — как угодно. Но прекрати называть меня госпожой, я чувствую себя старой гусыней!
Таммо искоса взглянул на нее, и в его глазах заплясали чертики.
— Ладно, подружка, но и ты прекрати называть меня малышом, а то я начну обращаться к тебе «старая гусыня»!
Русса незаметно усмехнулась, снимая с него рюкзак. Вопреки желанию, ей начинало нравиться общество Таммо.
— Давай-ка снимем с тебя эту тяжесть, Тамм. Здесь никак нельзя останавливаться, мы сделаем привал чуть позже.
Таммо слегка размял спину и поинтересовался:
— А почему? Нормальное место. Белка указала на два далеких холма.
— Нам надо уйти за них до полудня. Ладно, давай-ка подзаймемся твоим образованием, мал… ммм… приятель. Подумай сам, почему лучше разбить лагерь там, а не здесь?
— Понятия не имею, подружка. Объясни. Русса надела рюкзак.
— Ну, для начала, это слишком открытое место, здесь нас видно за много миль. Хороший лагерь должен укрывать от непогоды и от посторонних глаз. Незачем всем и каждому знать, где мы.
Зайчонок слушал, открыв рот.
— Да, пожалуй, ты права.
— Могу поклясться, что права, — подмигнула белка, — но прежде, чем мы двинемся дальше, хочу объяснить тебе еще кое-что. Днем будет жарко, и лучше будет поспать пару-тройку часов, чтобы восстановить силы. Перекусить мы сможем перед сном, это полезно для пищеварения. А вот если бы мы поели и попили сейчас, то потом, на сытый желудок, мы добирались бы в два раза дольше. Ну а теперь — в путь, приятель. Я понесу рюкзак, это будет по-честному.
Таммо заскользил вниз по глинистому склону. После недолгого отдыха он чувствовал себя намного лучше, да и бежать без рюкзака было легче.
— Конечно, по-честному, — крикнул он Руссе, — учитывая вес твоих тридцати блинков!
Русса оценила шутку, но молниеносно отреагировала:
— Эй, потише там, на ослабевшем фронте! А то сейчас так припущу, что будешь целый день пыль глотать. Пользуясь тем, что находится у нее за спиной, Таммо состроил белке рожицу.
— Нет проблем, подружка Русса, беги впереди, да только не слишком быстро.
Русса тряхнула головой, задев высокую траву, еще мокрую от утренней росы:
— Закрой рот и работай лапами, Тамм! За всю свою жизнь я не трепала языком столько, сколько с тобой. Экономь дыхание, не трать его попусту, — это еще один урок выживания, который ты пока не усвоил.
— О, как ты права, мудрейшая из белок! Отныне мой непослушный рот на замке, слушаюсь и повинуюсь!
— Очень хорошо, молчи и не отставай.
— Слышу, следовательно, подчиняюсь, о благоразумнейшая из белок!
— Любишь, чтобы последнее слово оставалось за тобой, да?
— Только потому, что вы так молчаливы, о проницательнейшая из белок!
— Ах ты, насмешливый негодник! Между прочим, здесь я командую!
— Нехорошо оскорблять низших по званию, пользуясь своим положением. Ой! Ай!
Не глядя под лапы, Таммо поскользнулся на мокрой траве и опрокинулся на спину. А так как они бежали по склону, он покатился вниз и остановился, лишь ткнувшись о камень.
Русса пронеслась мимо, глядя вперед и победоносно улыбаясь.
— Я же говорила, у нас пока нет времени на привал, так что не залеживайся тут!
Многому научился Таммо в это утро. А днем они остановились на вершине, еще недавно казавшейся такой далекой, и Русса указала место для лагеря. Внизу, у подножия холма, бежал по камушкам прозрачный ручей, с журчанием спотыкаясь о небольшой водопад. Заросли дикой бирючины и кизила на берегу могли послужить хорошим укрытием от посторонних глаз и солнца.
Весь в пыли, разгоряченный бегом, Таммо аж облизнулся при виде холодной воды. Он ловко отдал честь Руссе и по-военному отчеканил:
— Разрешите погрузиться в холодную воду! Невозмутимая белка лишь передернула плечами:
— Как хочешь, приятель.
Взвизгнув от восторга, зайчонок скатился вниз по склону.
Русса немного отступила назад и, срезав угол, направилась к месту привала с другой стороны.
Сбросив портупею и кинжал на берегу, Таммо с разбегу кинулся в воду. Она оказалась такой ледяной, что у бедного зайца аж дух захватило, — он закричал и быстро заработал лапами. Да, хорошо снова почувствовать себя живым в такой день! Раскрыв пошире рот, Таммо встал под водопад, жадно глотая вкусную холодную воду. На миг он застыл, потом опрокинулся на спину и с восторгом забарабанил по воде всеми четырьмя лапами.
— О-ла-ла! Вот это мне нравится! Лентяйка, ты только посмотри: юное создание вкушает радости жизни ранней весенней порой.
Таммо быстро встал в воде, отфыркиваясь и протирая глаза, чтобы разглядеть, кто это говорит.
Два хорька, высоких и тощих, облаченных в лохмотья, стояли на берегу. У той, к кому была обращена речь, в лапах был лук со стрелой, а у другого -
дротик, воткнутый пока что в землю, потому что он примерял портупею Таммо.
Зайчонок понял, что влип. Озираясь по сторонам в поисках Руссы и никого не увидев, он указал на свое снаряжение:
— Э, друзья, я что хочу сказать… это мои вещи… да-да, те, что вы сейчас так здорово примеряете! Лентяйка наставила стрелу на Таммо и недобро улыбнулась, обнажив ряд кривых серых зубов.
— Фа-фа-фа! Большеплох, ты только послушай, какие мы манерные. Может, ты просто не подумал о том, что это чужие вещи, а?
Большеплох как раз застегнул портупею и теперь помахивал кинжалом, с восхищением рассматривая лезвие.
— Вот как он ставит вопрос! Интересно. А мне, Лентяйка, все представляется несколько иначе: этот зверь пришел неизвестно откуда и стал купаться в нашей воде. Он расплескивал ее, пил и ничуть не церемонился. Взгляни на него! Он вовсе не чувствует себя виноватым, хотя это именно он воспользовался чужим добром!
Таммо неподвижно стоял в воде. Он постарался улыбнуться как можно добрее и сказал, обращаясь к коварной парочке:
— Ребята, я правда извиняюсь. Я и понятия не имел, что ручей принадлежит вам. Я немедленно выпрыгиваю!
Большеплох выдернул из земли дротик.
— Вот-вот, о том и речь, мой юный друг. Выпрыгивай и расплатись за пользование нашей водой. А если у тебя нет больше ничего ценного, кроме этого снаряжения, побудешь рабом, пока не отработаешь украденное. Лентяйка, пристрели его, если вздумает рыпаться!
Лентяйка натянула лук и направила стрелу прямо в лоб Таммо. Вдруг просвистел деревянный посох, стрела сломалась ровно пополам, а лук упал на землю. Русса вылетела из зарослей словно молния, столкнула Лентяйку в воду и бросилась на Большеплоха. От удара в живот он согнулся пополам и принялся хватать ртом воздух. Таммо перебежал ручей вброд и, когда Лентяйка попыталась выбраться, нанес ей сокрушительный уда}), лягнув задними лапами. Та снова упала в воду, и Таммо навалился сверху всем своим весом.
Русса стащила портупею с Большеплоха, подняла свой посох и распрямилась, глядя, как хорек медленно приходит в себя. Наконец он вскочил, схватился за дротик, но Русса сделала маленький шажок в сторону и быстро нанесла ему три удара по затылку, от которых хорек распластался на земле.
Даже не глядя больше в его сторону, белка обратилась к Таммо:
— Лучше поставь ее вертикально, приятель, пока вы оба не утонули.
Таммо вытащил брыкавшуюся Лентяйку из воды, потом протер глаза и с негодованием посмотрел на Руссу:
— Почему ты не сказала о них? Зачем ты отпустила меня купаться?
Русса наотмашь ударила Лентяйку и придавила горло посохом, а потом безразлично передернула плечами:
— Да я и сама не знала о них. Ты, кстати, тоже мог бы не прыгать в воду как оголтелый. Я привыкла сперва проверять место, а уж потом отдыхать, что и тебе советую.
Таммо вздохнул с облегчением, взяв в лапы портупею, которой чуть было не лишился.
— Еще один урок, да?
Русса дружески похлопала его по спине.
— Зришь в корень, приятель.
Хорьки сидели на берегу, тряся головами и пытаясь понять, что произошло. Русса обошла вокруг них, поглядывая на Таммо, который вытащил из кустов припрятанный белкой рюкзак.
— Что скажешь? Убить нам этих обманщиков или отпустить?
Таммо поразило то, каким ледяным тоном были произнесены жестокие слова.
— Русса Бездома! — воскликнул он, и голос его задрожал от возмущения. — Ты же не собираешь и вправду убить их?!
Но Русса осталась невозмутима.
— Ты знаешь, почему я до сих пор жива? Потому что все мои враги мертвы. Можешь не сомневаться, Таммо, эта парочка убила бы тебя — просто так, для забавы, — если б я вовремя не подоспела.
Хорьки жалобно заскулили:
— Нет-нет, господин, не слушайте ее, мы просто шутили!
— Мы не убийцы, господин, мы просто очень бедны, у нас ничегошеньки нет!
Русса скривилась, глядя на них.
— Ага, а я — маленькая певчая птичка с лягушонком для дяди.
Таммо встал между белкой и хорьками.
— Нет, Русса, я не дам тебе убить их!
Белка присела, развязала рюкзак и достала несколько блинчиков, испеченных Мудрой Дум.
— Ха, да пожалуйста! Охота была руки марать об эдакую пакость. Делай с ними что хочешь.
Таммо бросил в воду оружие хорьков и вытащил кинжал, глядя на дрожащую парочку.
— Поднимайтесь и валите отсюда, ребята. Я не хочу больше видеть вас — никогда, слышите? Пошли вон, быстро! А то отдам вас на растерзание Руссе!
Лентяйка и Большеплох рванули без оглядки, словно на них охотилась стая орлов. Таммо поднял вверх кинжал.
— Так-то, будете бояться настоящего оружия! Русса набрала в кружку воды из ручья.
— Это было твое решение, приятель.
— Что значит «мое решение»?
— Скоро узнаешь. Ладно, помнится, ты был голоден? Иди-ка приложись как следует к этим лакомствам.
Они съели по нескольку блинчиков с медом, по куску холодного морковного пирога и выпили по большой кружке воды. Солнце припекало не по-весеннему жарко, и после всего пережитого Таммо потянуло в сон. Выбрав подходящее местечко в тени кустарника, он прикорнул. Русса села, опершись спиной о ствол дерева, и тоже задремала, но сон ее был чутким.
ГЛАВА 8
Когда солнце перевалило зенит, Русса разбудила Таммо. Он проснулся свежим и полным сил, тут же водрузил на плечи рюкзак и сказал:
— Теперь моя очередь, подружка. Куда направляемся?
Они поскакали дальше на юг. Взобравшись на вершину холма, Русса указала посохом на узкую полоску леса вдали.
— Мы должны добраться туда с сумерками.
Этот переход показался Таммо намного легче. Ему нравились новые места, нравились рассказы и наставления Руссы. Она, казалось, позабыла о том, что она — молчаливая белка, и была необычайно словоохотлива.
— Обогни этот участок, Тамм. Не будем беспокоить кроншнепа с его гнездом, ладно?
— Ладно, подружка. Это хорошо — дать птице спокойно высиживать яйца.
— При чем тут «хорошо»? Задень мы гнездо, птица разозлится и поднимет крик, и всем станет ясно, где мы.
— А ты думаешь, это кого-то интересует? Ответ Руссы был неоднозначным:
— А ты сам-то как думаешь?
У Руссы слово и дело не расходились. Как только тени начали вытягиваться и сумерки опустились на землю, путники ступили на лесную тропинку. Лес оказался значительно больше, чем казался издалека. Русса разрешила Таммо самому найти место для лагеря, и он выбрал поваленный бурей древний бук, чьи вывернутые корни образовали яму с навесом.
Русса одобрительно кивнула.
— Ну что ж, неплохо. Разведем костер? Таммо скинул оружие и портупею.
— Как скажешь. Весенние ночи бывают очень холодными, а кроме того, я бы не отказался от горячего ужина, если не возражаешь.
Русса замотала головой.
— Ничуть не возражаю, приятель. К тому же здесь полно сухих веток и коры. Я сама займусь костром, а ты пока распакуй рюкзак и достань еду.
Русса извлекла из кошелки кремень, и вскоре костер уже потрескивал. Потом, испытывая приятную усталость, они сели, прислонившись спинами к буновому стволу, и принялись есть, пить и разговаривать.
Русса подняла с земли кинжал Таммо и стала его пристально изучать.
— Это редкое оружие, приятель. Досталось от отца?
— Нет, от мамы. Она служила в Дозорном Отряде. Она сказала, один из Владык-барсуков выковал его для нее в кузнице Саламандастрона — легендарной горы-крепости. Расскажи мне об этой горе, Русса. Я ведь никогда там не был.
Привычным движением лапы Русса взвесила оружие, а затем быстро метнула. Кинжал со свистом прочертил прямую и воткнулся в ствол сикоморы.
— Иногда правильно брошенный нож может спасти жизнь. Я научу тебя метать его.
Таммо пришлось изрядно потрудиться, вытаскивая кинжал из ствола.
— Буду очень признателен. Так как насчет Саламандастрона?
Русса глотнула вина и приняла позу поудобнее.
— Ну что я могу сказать… Гора как гора. Но я могу постараться вспомнить песню зайцев Дозорного Отряда, которую я слышала там во время своего последнего визита.
Таммо подбросил веток в огонь.
— Ты действительно знаешь песню зайцев из Дозорного Отряда?! Пожалуйста, вспомни ее!
Белка прикрыла глаза.
— Так, насколько я помню…
Ну что же, враг коварный, пожалуй в гости к нам

Да прихвати товарищей с собой!

Мы вам такой устроим прием-головомой,

Что вы не попадете уж домой!

Еу-ла-ли-а! Еу-ла-ли-а! А ну-ка супься к нам!

Послужим верой-правдой Владыкам-барсукам!

Ты сам же, враг коварный, в бою нас закалил,

Ты сам нас беспощадности учил.

Ты убивал и грабил, глумился и громил,

И вот теперь награду получи:

Отряд Дозорный страшен, опасен и силен.

Он защищает слабых и больных,

Заботливых, и добрых, и мирных, и иных

Зверей хороших от таких, как ты.

Еу-ла-ли-а! Еу-ла-ли-а! А ну-ка сунься к нам!

Послужим верой-правдой Владыкам-барсукам!
Таммо восхищенно затряс головой.
— Вот это песня! Вот это я понимаю! А они правда такие бесстрашные и непобедимые, эти зайцы из Дозорного Отряда?
Русса бросила в огонь толстую ветку.
— Они могут быть безжалостными порой, но они защищают берег и сушу, чтобы мирные жители могли спать спокойно. А теперь давай-ка спать, тебе надо набраться сил к завтрашнему дню. Иди и укладывайся где-нибудь подальше от костра.
Таммо состроил недовольную гримасу.
— Но ведь здесь так тепло и хорошо, зачем куда-то перебираться?
Белка нахмурилась.
— Потому что я так сказала, и хватит глупых вопросов. Пошевеливайся!
Таммо удалился в заросли кустарника, недовольно бормоча:
— Так было славно у огня, а меня гонят в холодную ночь, где можно заболеть и умереть от простуды. Это несправедливо!
Среди ночи Таммо вскочил от леденящего душу крика. Он вскочил и хотел выхватить кинжал, но кинжала на месте не оказалось. Руссы тоже нигде не было видно. Сложив лапы рупором, Таммо громко позвал:
— Русса! Где ты?! Отзовись!!!
Белка тут же оказалась рядом, вынырнув откуда-то из-за ствола, и прошептала, вытирая кинжал о траву:
— Тише ты. Я здесь. Иди спать.
Они вместе нырнули в кусты. Таммо так и распирало от незаданного вопроса, но он молчал, видя, как Русса прислушивается и крутит головой во все стороны.
И вот откуда-то из-за деревьев донесся разъяренный вой. Русса распрямилась и громко крикнула в направлении голоса:
— Твой дружок Большеплох мертв! Проваливай отсюда и помни: я пленных не беру!
В ответ донесся голос Лентяйки, такой злой, что Таммо стало не по себе:
— Не думай, что ты победила, старая ведьма! Мы еще вернемся за тобой и твоим дружком!
Послышался хруст веток, затем все стихло. Русса отдала Таммо кинжал.
— Это были те хитрые хорьки, которых ты отпустил накануне, приятель. Я знала, что они вернутся. Особенно после того, как ты достал при них рюкзак с едой.
Таммо вдруг понял, что он наделал, и у него лапы подкосились.
— Русса, прости меня! Я и не подумал, что им нельзя видеть рюкзак! Если бы не я, они не стали бы нас преследовать!
Но белка отрицательно помотала головой.
— Да нет, дружок, дело не в рюкзаке. Они все равно стали бы преследовать нас, знаю я эту породу. Они весь день шпионили за нами, и я поняла, что нападать будут ночью. Вот я и взобралась на дерево с твоим кинжалом, а когда появился один из них, Большеплох, с огромным острым колом, я застала его врасплох, прыгнув сверху. Пришлось прикончить его, у меня не было выбора. Но я все еще волнуюсь, Тамм.
Заяц удивился:
— А теперь-то о чем волноваться, Русса?
— Ты слышал, Лентяйка кричала: «Мы еще вернемся…»? Именно «мы»! Кого она имела в виду? Сдается мне, их тут целая шайка. То-то мне показалось, что я встречала этих двоих когда-то давно. Они всегда шатались с какой-нибудь бандой головорезов.
Таммо решительно взялся за нож.
— Так, подруга, я готов подчиняться твоим приказам. Что будем делать?
Но Русса лишь ласково потрепала его по ушам.
— Будем спать, вот что мы будем делать. Не думаю, что они еще вернутся сегодня, но на всякий случай будем дежурить по очереди. Вероятнее всего, нападут они завтра, так что выспись как следует — силы тебе потребуются!
Ночь опустилась над маленьким лагерем. Пламя костра тоже задремало на угольках, деревья сонно перешептывались о чем-то с западным ветерком. Таммо снился Лагерь Кочка, родные и любимые лица Осмунда и Рули, их детей, с которыми он когда-то играл… Он даже почувствовал во сне запах стряпни Мудрой Дум, услышал песни, которые пели у камина зимними вечерами у них дома, и на него навалилась такая печаль, словно он потерял все это безвозвратно.
Русса спала на ветке, и, послушный многолетней привычке, один ее глаз был приоткрыт.
ГЛАВА 9
Из записей белки Краклин, летописицы аббатства Рэдволл в Стране Цветущих Мхов:
«О, Тысяча Сезонов! Конечно, я стара, в этом нет больше ни малейшего сомнения. Прекрасный весенний день, солнышко ласково греет стены аббатства и Лес Цветущих Мхов, и все звери от мала до велика высыпали играть на лужайку. Только я сижу здесь и пишу в одиночестве… Ладно, кто-то ведь должен делать и эту работу. Хотя в молодости я никогда не поверила бы, что буду сидеть за печкой с пером в лапах; в молодости вообще с трудом веришь в старость.
Да, немного уж осталось моих сверстников в этих стенах: аббатиса Пижма, моя добрая подруга, первая ежиха-настоятельница Рэдволла; Фиалка Полевка, наша неугомонная медсестра… Кто еще? А, конечно, Перекоп — Кротоначальник да хранительница запасов Порция, два самых высокопоставленных крота в аббатстве. Еще я да Арвин, вот и весь счет.
Арвин — наш Воитель. Кто бы мог подумать, что из этого непослушного бельчонка вырастет такой храбрый и всеми уважаемый зверь, слава о котором разнесется по Стране Цветущих Мхов!
Вот и все мои сверстники. Остальные уж давно и счастливо ушли в солнечные луга, хотя память о них и об их добрых делах живет в нас и по сей день. Жаль, что давненько в аббатстве не бывало ни барсуков, ни зайцев. Не то что раньше…
Да, я становлюсь старой брюзгой. В детстве мы шутили и смеялись над такими. Все, хватит! Если я посижу здесь еще немного, я совсем засохну от воспоминаний у этой печки или поджарюсь, как пирожок. Нет, пойду взгляну, как они там играют. Может, еще не поздно присоединиться? Весна все-таки…»
Настоятельница Пижма присела, и мячик, сделанный их мха и бечевки, просвистел над ее головой. Она весело состроила рожицу маленькой мышке, которая его кинула.
— Ага, Слоечка, промазала!
Слоечка топнула лапкой и крикнула в ответ:
— Вы не должны были приседать, это нечестно! Стойте как стояли!
Кротенок позади Пижмы подобрал мячик и уже собирался им запустить, но тут незаметно подкралась Краклин. Она проворно подобрала мячик и сама запустила им в Пижму, попав ей прямо в спину. От мягкого толчка настоятельница обернулась, смешно изображая немыслимую ярость:
— Это что еще такое? Кто кинул мяч, признавайтесь!
Краклин выглядела как сама невинность.
— Это не я, Матушка! Она строго посмотрела на малышей:
— Ну, признавайтесь, шалуны, кто это сделал! Все покатились со смеху, когда совсем маленький несмышленый кротенок по имени Губби показал лапкой на Краклин:
— Это она, хурр-хурр! Я видел, как она брросала!
Краклин сделала вид, что испугалась.
— Нет-нет, это не я, это он! — И она указала на Губби. — Мы все видели, правда? Это повергло малышей в полный восторг. Еще бы, не каждый день видишь, как летописица проказничает наравне с кротятами. Они запрыгали, хлопая лапками и указывая на Краклин:
— Это она! Это она! Ежиха сняла с себя мячик, который прилепился к иголкам, и с серьезным видом принялась отчитывать белку:
— Как не стыдно! Кинуть мячом в саму настоятельницу! Ай-ай! Я лишаю вас ужина, отправляйтесь в постель, уважаемая!
Последняя фраза совсем доконала малышей — они повалились на траву животами кверху, дрыгая лапками и захлебываясь от смеха.
Показались Кротоначальник Перекоп и белка Арвин Воитель в сопровождении еще нескольких кротов. Они направлялись в сторону южной стены и что-то шумно обсуждали, но, завидев настоятельницу Пижму, приостановились и начали перешептываться. Потом, приняв решение, продолжили путь и, проходя мимо, кивнули как ни в чем не бывало:
— Добррый день! Добррый день и вам! Краклин бросила взгляд на Пижму:
— Мне кажется, они что-то задумали. Эй, Арвин! Что за спешка? Куда это вы собрались?
— Да ничего особенного. Прросто пррогуляться! Пижма тут же взяла Краклин за лапу и повела вслед за ними.
— Ты права, они что-то задумали. Прогуляться они идут, как же! Пойдем-ка посмотрим, в чем там дело. Ребята, продолжайте игру без нас! Да смотрите, чтоб без подвохов!
За кустами, растущими по всему периметру стены, Перекоп и другие окружили крота по имени Топотун:
— Так в чем там дело, объясни нам еще раз. Топотун указал лапой на несколько участков в кладке.
— Прриглядитесь, хурр, прристальней, хурр-хурр. Видите?
Краклин и Пижма внезапно выросли рядом с ними. Настоятельница набросилась на Арвина:
— Что здесь происходит? Вы что-то скрываете от меня! Я требую объяснений!
Арвин уже спустился к самому основанию стены и тыкал красные песчаные кирпичи ножом. Он поднял взгляд на Пижму и ответил как можно спокойнее:
— Даже не знаю, как Вам объяснить. Мы и сами еще не разобрались. Топотун говорит, что стена осыпается, но, возможно, он ошибается. Вот мы пока и не стали тревожить Вас зазря, Матушка, потому что у Вас и так много дел…
Пижма возмущенно прервала его:
— Что значит «и так много дел»?! Южная стена осыпается, а вы считаете это недостаточным поводом, чтобы потревожить меня? Да кем вы меня считаете в таком случае — настоятельницей аббатства или глупышкой с мячиком?!
Перекоп с достоинством отдал честь и осторожно произнес:
— Прростите, но несколько минут назад мне показалось, что Вы игррали в мяч, когда мы прроходили мимо, хурр-хурр.
Глаза Пижмы сверкнули.
— Ерунда! А ну-ка, покажите мне стену!
Остаток дня они провели, обследуя южную зубчатую стену по всей длине. Стена осыпалась, более того, она как будто набухала изнутри. Они проверяли кладку; они взбирались на стену и кидали веревку с грузом, а потом прижимались щекой к стене и скашивали глаза, сравнивая степень ее натяжения и изгиб в разных местах; они горячо спорили, обсуждая сложившееся положение. Вывод был неутешительным. Южная стена рушилась.
ГЛАВА 10
Ночь опустилась над аббатством Рэдволл, и огни Большого зала засветились сквозь витражи, отбрасывая длинные разноцветные блики света на лужайку. Старинное здание с массивными арками торжественно возвышалось на фоне Леса Цветущих Мхов. Все оно, начиная с колокольни и заканчивая зубчатыми стенами, было символом надежности, комфорта и благополучия всех рэдволльцев, считающих ее своим домом.
Большинство жителей Рэдволла одевались просто и скромно, но сестра Фиалка Полевка обожала кружева и оборки. Шелестя нижними юбками, она суетливо выскользнула из парадных дверей аббатства, держа в лапах светильник и недовольно бормоча.

Читать книгу дальше: Джейкс Брайан - Рэдволл - 10. Дозорный Отряд