Чапек Карел - Первая спасательная - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Хмелевская Иоанна

Автобиография - 4. Вечная молодость


 

Здесь выложена электронная книга Автобиография - 4. Вечная молодость автора, которого зовут Хмелевская Иоанна. В библиотеке rus-voice.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Хмелевская Иоанна - Автобиография - 4. Вечная молодость.

Размер файла: 636.89 KB

Скачать бесплатно книгу: Хмелевская Иоанна - Автобиография - 4. Вечная молодость



Автобиография – 4

«Одностороннее движение»: Фантом Пресс Интер В.М.; Москва; 1998
ISBN 5-86471-161-6
Иоанна Хмелевская
Вечная молодость
Ну ладно, ладно… Что мне, даже ошибиться нельзя? Errare humanum est, то бишь человеку свойственно ошибаться, а женщина вроде как тоже человек. Из-за проклятой «Марии» Мальчевского я вырвала остатки волос на голове, потому как только по выходе книги прочитала, что сама умудрилась написать.
Вообще-то я не только писатель, я и читатель. Книги читаю разные, в момент, когда писала тот текст, читала аккурат Элизу Ожешко, где постоянно встречалась именно Мария. Может, это была повесть «Над Неманом»: «Любит ли тебя Мария, золотой мой, милый мой…» И так далее. После чего я, совершенно не подумав, влепила «Марию» Мальчевского вместо «Воеводы» Мицкевича. От отчаяния бьюсь башкой об пол. Даже издательство в смятении.
Разумеется, и малому ребёнку понятно, что строки «Поздней ночью из похода воротился воевода» принадлежат Мицкевичу. Удивительно, что пока никто из читателей не выразил бурного протеста.
Эта скандальная путаница с Мальчевским и Мицкевичем вкралась во второй том биографии, воспевший мою первую молодость. Вся эта ужасная правда и только правда мне до чёртиков надоела, и теперь я просто мечтаю о каком-нибудь художественном вымысле. Боюсь, что надоела я и читателям, хотя никто у нас ещё не издавал приказа эту книгу обязательно читать…
Тем не менее чувствую себя обязанной внести кое-какие исправления и дополнения.
Первое касается седой старины. Та самая домашняя птица, оказывается, наклюкалась вишен на спирту вовсе даже не у графа Росчишевского, а у моей прабабушки в Тоньче. Возможно, аналогичный случай имел место и у графа тоже — я не настаиваю на исключительных правах на пьяную птицу. Так что сперва я все правильно помнила, потом родные меня попугали.
Кроме того, вышла на свет Божий причина отсутствия моей прабабушки за столом, когда моя мать и дядя Петрек наперегонки хлебали ложкой кипящее молоко. Так вот: за столом прабабушки никогда не бывало. Она не снисходила до трапез со своими домочадцами, кушала отдельно у себя в комнате, да притом не абы что, а изысканные лакомства. Ела она немного, но только вкусное, что подтверждает Марыська, которой иногда выпадала честь делить с бабушкой стол, потому как Марыське моя прабабушка доводилась бабушкой. За остальными детьми и внуками присматривал дедушка. Быть может, это от бабушки у меня такое нежелание есть в компании, в чем я честно и открыто признаюсь. А может, эта нелюбовь к совместным трапезам появилась позже и тесно связана с любовью к чтению.
В течение нескольких лет, когда мои дети были ещё маленькие, почитать книгу мне удавалось исключительно за едой. Единственное право, в котором мне не отказывали, — это право на питание. Есть я все-таки должна была время от времени, а с вилкой и ножом в руках трудно мести пол, развлекать ребёнка, чертить проекты или ходить по магазинам. Я использовала эти минуты для чтения и не скрываю, что старалась есть как можно медленнее. Это вошло у меня в привычку и так навсегда и осталось.
Из детства я вынесла ещё одно воспоминание, которое — неизвестно почему — я полностью упустила из виду. Конечно, это мелочь, но, поскольку событие запало в душу, я до сих пор помню его в подробностях. Каждая причина имеет своё следствие, и хотелось бы разобраться, что послужило толчком к этому переживанию…
Моя мать зорко следила, в каком обществе вращается её единственное чадо, и решила сама выбирать мне подружек. Далеко не с каждым ребёнком мне разрешали играть. Мама указала на одну девочку как на самую подходящую кандидатку в подружки, и я покорилась, хотя у меня к ней сердце не лежало. Сразу же, в первой общей игре, выяснилось, насколько неудачен мамин выбор. Девочка эта от души огрела другую, помладше, молотком по спине, пытаясь подчинить её и наказывая за какие-то капризы. Меня это потрясло, к физическому насилию я не привыкла и расценила поступок подружки как верх невоспитанности. Я помчалась к матери и все ей рассказала, в результате чего мать перестала подбирать мне подружек и никогда больше в мои с ними отношения не вмешивалась. Максимум, на что она отваживалась, — высказать своё мнение, как бы в пространство.
Забыла я упомянуть и про Томиру. Тереса вышла замуж за Тадеуша, когда мне было восемь лет, и семьи перезнакомились между собой. У Тадеуша была старшая сестра, а у сестры — две дочки, Зося и Тоня. Разница в возрасте между ними составляла тринадцать лет. Зося была старшая. Четырехлетняя в ту пору Томира отличалась своеобразием, которое по сию пору помнит вся семья.
Жили они на Жолибоже, и мы с Тересой пошли к ним в гости. Томира играла в садике — прыгала, вертелась, носилась как неугомонная. Я, старше её на целых пять лет, с ней не водилась и чинно сидела на лавочке. Тереса — рядом со мной. Вдруг Томира бросила играть и подошла к нам.
— Я устала, — доверительно призналась она. — Мне надо побегать.
И действительно: стала бегать по садику из конца в конец.
Необычность такого отдыха меня поразила, и много раз в жизни, когда кто-нибудь жаловался на усталость, я вполголоса огрызалась:
— И что, тебе надо побегать?
Ничего удивительного, что меня иногда считали особой, у которой «не все дома».
Из своего детства я вынесла также вполне определённый взгляд на углы. Нет, не на тупые или острые, известные из геометрии, а на пересечения улиц, которые тоже называются углами. Нет ничего более страшного в жизни, чем торчать на углу улицы, особенно в обществе лица мужского пола. Это предел морального падения! Убеждение в том, что так никогда нельзя поступать, укоренилось во мне настолько прочно, что все детство и ранняя юность были отравлены. Например, возвращаюсь я из школы, со мной парень, одноклассник, который жил неподалёку. У последнего перекрёстка мы с ним расходились в противоположные стороны. Разумеется, всю дорогу мы обсуждали наши обычные школьные дела, и на этом последнем перекрёстке меня подстерегали адовы муки. Нельзя же оборвать разговор на полуслове, и мы обменивались прощальными фразами именно здесь, на проклятом углу. У меня земля горела под ногами! Как я страдала! Кидала по сторонам нервные взгляды, не видит ли меня кто из знакомых, теряла нить разговора, таблица умножения и та вылетала из памяти, а парень не мог понять, с чего бы это я вдруг начинала судорожно рваться домой. То есть угол вышибал из меня остатки здравого смысла, и длилось это годами.
Это называлось: хорошее воспитание.
И требования у «воспитанной девочки» тоже были не дай Бог. Значительно позже, в очереди за билетом в кино, со мной пытался флиртовать незнакомый молодой человек. Способы добывания билетов в послевоенных кинотеатрах я уже описывала, повторяться не стану, но всем и без того понятно, с какой лёгкостью заводились знакомства в таком месте. Парень даже понравился мне, я почти готова была отказаться от ледяной неприступности, билеты мы покупали с ним одновременно, в зале оказались тоже вместе. На экране шёл киножурнал, показывали парусные лодочки на озере, и парень прокомментировал картину:
— Какая там чудесная погода, солнце, ветер… Так и хоцца поплавать!
Ну и добил меня этим своим «хоцца». После конца сеанса я постаралась поскорее улизнуть. Он мог быть самым красивым парнем на свете, но говорить на родном языке не умел! Такой мне даром не нужен.
Вернусь ещё к одному важному воспоминанию детства: своему первому литературному произведению. Написала я его под конец войны, а начиналось оно следующей фразой: «Я умерла и, к своему изумлению, попала на небо».
Процитировать дальше я, увы, не смогу, оригинал давно пропал, остался только переработанный вариант, но содержание помню. Оказалась я на небе, вместе со множеством людей, столь же удивлённых. На небе вели раз и навсегда установленный образ жизни, каждый день Божий начинался с шести утра, вместо будильника пронзительно верещали райские птицы, совершалась общая молитва, а затем следовал завтрак. На завтрак подавали манную кашу без соли. Потом была заутреня, после заутрени все собирались петь псалмы, ангел следил за порядком и дирижировал хором. После песнопений шли на обед, с меню изо дня в день одинаковым: брюквенный супчик, второго блюда не помню — то ли творожная запеканка с вермишелью, то ли ещё нечто подобное, на десерт компот из райских яблочек без сахара, ибо райские плоды сами по себе сладостны.
После обеда снова наступал час общей молитвы, а потом — отдых. Все брались за руки и водили хороводы или играли в ручеёк, а не то ходили парами по райскому саду. Затем была вечерняя служба, ужин из ячменного кофе и ржаного хлебушка со свекольным мармеладом, и — баиньки. В памяти у меня осталась завершающая фраза: «…и все пришли к выводу, что лучше уж самая страшная война на земле, чем это небесное спокойствие».
Собственно говоря, фраза эта была не последней, за ней следовало разъяснение. Когда спасённые души едва не повредились в уме, оказалось, что это был вовсе не рай, а всего лишь чистилище. Мы страдали за грехи наши, а дополнительным наказанием служила уверенность, что так оно теперь во веки веков и будет. На небо нас должны были впустить только теперь. Распахнули перед нами огромные врата, и за ними открылось нечто столь прекрасное, что оказалось неподвластно моему перу.
Будучи уже совершенно взрослым человеком, я переделала этот рассказ в радиоспектакль, введя туда конкретные персонажи и слегка изменив содержание. Радиостудия не пожелала поставить этот спектакль, не знаю почему, мне-то самой он до сих пор нравится. Воспользуюсь-ка я случаем и осчастливлю читателей.
Название у него было весьма заурядное:
НЕБО
Действующие лица:
РЫЖАЯ: ослепительная дива на содержании у себя самой.
ПЛАТИНОВАЯ: изломанная жизнью и озлобленная женщина в должности секретаря-референта.
СЕДАЯ: мать своих детей, жена своего мужа, образцовая домохозяйка.
БРЮНЕТ: стопроцентный мужчина в расцвете сил, гордость адвокатуры.
ЛЫСЫЙ: директор важного учреждения, замотанный обязанностями.
БЛОНДИН: журналист с богатым жизненным опытом.
АНГЕЛ: существо неземное, сверхъестественное.
Место действия:
ЧАСТЬ I — воздух на высоте от 1000 до 0 м над уровнем моря.
ЧАСТЬ II — небо.
ЧАСТЬ III — земля.
Время действия: фрагмент вечности.

ЧАСТЬ I
Слышен равномерный гул самолёта.
Платиновая: — …Хотите верьте, хотите нет, прямо жить не хочется.
Седая: — Вы ещё молодая, к тому же все время на людях…
Платиновая /с горечью /: — На людях! Тоже мне радость! Как он меня бросил, так я три ночи проплакала, а днём надо выглядеть на все сто! Чего я только не делала! Парикмахер, косметичка… она меня хной красит, а я плачу сижу!
Седая : — Говорят, для глаз очень вредно…
Платиновая : — Ещё бы, конечно, вредно. А ведь надо выглядеть пристойно, заграничные инвесторы как из мешка посыпались!
Седая : — Вы не печальтесь так. Вот я вам скажу, что в четырех стенах оно ещё хуже. Единственный раз удалось мне к сестре вырваться, так сами видите — самолётом возвращаюсь! Это чтоб до закрытия кулинарии успеть, а то что я им на ужин подам?
Два тяжёлых вздоха.
Седая /с завистью /: — Этой-то хорошо…
Платиновая : — Которой?
Седая : — Да вон той… Вы так явно не поворачивайтесь… Той, рыжей, что справа у окна сидит. За тем брюнетом.
Платиновая : — А, вы про ту… Он к ней клинья подбивает с самого взлёта…
Седая /неохотно/: — Красивая пара — он чёрный, она рыжая…
Платиновая : — Он её тоже бросит, не волнуйтесь.
Седая : — Так она в очередях за телятиной не стоит, не стирает у корыта. А тут не отдохнёшь, пока не сдохнешь!
* * *
Рыжая : — …и так без конца. Это же каторга! Мой предел — пятьдесят пять кило и ни грамма больше, иначе сразу с работы вылетишь. Лучше уж постареть и стать уродиной. Вы знаете, я вечно голодная.
Брюнет /с чувством /: — Прямо из аэропорта поедем в ресторан и поужинаем…
Рыжая /возмутившись/: — Это чтоб я растолстела?!
Брюнет : — А танцы? От танцев худеют. Вы ведь любите танцевать?
Рыжая /смягчаясь/: — Обожаю!
Брюнет : — Это самый прекрасный полет в моей жизни…
* * *
Блондин : — А вы, как вижу, и в самолёте работаете?
Лысый : — Да разве можно иначе?
Блондин : — Кому вы это говорите! Я уж сколько лет об одном мечтаю: отдохнуть бы. Так бы и забился в какую-нибудь нору, чтобы сидеть и ничего не делать. Ни-че-го…
Лысый : — Нет, вы только поглядите на того типа! Вон тот, чернявый, перед нами сидит, возле рыженькой. Я все смотрю на него и думаю: неужели ему ещё хочется? Он с самого Щецина к ней клеится.
Блондин : — Я её знаю, это манекенщица. Вы её ноги видели?
Лысый : — Да что там ноги, я этого типа знаю: это же знаменитый адвокат. Если б вы знали, сколько у него работы! И ему ещё хочется девочку снять!
Блондин : — Ну что, кажется, подлетаем?
Мотор начинает работать с перебоями и постреливает.
Блондин /несколько встревоженно /: — Что это мотор так барахлит?
Мотор продолжает хрипеть и сбиваться с такта.
Седая : — Вы только послушайте… Что-то испортилось?
Рыжая : — Господи Иисусе, что происходит?
Платиновая : — Падаем!!!
Блондин : — Боже, мы падаем!!!
Брюнет : — Спокойно, мы снижаемся на посадку…
Блондин : — Да вы что, с такой канонадой?! Это явно авария!
Платиновая : — Спасите!!!
Лысый : — Пустите-ка меня к окошку, я должен видеть, куда мы падаем!
Блондин : — А на черта это вам, какая разница, куда падать?!
Лысый : — То-то и оно, что разница есть: лишь бы не в воду, у меня насморк…
Визг и хрип мотора, испуганные крики, неразборчивые возгласы.
Лысый /нервно/: — А на ипподроме сейчас скачки… Пулавская… Вежбно…
Шумы и грохот, несомненно свидетельствующие о катастрофе.
ЧАСТЬ II
Слышны звуки райской музыки, на фоне которой раздаются робкие шепчущие голоса.
Платиновая /слегка ошеломлённо /: — В чем дело? Я умерла?
Блондин /мрачно/: — А вы как думаете? Все погибли на месте, никто не спасся!
Платиновая /в тревоге /: — Но нас куда-то несёт! Что это значит?
* * *
Лысый : — Как вы думаете, куда нас несёт?
Блондин /неуверенно/: — А черт его знает… Куда-то на небо, если вверх…
Лысый : — Да что вы такое говорите! Я же в партии!
Блондин : — Тс-с-с! Я тоже… Может, они проглядели. Смотрите-ка, а вот пилот летит, он, наверное, тоже партийный?
Лысый : — Подождите-ка… как это так — на небо? За что?
Седая /твёрдо/: После такой жизни на земле нас заживо на небо вознести надо!
Блондин : — Заживо уже отпадает…
Платиновая : — Тихо!
Лысый /совершенно остолбенев /: — Мать честная, ангел!..
Ангел /ласковым, звучным голосом /: — Приветствую вас на пороге рая. Святой Пётр, прошу открыть ворота, у нас новый заезд.
Слышится скрип небесных врат, затем райская музыка становится громче.
Платиновая : — Боже мой, как тут красиво!..
Лысый : — Чтоб я сдох, это ж райский сад! Смотрите-ка, мы и взаправду на небе. Кто бы мог подумать…
Брюнет : — С вами, милая пани, да ещё и в раю… Что-то чересчур хорошо…
Рыжая : — Выходит, мы вместе погибли. Как это романтично!..
* * *
Ангел : — Вот мы и на месте.
Блондин : — А что это такое? Негритянский посёлок? Древнеславянское селение?
Платиновая : — Скорее уж помесь того и другого.
Ангел : — Вот избушки, предназначенные для вас. Напитайте свои усталые души, а завтра вас разбудит пение ангелов и щебет райских птиц. И день вы начнёте благодарственной молитвой…
* * *
Рыжая : — И что, мы должны спать на этих нарах?
Седая : — Да это ж камень, а не нары! Вы только пощупайте!
Платиновая /неуверенно/: — Мы же теперь только души, может, ничего не почувствуем?
Седая : — Не знаю, чем я все это чувствую, но факт, что чувствую… Сядьте — сами узнаете.
* * *
Лысый : — Тут сквозить не будет? Эти избушки — как решето. А у меня насморк!
Блондин : — У вас БЫЛ насморк. А теперь вы в раю, и насморка у вас нет.
Лысый : — Верно, вроде как поменьше стал. Ну что. пошли спать?
Блондин : — А что ещё остаётся… Господи Иисусе, как тут жёстко!
Слышатся постаныванье и скрип нар.
Блондин /приглушённым голосом /: — Вы только посмотрите на него… что он, с ума спятил?
Лысый : — Пан адвокат, что это вы такое вытворяете?
Брюнет /смущённо/: — Что? …Да нет, ничего особенного… А знаете, странное дело…
Блондин : — Что странного? Чего это вы раскачиваетесь у порога туда-сюда? Не можете решиться? Да выходите наконец, мы никому ничего не скажем. Телка классная, с такой не грех…
Брюнет : — Да в том-то и загвоздка, что я выйти не могу! Я ведь действительно с девушкой уговорился, что мы… того… встретимся и прогуляемся перед сном. И не могу выйти!
Лысый /встревоженно/: — То есть как это не можете? Почему?
Брюнет : — Не знаю. Что-то меня от дверей отталкивает.
Блондин : — Не пугайте нас! Ловушка?.. Погодите, дайте-ка я попробую…
Нары скрипят, слышны шаги блондина
Блондин : — Ну и что? Я вышел безо всяких помех, вы сами видели.
Брюнет /сердито/: — Ну а я не могу…
Лысый : — Погодите-ка, дайте я попробую.
Снова скрип нар и шум шагов.
Лысый : — Все в порядке! Можно и выйти, и войти.
Брюнет : — Не понимаю. Что-то тут не так.
Блондин : — А вы попробуйте с разгону!
Брюнет : — Да где тут разогнаться, места мало… Погодите, может, отсюда? Уберите-ка ноги…
Слышится странный звук типа «бум-м-м!».
Брюнет /сдавленным голосом/: — Мать честная…
Блондин : — Видали, как его отбросило?
Лысый /заинтригованно/: — Загадка, да и только… А она? Взгляните, она уже вышла?
Блондин : — Нет, стоит в дверях, машет рукой. Делает какие-то знаки…
Платиновая : — …Ну вы же сами видели, я вышла и вошла. Пять раз.
Рыжая /очень испуганно/: — Не понимаю, что это значит…
Седая : — Бесполезно пытаться, тут действует сверхъестественная сила. Давайте-ка, женщины, лучше спать, потому как неизвестно, что нас ждёт утром…
* * *
На фоне все более громкого пения ангелов слышится истошное верещанье райских птиц, а вслед за ним — петушиное кукареканье.
Рыжая : — Иисус-Мария, это ещё что?!
Седая : — Господи, ну и звуки… Наверняка сигнал, что пора вставать. Который час?
Платиновая : — Не знаю, у меня нет часов. Кажется, это райские птицы…
Рыжая : — Что это вы на меня уставились? Господи, что это с вами? Вы так странно изменились… И вы тоже! Неужели и я?..
Платиновая : — Вот именно, и вы тоже. Ну-ка, повернитесь сюда, к свету. Ох, это просто потрясающе!… /истерически хохочет/.
Седая /критически/: — М-да, вам действительно не идёт… И волосы — как солома
Рыжая /потрясена до глубины души/: — Господи Иисусе, что у меня на ногах?! Пляжные «вьетнамки»?! И балахон… Это ж небелёное полотно!
Платиновая : — На шее что-то болтается…
Седая : — Шпагат. Самый настоящий шпагат, только покрашенный в голубенький цвет…
* * *
Блондин /с интересом/: — Послушайте, я тоже выгляжу, как вы? И что это такое голубое? Рубище кающегося грешника?
Лысый : — Да что вы, в раю-то — рубище? Это райские одеяния. /С радостью/: Панове, у меня уже десять лет на макушке ни единого волоска, а тут смотрите, какая шевелюра выросла!
Блондин /ехидно/: — Под Иванушку-дурачка…
Лысый : — Да мне все равно, главное, что я больше не лысый. А вам так идёт: глазки остались черненькие, бровки тоже, только волосики соломенные… А что вы так на меня воззрились?
Брюнет : — Кое-кого придушить руки чешутся… Я же выгляжу, как мартышка!..
Ангел /радостно, но твёрдо/: — На молитву, уважаемые, на молитву! Не время болтать…
* * *
Ангел : — А теперь пойдём к колодцу промыть глаза и прополоскать рот…
Рыжая /робко/: — А остальное?..
Ангел : — Что — остальное?
Рыжая : — Ну, остальное… Как вымыть остальное?
Ангел /неодобрительно/: — А остальное неважно. На небе чисто и никто не пачкается. От колодца пойдём к заутрене, а потом будет завтрак…
Слышен плеск воды.
Брюнет : — Боже правый, это ж лёд, а не вода!
Лысый : — Не могу, зубы ломит…
Блондин : — Полощите рот, ангел за вами следит!..
* * *
Седая : — Интересно, что тут дают на завтрак. Вдруг ветчину? На небе все может быть.
Платиновая : — Я голодная как волк.
Лысый : — И я тоже… Что это? Молочная лапша? Как в санатории!
Блондин : — Да вы что? Какая же это лапша? Это гадость какая-то! Люди, что это, по-вашему?
Седая : — Манная каша. Только какая-то не такая, совсем безвкусная… Без соли, скорее даже сладковатая…
Платиновая : — Я догадалась! Это же, наверное, манна небесная! Ну нет, это же есть невозможно!
Рыжая : — Эту пакость в рот не возьмёшь. Глядеть тошно! Простите, но я…
Слышно испуганное восклицание.
Платиновая : — Что это с вами?
Рыжая : — Я не могу встать!!!
Ангел /наставительно/: — От стола разрешается вставать только после еды!
* * *
Слышен шум многочисленных шагов на тропинке.
Рыжая : — Мы что, так и будем гулять тут парами? А разойтись никак нельзя?
Блондин : — Вчера парами, сегодня парами… Наверное, тут такой обычай.
Рыжая : — И велят каждый день лежать после обеда…
Платиновая : — А разве плохо? Трава-то мягкая…
Рыжая : — Этак и растолстеть недолго!
Блондин : — Да вы что? На этой райской диете? Манная кашка на завтрак, брюквенный супчик на обед, ячменный кофеёк на ужин… Меня только интересует, что за вырвиглаз-косорыловку нам дают на десерт?
Платиновая : — Компотик из райских яблочек. Без сахара.
Блондин : — А почему без сахара?
Платиновая : — Разве вы не слышали? Ангел говорил, что райские плоды сладостны сами по себе и их не надо подслащивать.
Седая : — А на ужин дают свекольный мармелад. Помню, во время оккупации мы ели такой же…
Лысый : — Ходят слухи, будто нас специально так легко кормят, чтобы ночью кошмары не снились.
Блондин : — Пошли нам, Боже, какой-нибудь ночной кошмар, иначе тут с ума сойдёшь со скуки. Если бы хоть дали поработать…
Платиновая : — Даже не надейтесь! Кто-то уже по этому вопросу сунулся…
Сразу несколько человек с живейшим интересом: — И что?
Ангел /звучно и величественно /: — Работа есть проклятие за первородный грех, от которого небо избавлено…
* * *
Слышно звяканье ложек и посуды.
Лысый /с непередаваемым омерзением /: — Вы не знаете, в раю кроме брюквы ничего не растёт? Мне при одном виде этого супчика плохо делается.
Брюнет /с таким же отвращением /: — Супчик — это ещё куда ни шло, но манной каши я с детства в рот не брал. А теперь только попробуй не съесть! Мало того, что ангел бдит, так ведь из-за стола не встанешь!
Седая /со вздохом /: — Сверхъестественная сила держит. Знают, что делают, иначе бы никто эту еду и в рот не взял бы…
Рыжая /в отчаянии /: — А после обеда эта убийственная тишина! И это противное лежание на газоне, а потом мерзкая прогулка, эти так называемые игры на свежем воздухе, эти кошмарные песенки… Хоть на стенку лезь!
Платиновая : — Если бы позволили что-нибудь сделать! Хоть бы голову помыть!
Рыжая /мрачно/: — Вы же слышали, на небесах люди не пачкаются…
Платиновая : — Или хоть бы что-нибудь случилось! Какое-нибудь чудо или землетрясение!
Блондин /рассудительно/: — С землёй для нас все кончено, она далеко, а чуда мы не заслуживаем.
Седая /с оживлением /: — А знаете, этот ангел иногда так смотрит, что я начинаю надеяться…
Платиновая : — На что?
Седая : — Что нас из этого рая выкинут…
Платиновая : — Скажете тоже! Просто так, без повода не выкинут…
Блондин /вдруг оживившись /: — Выкинут, говорите? А это мысль! Послушайте, а что, если постараться?..
* * *
Слышен шум шагов и хоровое пение: «В лесу родилась ёлочка…»
Блондин /шёпотом/: — Послушайте, пани… Вы притворяйтесь, будто поёте! Наш приятель, ну тот, который раньше был брюнетом… «Зимой и летом стройная, зелёная была…»
Платиновая /оживлённо/: — Ну да, в ту, что раньше была рыжей…
Блондин : — Именно… «Трусишка зайка серенький…» Ещё и самолёте, а теперь, мне кажется, ещё больше… «Порою волк, сердитый волк…» А она, как вам кажется?
Платиновая : — Да какое там кажется, говорю вам, она по нему вздыхает!
Блондин /обрадованно/: — Вот именно! Понимаете, мы тут подумали, как бы им помочь? Ясно? Это же грех! Нас и выкинут отсюда в два счета!
Платиновая : — Ангел смотрит!
Хор заводит с новой силой: «А мы просо сеяли, сеяли… А мы просо вытопчем, вытопчем»…
Платиновая : — Может, хоть на прогулке? Она поменяется с той дамой, которая ходит за мной, а вы поменяетесь… «Вытопчем, вытопчем…» с этим брюнетом, и они окажутся в одной паре.
* * *
Шелест шагов на прогулке.
Платиновая /раздражённо/: — Да не лезьте вы обратно, пани! Идите как ни в чем не бывало! Ангел заметит!
Рыжая /тоже раздражённо /: — Это не я лезу, меня что-то толкает!
Лысый /ободряюще/: — Ну, пан, живо на его место!
Брюнет /в отчаянии /: — Не могу, меня что-то держит!
Блондин : — Силой его, силой!… Подтолкните его, а я подамся назад… А вы, пани, тяните…
Седая /недовольно/: — Какой смысл? Ведь он не со мной в одной паре должен быть, а с той дамой. Будьте начеку, пани Рыженькая, помедленней идите. Вы толкнёте её, а вы, пан адвокат, потянетесь к ней. Ну!..
Платиновая : — Ангел смотрит!!!
Молчание и шелест шагов.
Блондин : — Ну, на одно место мы его все-таки пропихнули, какой-никакой, а прогресс.
* * *
Слышится ангельское пение и бешеное верещанье птиц.
Платиновая : — Ишь, раскаркались! Этак недолго в нервное расстройство впасть!
Ангел /звучно и величаво /: — На молитву! На молитву!
Лысый : — Тут не до молитв, впору башки этим чёртовым птицам поотрывать, ей-Богу… святой Каспар, моли Бога о нас…
Седая : — А не знаете, нельзя ли их как-нибудь перетравить? В-шестых, не прелюбодействуй, в-седьмых, не кради…
Блондин : — Какое там перетравить, это ж райские птички, они, небось, ничего не жрут… Святая Цецилия, моли Бога о нас…
Платиновая : — Святой Патрик… нас ведь кормят, может, этих чучел тоже… моли Бога о нас…
Брюнет : — Пошли им, Господи, царствие небесное… А если пращу смастерить? Нет у кого-нибудь кусочка резинки? Я неплохо стреляю…
Лысый : — А чтоб ты сдох, холера, чтоб у тебя клюв отвалился, во веки веков аминь…
Рыжая : — … и остави нам, Господи, долги наши, яко же и мы оставляем… вы меня только столкните возле ручейка с того склона…
Платиновая : — В воду свалитесь и насморк заработаете…
Рыжая : — Святая Анастасия… Нет, я с ним уже уговорилась: он меня поймает и обнимет…
Шелест шагов на прогулке.
Блондин /недовольно/: — Неужели не могли подольше пообниматься? Все ж таки греха побольше было бы…
Брюнет /с горечью/: — Её прямо вырвало у меня из рук. Черт побери эту сверхъестественную силу!
Седая : — Да ведь ангел как раз обернулся и все заметил.
Блондин : — Что бы тут такое придумать?.. Думайте, пани, думайте!
Седая : — Я все время голову ломаю! /растроганно/ Я бы им небо расстелила…
Брюнет /с ужасом /: — Только не небо, пожалуйста!
Седая : — Ну, землю расстелила бы! Подумать только, эти двое — наша единственная надежда, во веки веков, аминь! Вы ж сами видите, тут больше никто ни с кем грешить не хочет.
Платиновая /вполголоса/: — Я тоже им удивляюсь, и что они нашли друг в друге в этих балахонах… /с надеждой/ И хорошо, что нашли! Может, и нам какая польза перепадёт…
Лысый : — Дай-то Бог… У меня каждый день от этой паршивой воды зубы ломит. Попробовал было только вид сделать, будто полощу рот, так ангел тут как тут…
Седая : — Послушайте, один пан в конце колонны сказал, что нам хотят устроить курсы идеологического просвещения, а то мы вроде как мало похожи на счастливых…
Блондин : — Да пусть устраивают, мать честная, пусть хоть что-нибудь сделают! Может, что учить придётся? Неважно, чем заниматься, лишь бы дело какое было!
Брюнет /мрачно/: — Я бы даже посуду мыть согласился.
Седая /со вздохом/: — Полы бы натереть… Стирку устроить…
Лысый : — Ишь чего захотели! Хоть бы дров на костёр позволили наносить — так ведь нет!
Блондин : — Вся наша надежда — на этих двоих! Иначе нам хана.
Рыжая /с отчаянием/: — Страшно подумать, что так будет продолжаться до конца света!
Блондин : — До какого ещё конца света? Вы на небе, уважаемая, после конца света вас никуда больше не отправят. Так будет продолжаться бесконечно!
Лысый / в ужасе/: — Как это — бесконечно?
Блондин : — Есть такое понятие — бесконечность. Восьмёрка на боку. Вы что, в школе вообще математику не проходили?
Платиновая : — Восьмёрка на боку?.. Нет, это невозможно! Дорогие мои, вы обязаны постараться.
Седая : — Да вы же сами видите, что их какая-то сила друг от друга отталкивает.
Платиновая : — Отталкивает, потому что ангел смотрит. А если бы не смотрел…
Брюнет : — Вы правы, один раз он повернулся к нам спиной, и в тот момент нас ничего не отталкивало…
Звяканье ложек, шум трапезы. Слышно, как кто-то хлопает в ладоши.
Ангел : — Прошу внимания! Сегодня после ужина нас ждёт возвышенное переживание. Будем вслух вспоминать, как плохо нам жилось на земле и как хорошо теперь живётся на небесах.
Лысый /шёпотом/: — Наверное, это и есть те самые идеологические курсы, которые нам сулили…
Блондин /с ужасом/: — Я все понял. И партийных тоже сюда… Панове, мы же попали, чтоб я сдох, в социалистический рай! Такой, для совков…
* * *
Седая /мечтательным тоном/: — … в очередях стоять приходилось, рубашки мужу стирать, ванну за детьми отскабливать…
Лысый : — Я должен был трудиться в поте лица. Все время какие-то конференции, до поздней ночи. Боже мой, конференции!… /с умилением/ Кофеёк, коньячок, преферансик… /опомнившись, с неодобрением/ Сплошной разврат и эти, как их там… грехи…
Платиновая : — Мне без конца приходилось печатать на машинке, отвечать на письма, принимать инвесторов… Господи, приходилось бегать к парикмахеру…
Рыжая : — К парикмахеру! К косметичке! Я должна была примерять платья! Прекрасно выглядеть, иметь обожателей… Ах!..
Брюнет /страстно/: — Мне приходилось бриться два раза в день! А для вас… готов бриться двести раз на день! Я должен был грешить…
Рыжая /в упоении/: — Ах, грешить!.. Ангел осуждающе хлопает в ладоши.
Блондин : — Я должен был писать статьи, недосыпал, курил сигареты… Губил здоровье… Господи, подумать только: губил здоровье!..
Лысый /душераздирающе/: — Ах! Губить здоровье!..
Брюнет /страстно/: — Работать, Господи! Рубить дрова…
Блондин : — Щебёнку дробить!
Седая : — Сварить бы обед… Пирогов напечь… Настоящих пирогов, в духовке…
Лысый : — Да замолчите вы, пани, от ваших пирогов сердце заходится…
Ангел /восторженно/: — А теперь мы на небе и нам ничего делать не надо!
* * *
Шелест шагов на прогулке.
Платиновая /таинственно/: — Значит, договорились — сегодня после ужина. Вы только, пани Рыженькая, поскорее съешьте все, чтобы вас не держало на этом стуле.
Рыжая : — Не знаю, от волнения кусок в горло не лезет.
Брюнет /встревоженно/: — А если что-нибудь помешает?
Блондин : — Поторапливайтесь, пан адвокат, может, ангелы зазеваются. Мы нашего разговором займём, глядишь, он не сразу сообразит.
Брюнет : — Разве что какая-нибудь сверхъестественная сила…
Лысый : — Тут уж от вас все зависит, действуйте пошустрее! На земле обычно говаривали, что согрешить можно мигом, не успеешь глазом моргнуть…
Брюнет /слегка растерявшись/: — Видите ли, господа… Откровенно говоря, я предпочёл бы в более камерных условиях… Не при таком стечении народа…
Блондин : — Что поделаешь, тут выбора нет.
Лысый : — Если грех на уме, то в любых условиях согрешишь.
Седая : — Вы уж не подведите, пани Рыженькая, вся наша надежда на этот ваш грех!
Платиновая : — Как только увидите, что мы подходим к ангелу, так сразу — бегом!
* * *
Звяканье ложек в гробовой тишине.
Платиновая /шёпотом/: — Ну, начинайте!
Блондин /шёпотом/: — Вы за тот куст, сразу же!.. Аллюр три креста!.. /вслух/ Что это там такое, господин ангел? Во-о-он на том деревце?
Платиновая : — Ой, какая красивая птичка! Господин ангел, что это за птичка?
Ангел : — Это райский фазан…
Платиновая : — А я про другого спросила, вон про того, с пышным хвостиком…
* * *
Брюнет : — Ну наконец-то, любимая…
Рыжая /сердитым шёпотом/: — Тут что-то колется… Черт, это свыше моих сил!
Брюнет /раздражённо/: — Шишки, так их раз-этак!.. Иди сюда, под бочок…
* * *
Блондин : — Ну вот, теперь птичка за веточку спряталась!
Ангел : — Та птичка, с голубым хохолком?.. /в ужасе/ Ах!!!
Слышится грохот и зловещие трубные звуки.
* * *
Рыжая /взбешённо/: — …Неужели нельзя было отвлечь его ещё на минутку?!
Платиновая /тоже в ярости/: — А по-вашему, нам что, его всю ночь тут отвлекать? Не могли поторопиться? Идиот он, этот ваш ухажёр!
Седая : — У меня сердце замерло, когда я увидела, как они там бегают вокруг вашего кустика! За каким чёртом он вас таскал с места на место, вместо того, чтобы сразу приняться за дело?!
Рыжая /в горести/: — Спрашивается, какой кретин выбрал это место?! Там шишек полно, а я ведь не железная!
* * *
Брюнет /в бешенстве/ — …коленом, мать-перемать, на шишку попал, так у меня перед глазами словно фейерверк взорвался!
Блондин : — Что значит одна шишка перед лицом вечности? Вы меня разочаровали…
Лысый : — И вы ничего не успели?!
Брюнет /в отчаянии/: — Ничего, совершенно. Если бы ещё хоть две минуты!
Блондин /мрачно/: — Ну все, нам абзац. Теперь-то с нас глаз не спустят…
Лысый : — Вы её хоть поцеловать-то успели? Вдруг и этого хватит?
Брюнет : — Может, и хватило бы, да разве в такой спешке до нежностей…
Блондин : — Эх-ма, сваляли вы дурака на всю вечность…
* * *
Платиновая /зевает/: — Господи, что это так тихо сегодня? И райские птицы не верещат! Милые дамы, вставайте! Что-то стряслось!
Седая : — А ведь верно! Судя по солнцу, уже поздно. Что бы это значило?
Платиновая /тревожно/: — Может, это ваш грех?..
Рыжая /испуганно/: — Господи, что же теперь будет?
Слышно хлопанье в ладоши.
Блондин : — Что тут творится? Какая-то суматоха…
Лысый /с надеждой/: — Минуточку, минуточку… Пан адвокат, а как там насчёт попытки?..
Брюнет : — Вы имеете в виду попытку совершения преступления?
Лысый : — Вот именно!
Ужасающие звуки грозной музыки. Затем мёртвая тишина.
Ангел : — Печальный и достойный сожаления случай… /пауза, всхлипывает, потом продолжает/: Во второй раз, на том же самом месте… С сотворения мира… Вы ещё не доросли до рая… Поэтому… Поэтому идите отбывать наказание!
Лысый /испуганным шёпотом/: — В ад?..
Ангел : — Хуже! Гораздо хуже!..
ЧАСТЬ III
Слышен грохот, свист бури, грозная музыка, потом вдруг все замирает и воцаряется тишина. Постепенно тишина наполняется обычным городским шумом и грохотом машин.
Платиновая /шёпотом/: — Что это?
Блондин : — Где мы? Не понимаю…
Лысый /с радостным удивлением/: — Да чтоб я сдох, люди, это же Вежбно. Здесь нам хана пришла! Я же говорил, надо посмотреть в окно…
Рыжая /ошеломлённо/: — Не может быть… Это слишком хорошо, чтобы быть правдой…
Платиновая /с жаром/: — Дорогие мои, ступайте завершите свой грех, чтоб нас, не дай Бог, обратно не забрали!
Брюнет : — Быстрей, вот свободное такси!..
Седая : — Надо бы проследить за ними, а то снова какую-нибудь глупость выкинут… Я бы рада и сама это сделать, да вон очередь стоит, наверное, потроха выкинули…
Лысый : — На земле присматривать? Да вы что! Я вам за них ручаюсь, пани!
Платиновая : — Вы уж меня простите, мне надо успеть к парикмахеру, должна была приехать делегация из Мадрида, может, я ещё успею…
Лысый /с внезапной тревогой/: — А одного греха хватит ли?..
Блондин : — Какого там одного? Думаете, они на одном остановятся? Вы что, в ангелов верите? Пошли-ка! Тут за углом ресторан «Славянский»! Айда губить здоровье!..
КОНЕЦ

Вторую радиопьесу, написанную значительно позже, я тут приводить не стану, поскольку, во-первых, её передавали по радио, а во-вторых, я получила за неё награду на каком-то конкурсе. Называлась она «Ласточки» и основывалась на подлинном событии.
Случилось оно в Подгуже, где на каникулах отдыхали мои дети со своей бабушкой и Люциной. Из-под стрехи выпало ласточкино гнездо, ударилось о землю и развалилось. Уцелели два птенчика, две маленькие ласточки, обречённые на смерть; родителям было не справиться с такой катастрофой, они всего лишь летали вокруг и отчаянно кричали. Мои дети пришли в ужас, Люцина с радостью им помогала, они вместе подобрали птенцов с земли, выложили им гнёздышко и стали их выхаживать. Говорят, что спасти и выкормить ласточкиного птенца невозможно, во всяком случае неслыханно трудно, никто из окружающих в успех не верил, но мух, невзирая на это, ловила вся деревня. Ежи и Роберт не только получили какое-то конкретное занятие, но и приобщились к чувству сопереживания, а ласточки ели-ели, росли-росли, пока не выучились летать и в конце концов вылетели на свободу, благодаря чему пьеса получилась со счастливым концом. Люцина утверждала, что обе птички стали совершенно ручными, привыкли к своим опекунам и каждый день, до самого отлёта, кружили у них над головами и даже садились на окно хатки.
* * *
В одном я совершенно уверена — и потому сразу предупреждаю читателей: мешанина в приложении побьёт все рекорды, как по части хаоса во времени, так и в событиях. Оказалось, что у меня просто талант все забывать и упускать из виду. Сперва покончу с «Энергопроектом», чтобы больше к нему не возвращаться. В бытность мою там происходили весьма поучительные события.
В скобках хотела бы признаться, что у меня большие проблемы с именами. Не говоря уже о табунах Ежи, теперь я вижу, что перепутались ещё и Тадеуши. Я не вправе оглашать их фамилии, поскольку люди эти живы, и не каждому нравится, когда на него показывают пальцем, поэтому я пользуюсь именами, из-за чего они перепутались между собой. Придётся их перечислить.
Один Тадеуш — это мой дядя, муж Тересы. Второй — это мой коллега по работе, лучшая половина Эвы. Третий, Тадик, — сын моего молодого приятеля Мацека. Теперь ещё добавился четвёртый, сотрудник из «Энергопроекта».
Не помню его специальности, вроде бы конструктор, но звали его именно Тадеуш, был он красивый, симпатичный, интеллигентный и хорошо воспитанный, с прекрасными манерами. Я его очень любила. Нет-нет, никакой сердечный трепет тут не примешался, потому как муж и ребёнок занимали моё время и сердце без остатка, но ведь бывает же и платоническая любовь!
Не исключено, что он пытался за мной скромно ухаживать, скорее всего просто так, шутки ради. Как-то мы с ним вместе возвращались через сквер с работы… Может, это были Лазенки? Хотя откуда взяться Лазенкам между Кручей и Груецкой! Неважно, где это было, но факт, что в том скверике он пытался меня поцеловать. Я понимаю, что одной этой фразой способна заставить современную молодёжь лопнуть со смеху. Но, во-первых, это происходило сорок лет тому назад, во-вторых, я ведь уже ясно сказала, что воспитание у меня было довоенное. Кстати, могу сообщить, что у меня в институте была приятельница, которая ужасно стеснялась причёсываться при мужчинах. Распускание волос в присутствии лица противоположного пола для неё было более страшным грехом, чем для мусульманки — показать личико. Так что я не побила рекорда в области целомудрия. Однако от поцелуя я с ужасом отшатнулась, Тадеуш не настаивал на своём, его моё поведение скорее рассмешило, и он сказал мне тогда очень умные слова:
— Вы такая молодая, что я могу позволить себе дать вам совет. Никогда не показывайте мужчине этой убийственной серьёзности в глазах…
Я приняла совет к сведению, но дело не в этом. Флирт флиртом, но мы все-таки подружились, и Тадеуш рассказал мне о своём детстве. Я готова была дать голову на отсечение, что он воспитывался в благородной семье дворянского происхождения, среди любящих родителей, а оказалось — ничего подобного, ни в каких салонах он не вращался, скорее уж в придорожной канаве. Его родители погибли в самом начале войны, и он остался с бабкой, старой, больной и, видимо, глупой. Она не обращала на ребёнка никакого внимания, ребёнок же быстренько сообразил, что пропитание он должен добывать себе по методу волчьей стаи. Он прибился к дружкам постарше, замечательно выучился воровать, тогда это было даже признаком патриотизма, потому что воровали у немцев из железнодорожных вагонов, жизнь он вёл совершенно беспризорную, а после войны перед ним открывались все шансы стать записным бандитом. Это ему не понравилось, неизвестно почему. Ему очень хотелось учиться, он добровольно пошёл в школу, добровольно усваивал знания, хватался за самые разные заработки, кормил себя и бабку, потом получил стипендию. Окончил учёбу и пошёл работать, а откуда у него взялось настоящее светское воспитание — не знаю. Может, ещё до войны его так воспитывали родители, может, бабушка применяла, сама того не зная, прекрасные методы воспитания. Не исключено, что она просто не умела есть иначе, как вилкой и ножом. А может, просто гены сказались, потому что родом он был из хорошей семьи. Во всяком случае, по его внешнему виду никто не догадался бы о его подзаборно-бандитском прошлом.
Тадеуш совершенно перестал со мной флиртовать и переключился на чертёжницу, некую Ванду, у которой были волосы исключительной красоты. Я восхищалась ими, не скрывая зависти.
— Если бы вы только знали! — ответила Ванда. — Год назад я была совершенно лысая!
Я изумилась и не поверила, поэтому попросила рассказать подробнее. Ванда не отказывалась.
После какой-то болезни она настолько облысела, что на голове у неё было больше проплешин, чем волос, кроме того, и остатки лезли пучками: на горсти уже их не хватало. В отчаянии она решила попробовать чей-то совет и стала мазать голову касторкой, из-за чего в течение целого года у неё попусту пропадали субботы и воскресенья, потому что процедура выглядела следующим образом: в субботу вечером надо было втереть в голову тёплую касторку при помощи зубной щётки, помассировать кожу головы, обмотать башку полотенцем и спать в таком виде. Утром в воскресенье она мыла остатки волос и ждала, чтобы они высохли, потому что в те времена фен был недоступной роскошью. Стиснув зубы, она выдержала этот год, и результат был потрясающий: грива у неё выросла как у дикой лошади.
Потом пришёл момент, когда отправились в голубую даль и мои волосы. Никаких тяжких болезней у меня не было, разве что какие-то мелкие недомогания, но волосы стали выпадать толстыми прядями, и я страшно перепугалась, отнюдь не желая сравниться с нашим тогдашним премьер-министром. И тут, вспомнив о Вандиной касторке, я кинулась проводить курс лечения, с той только разницей, что мне не приходилось жертвовать субботами и воскресеньями, не говоря уже о том, что означает вечер выходного дня для молоденькой девушки, а что — для многодетной матери. Мне нужен был только свободный вечер дома, потому что как-то нелепо выходить на улицу с полотенцем на голове; я держала эту касторку на голове часов пять или около того, потом мыла голову и спала для разнообразия на бигуди. Эта китайская пытка знакома всем женщинам. Я выдержала три месяца, результат был такой же, как у Ванды: при самом сильном дёрганье вылезал от силы волосок, ну, два. Через пару лет ситуация повторилась, я снова бросилась на касторку, и она снова потрясающе помогла.
Я авторитетно утверждаю, что нет лучшего лекарства для волос, касторка действует безотказно и сулит только два неудобства. Во-первых, каждое мытьё головы — а делать это надо минимум раз в неделю — отнимает семь часов, и, во-вторых, это форменное несчастье для натуральных блондинок. Под влиянием касторки волосы слегка темнеют и выглядят так, словно отрастают после окраски. Зато, вопреки всем опасениям, волосы совершенно ничем не воняют и без труда отмываются, если не жалеть шампуня и горячей воды.
Там же, в «Энергопроекте», произошла история с пани Генрикой, и её я тоже считаю назиданием для всех. Надеюсь, что пани Генрика мне простит.
Пани Генрика в свои тридцать два года была вдовой, работала она чертёжницей. Она успела закрепиться на работе ещё в те времена, когда чертёжникам платили сдельно, зарабатывала очень хорошо, зато вид у неё был ужасный.
Если описывать её сверху, то тёмные завитые волосы на темени у неё были прилизаны так, что голова выглядела словно бы наполовину срезанной. Возле ушей, наоборот, волосы торчали во все стороны. Лицо она не красила, носила жуткий халат, толстый и засаленный, на ногах — чулки в резиночку и дешёвые полуботинки на низком каблуке. В общем, ни дать ни взять провинциальная учительница, совершенно махнувшая на себя рукой.
Она призналась мне, что её муж, за которым ей пришлось в течение нескольких лет ухаживать, был старше её на тридцать восемь лет, и замуж за него она вышла не из страстной любви, а из уважения и восхищения. Она идолопоклоннически обожала в нем мудрость и характер, но почти десять лет вела с ним очень трудную жизнь: оказалось, что он болен раком. Он все больше слабел, умирал тяжело и долго, до конца не потеряв своих благородных черт.
Пани Генрика не без причины рассказывала мне все это. Однажды в командировке она встретила молодого парня, который ей понравился. Ничего такого не последовало, но она вдруг сделала для себя открытие.
— И понимаете, — говорила она с умилением и немного смущённо, — когда он схватил мой чемодан… Я обомлела. Мне же в голову не приходило, что мужчина может носить чемоданы, ведь всегда их таскала я, а он так легко это сделал, что у меня просто дух захватило…
Мы обе с уже описанной ранее Данусей, которая потом вышла замуж за египтянина, решили вдруг сделать из пани Генрики молодую женщину. Неделю-другую она сопротивлялась, но в конце концов поддалась нашему нажиму. Я погнала её к парикмахеру, её подстригли и причесали под Симону Синьоре. Дануся помчалась с ней вместе в комиссионный магазин — единственное место, где можно было в те времена купить что-нибудь приличное, и они отхватили роскошное платье и элегантные туфли. Пани Генрика на этом не остановилась: она подкрасилась, нацепила белые клипсы и в таком виде заявилась в конструкторское бюро. Она мигом расцвела, как роза, поскольку в коридоре её не узнали двое мужчин из того же самого бюро.
— Да ведь это красивая женщина! — возопил по том при мне один из них, совершенно остолбеневший.
Пани Генрика помолодела лет на пять, привыкла к своей новой внешности и решила так держать! В очередной командировке она снова познакомилась с каким-то парнем и пришла ко мне поделиться и посоветоваться.
В виде отступления хочу обратить ваше внимание на то, что обо всех тайнах, которыми со мной тогда делились, я на протяжении сорока лет не пикнула никому ни словечка. Но ведь теперь прошло уже сорок лет, истекли все сроки давности, а?..
Вернусь к пани Генрике.
— Не знаю, что и делать, — сказала она мне. — Он в меня, похоже, влюбился, совсем голову потерял, а я стараюсь крепиться по мере сил, но я тоже влюбилась.
— Ну и отлично, — похвалила я. — И что?
— Да что вы, что ж тут хорошего? Он же моложе меня на семь лет!
— А он об этом знает?
— Даже не догадывается. Он думает, что мне лет двадцать пять-двадцать семь. Ума не приложу, как мне быть.
— Дать себя соблазнить, — твёрдо посоветовала я. — А признаться в своём возрасте только тогда, когда он окончательно с ума сойдёт.
Пани Генрика загрустила.
— Но ведь он меня бросит. Ещё пять лет — и мне будет тридцать семь, а ему всего лишь тридцать, он кинется на молоденьких, и что дальше?
— И ничего. Сразу настройтесь на то, что он вас бросит, а пока будете счастливы. Каждую из нас в любой момент могут бросить, и из двух зол лучше уж быть к этому готовой, чем оказаться внезапно перед лицом такой ситуации. А что переживём — то наше. Да ну вас, не валяйте дурочку: это же вроде как не пойти в кино или на танцы, потому что потом надо будет возвращаться обратно домой!
На пани Генрику аргумент подействовал, она отважилась на роман с тем парнем. Встретив её через несколько лет, я испытала огромное удовлетворение.
— Я все хотела вас поблагодарить, — сказала мне пани Генрика с искренней признательностью, — это вы тогда меня уговорили. Он меня как раз только что бросил, и мне паршиво, но ничего страшного! Ведь я прожила с ним несколько прекрасных лет. Он меня на руках носил. Без вас я бы все сомневалась, как дурочка, и ничего бы не получилось. А теперь надо мне решиться и выйти замуж за кого-нибудь такого, средних лет… Это уже, конечно, не то, но все-таки человек рядом будет…
Я потеряла пани Генрику из виду и не знаю, что с ней произошло в дальнейшем, но подтверждение собственной правоты меня очень поддержало.
И я сразу вспомнила другую историю.
В «Энергопроекте» работала ещё одна чертёжница по имени Натя. Она, в свою очередь, происходила из так называемых социальных низов, и вкус у неё был уже сложившийся: красный плюш с кисточками и позолоченные люстры казались ей верхом красоты и элегантности. И что странно: при этом она умела одеваться с безошибочным вкусом, одежда её от плюша с кисточками отличалась как небо от земли. Инстинкт, что ли?.. И она твёрдо решила покорить одного конструктора, парня очень красивого и высокообразованного, владеющего иностранными языками, способного, с блестящей перспективой. Загвоздка была в его тогдашней даме сердца, девушке очень красивой и по уровню развития ему куда более подходящей. Натя, однако, отличалась обаянием, прекрасно танцевала на коньках и к тому же знала, чего хочет.
— Фиг он от меня просто так получит, — упрямо говаривала она мне. — Пусть сперва женится. И вы ещё увидите…
Увидела: он действительно женился, вызвав сенсацию во всем конструкторском бюро. И опять же я встретила Натю спустя несколько лет. Выглядела она потрясающе и сверхэлегантно.
— Я закончила школу, — призналась мне она. — Потому что, знаете, к нему приходят разные знакомые, коллеги. Мать честная, я же вообще не понимаю, о чем они говорят! Нет-нет, вы не думайте, я же не такая дура, чтобы рот разевать, я ни слова, все молчу, киваю, даже не улыбаюсь, и все думают, будто это я такая умная. Но ничего, я все лучше справляюсь, ребёночек у нас есть, а я, если угодно, и ещё одного могу родить…
По какой-то необъяснимой ассоциации у меня перед глазами встаёт пример собственного сына. Нет, Натя и её взгляды здесь ни при чем, сын вспомнился мне скорее в связи с пани Генрикой и её первоначальной причёской.
Я не динозавр и к причёскам молодёжи особенно не придираюсь, но в своё время была очень модной причёска под Иванушку-дурачка. Мой старший сын этой моде последовал, и была она ему исключительно не к лицу. Честное слово, очень тяжело смотреть на собственного ребёнка, если у него при этом рожа абсолютного дебила, а он именно так с этими волосёнками и выглядел. Я его ласково попросила, чтобы он постригся как-нибудь иначе, что не дало никаких результатов. Я попросила энергичнее. Тоже нулевой результат. В конце концов я ему пригрозила, что с такой причёской и такой мордой домой может не приходить. Пришёл. И в одиннадцать ночи я выгнала его на Центральный вокзал, потому что только там в это время и работала парикмахерская, запретив переступать порог дома нестриженым. Он пошёл надутый, возмущённый, со слезами на глазах, но на следующее утро я могла тешить глаз созерцанием нормальной личности с необходимой степенью умственного развития.
Насчёт его теперешних причёсок пусть голова болит у моей невестки.
* * *
Упустила я из виду и преступление, которое совершила на русской границе.
Шатаясь по стране на мотоцикле, доехали мы с мужем до Медыки и с интересом смотрели на пограничный пункт. Никто там в те времена не толпился, потому как границу дружбы невозможно было пересечь. Меня восхитили ворота, выкрашенные в весёленький, хотя и поблекший цветочек, я вытащила фотоаппарат и сделала снимок. Я ещё держала аппарат в руках и как раз переводила кадр, собираясь пощёлкать ещё какие-нибудь достопримечательности, но тут к нам подскочил какой-то тип и завопил, что здесь нельзя фотографировать! Никаких снимков!!! Ворота в цветочек составляют военную тайну!!!
Я спрятала аппарат за спину, боясь, как бы он у меня этот аппарат из рук не вырвал. Пусть и старая штуковина, но на что-то она пока ещё годится! Тип резко спросил, фотографировали мы уже что-нибудь или нет. Муж, который не видел, как я делала снимок, со всей искренностью отрицал страшное преступление. Благонадёжность из мужа била, как кипяток из гейзера, тип поверил нам на слово и велел убираться прочь. Мы уехали, а ворота в цветочек остались мне на память.
Точно так же выпал из памяти гусь, весьма существенный фрагмент, который я включила в «Леся».
Гуся выдумал Тадеуш, тот, который муж Евы, из Горпроекта «Столица». Он все нудил насчёт гуся и нудил. Дескать, есть замечательный способ запечь гуся в кострище. Этим методом пользовались русские солдаты: гуся пекут на костре в перьях и глине. Уговаривал он нас, уговаривал принять участие в этой нездешней дурости, и мы согласились!
Я долго вычисляла, когда же это было и кто с моей стороны участвовал в затее, Марек или Войтек. В принципе приключения на пленэре были скорее в духе Марека, но, с другой стороны, я очень сомневаюсь, что он допустил бы такой идиотизм. Только Ева, которой я в конце концов позвонила, убедила меня, что это был Войтек.
Войтека подробности не волновали, поэтому место свершения кретинизма выбирал Тадеуш. Закоренелый харцер, который никогда в жизни не стал бы жечь костёр в лесу. Только у воды! К тому же другой необходимый элемент кулинарии заключался как раз в глине, вот мы и поехали на Вислу.
Важнее глины был только сам гусь, можно сказать, исходный продукт. Мы собирались купить гуся в первой попавшейся деревеньке над Вислой, и наша вера в традиции польского крестьянства едва не прикончила в зародыше всю затею. Бабы наотрез отказывались продавать нам гуся, утверждая, что сейчас не сезон. Гусей надо есть в октябре, а пока только конец августа. Мы все-таки упёрлись на своём и вытребовали гуся, не обращая внимания на выражение лица селянки, которая смотрела на нас, как на скопище слабоумных. Вероятно, она решила, что мы сбежали из Творок — знаменитой варшавской психлечебницы, — и продала нам гуся из обычного страха перед сумасшедшими. Она даже забила птицу и выпотрошила, но по нашей просьбе не стала гуся ощипывать.
В основном все подробности кулинарного действа я поместила в «Лесе», поэтому могла бы их здесь опустить, но не стоит впадать в крайность. Вышло все так, как я там и описала. Тадеуш с Войтеком влезли в Вислу и накопали глины из берега, гуся начинили картошкой и как следует облепили глиной, а вот материала на костёр совсем не было. Мы с Евой как ненормальные метались по окрестностям в поисках чего-нибудь горючего. Протестуя против разведения костра в лесу, Тадеуш не учёл, что на лугу дрова не растут. Не говоря уже о том, что костёр получился очень и очень скромненький, в огонь гуся пихали мужики, а не мы, и положили они гуся неправильно: спиной вверх, а животом в землю.
Пеклась эта зараза до Судного дня без малейшего результата. Нет, преувеличивать не стану: результат был. Вся спина у гуся превратилась в уголь, перья жутко воняли, а мясо на вкус напоминало корабельные канаты или ремни от конской упряжи. Поллитра водки мы выпили под печёную картошку и, возможно, просидели бы там до утра, если бы не досадный факт, что во всей округе невозможно было найти уже ни сучка, ни веточки. Пришлось выгрести из пепла вонючего и твёрдого как камень гуся и отправиться к Тадеушу. Мы с Евой обе смывали глину с птицы, скребли её щёткой под кипятком из крана, кажется, мыли даже мылом. В конце концов глина сошла. Тадеуш порубил птицу на кусочки и сунул в кастрюлю, собираясь потушить. Он тушил его с неделю, каждый день принося на работу по кусочку, но гусь оставался несъедобным, и примерно половину Тадеуш выбросил.
Конечно, все мы знали, что свежеубитого гуся есть нельзя, что он должен полежать и «дозреть», но эксперимент всех интересовал. Может, из-за глины все будет иначе? В конце концов мы убедились, что глина ничего не даёт и скушать нечто подобное способен только русский солдат, и никто другой.
Иного рода приключение мы пережили позже, уже в эпоху Марека. Мы пекли на костре фазана. К фазану был у нас хлебушек и грудинка, ломтиками которой мы обвязали дичь, и даже ещё осталось. Хвороста для костра было в достатке, потому что место выбирал Марек, и мы расположились на опушке леса. Тадеуш демонстративно удалился на луг, чтобы не участвовать в скандальном поджоге леса. Никакого пожара мы не устроили, зато фазан оказался слишком маленький. Идеально пропечённый, он удался на славу, запах усиливал аппетит, и в последние секунды мы зависли над костром, как стервятники, жадно глядя Мареку под руку. Потом мгновенно слопали птичку, сожрали хлебушек с остатками грудинки, после чего вернулись домой настолько голодными, что с порога накинулись на еду. Кажется, даже Марек впервые в жизни отказался от душа перед сном.
Всех предупреждаю: один фазан на четверых — это не еда, а несчастье, способное пробудить в человеке каннибальские склонности.
* * *
Расскажу ещё и про Стефана, которого я описала в «Лесе», «Диком белке» и в «Подозреваются все». Он действительно был конструктором-сантехником, но в данном случае речь пойдёт не об этом. У Стефана был брат.
Я лично этого брата не знала, но как про него, так и про сам этот случай мне рассказывали свидетели, и все говорили слово в слово одно и то же, поэтому я свято верю, что все это правда, а не какой-то там дурацкий анекдот.
Во-первых, брат Стефана отличался скупостью, во-вторых, был скандалистом высшей пробы, в-третьих, — страстным болельщиком. Один раз он смотрел матч Польша — Аргентина, который, Бог знает почему, постоянно попадается мне под руку.
Как известно, начали мы этот матч с проигрыша. Брат Стефана так огорчился счётом не в нашу пользу, что выдрал из мебельной стенки телевизор и выбросил его в окно. Потом его чуть Кондрат не хватил, потому что мы начали выигрывать, а отголоски наших успехов доносились из-за стены от соседей. Ясное дело, что телевизор смотрели все, все старались сделать как можно громче, и шум матча вкупе с воплями комментатора раздавались отовсюду. Брат Стефана страдал и скрипел зубами, матч в конце концов завершился, после чего к нему наведался мальчонка, сын соседей.
— Проше пана, — сказал он брату Стефана, — папка говорит, чтобы вы спустились вниз, а то какой-то гад выкинул телевизор прямо на ваш автомобиль…
А потом разные там всякие утверждают, будто я выдумываю неправдоподобные байки!
* * *
Именно в те времена, где-то между Войтеком и Мареком, я решила написать трактат о том, как завоевать мужчину. Не только решила, а даже написала. Приводить его тут я не могу, потому что рукопись куда-то у меня подевалась, а содержание я точно не помню. Создала я сей шедевр в целях главным образом дидактических, помешанная на консерватизме и рассерженная ошибками, которые постоянно совершают представители обоих полов.
Другое дело, что времена с тех пор несколько изменились. Четверть века тому назад все было немножко по-другому. На взгляды и поведение взрослого поколения все-таки ещё влияли довоенные времена, а близкую к одичанию свободу поведения демонстрировала только немногочисленная часть молодёжи. С одичанием я и собиралась бороться, потому как старинные обычаи красивее, в них было обаяние, романтизм, совершенно чуждый людям наших дней.
Помню, что в своём трактате я начала с того, как надо знакомиться: вопрос, который, на мой взгляд, утратил актуальность. На мой возраст очень прошу не обращать внимания, мне только что объяснился в любви один водитель такси, поэтому я не совсем вышла в тираж. Знакомятся люди сегодня как попало, где попало, а место и обстоятельства не имеют для них никакого значения, поэтому я не стану вспоминать все поучительные примеры, любовно описанные в моем научном труде, а также все дипломатические ухищрения, многочисленные ошибки и недоразумения.
Поучительная часть начиналась с того, что не каждый с каждым хочет спать. В своих рассуждениях я не принимала в расчёт уровень морали ниже сточной канавы, а имела в виду нормальную часть общества, способную пользоваться интеллектом, хотя, в общем-то, не интеллект в постели играет главную роль. Впрочем, интеллект тоже может пригодиться…
На мой взгляд, мы в целом весьма далеко ушли в этой области, и отсюда такая паника насчёт всяких болезненных симптомов. Положа руку на сердце, пусть часть общества соответствующего возраста признается, сколько раз она принимала участие в сексуальных отношениях не из большого желания, а просто за компанию. Или по множеству других причин, совершенно лишённых эмоционального элемента. Разумеется, это дело вкуса, но некоторая умеренность в этой области имела в себе массу заманчивой притягательности, совершенно недоступной сегодняшней свободе. Кажется, я пыталась рассматривать эти проблемы и в своём трактате.
Кроме того, я описала там всякие потрясающие события — неведомо зачем, пожалуй, просто для острастки. Сколько всего наслушаешься за жизнь! Одно такое приключение я помню с подробностями и могу привести здесь.
Некий мой приятель — разумеется, в ту пору ещё весьма юное создание — ехал на велосипеде по Уяздовским Аллеям и стал спускаться вниз по Бельведерской улице. Вечер был поздний, почти ночь, освещение — очень слабое, а парень по какой-то причине хотел использовать то, что улица шла под уклон: скорее всего, спешил домой в Вилянов. Он как следует разогнался и вдруг увидел перед собой зад автомобиля, запаркованного без малейшего огонька. Парень уже ничего предпринять не успел, врубился на полном ходу в багажник, вылетел из седла, перелетел через крышу и приземлился на капот. Хотя каким-то чудом с ним ничего не случилось, велосипед совершенно утратил первоначальный вид. Он со стоном кое-как собрал свои косточки — парень, конечно, а не велосипед, — и увидел, как из машины вылезают две особы, мужского и женского пола, в шоковом состоянии.
Эти двое устроили себе свидание в таком идиотском месте — другого не нашли! — но, надо признаться, тогда движение на дорогах было не столь интенсивным, поздним вечером по городу почти никто не ездил, и ставить машину можно было где только пожелаешь. Наверное, влюблённые были слишком уж поглощены друг другом, если даже не включили парковочные огни. Взглянуть их глазами, так ведь страшно делается: ни с того ни с сего автомобиль получил мощного пинка в зад, потом что-то бабахнуло по крыше, а затем свалилось на капот. Легко себе представить, как они были потрясены, поскольку стали изысканно извиняться перед моим приятелем, потом отвезли его до самого Вилянова и ещё дали двести злотых в качестве компенсации за разбитый велосипед.
Из этого эпизода у меня вытекала ясная мораль: надо как следует выбирать места для рандеву.
У второго моего приятеля приключения были яркие и многочисленные, а среди них встречались прямо-таки истории из прошлого века, даже, можно сказать, восемнадцатого. Например, история, как он спускался зимней ночью по строительным лесам с шестого этажа, потому что нежданно-негаданно вернулся муж героини его романа. Хорошо ещё, что он не дал замуровать себя в алькове. Или ещё прелестный вечер со случайной знакомой, когда его выследила его постоянная подруга и устроила под дверьми такой скандал, что чертям тошно стало, а милый вечер пошёл коту под хвост. Потом мстительница ещё и подожгла изменщику машину марки «трабант». Подробности происшествия я знаю точно, поэтому и говорю с тех самых пор, что в человеческих поступках для меня нет ничего невероятного.
Мой трактат никогда не был опубликован, и, как мне кажется, поделом. Может быть, я плохо его написала, может, он оказался слишком несовременным, чего-то ему, во всяком случае, не хватало. Однако фрагменты его годились чуть ли не на все случаи жизни, их стоило бы использовать, чего я не сделала, а теперь очень жалею, потому что рукопись пропала. Правда, я дамских романов не пишу, но любовной страстью нетрудно было бы извинить любую глупость на свете. Если никоим образом не удаётся найти мотив преступления, всегда можно сказать, что жертву уделал влюблённый кретин или влюблённая кретинка, причём по ошибке.
Ну ладно, пропала рукопись — и пропала, что теперь поделаешь…
* * *
Все реалии я проверяю очень старательно и добросовестно, иногда как бы на вырост и впрок, хотя, может, не слишком методично. В медный рудник, например, я ворвалась без определённых намерений, это мне ни для чего не было нужно, и до сих пор не понадобилось, но кто знает…
Я попалась на удочку флотации. Понятия не имею, что такое флотация и для чего она служит, но напишу, как этот процесс выглядит. Я знаю его по игорным автоматам из Тиволи.
Так вот, в довольно большом помещении по широкому конвейеру движется вперёд густая грязь, почти совершенно чёрная, причём не сама движется, а её подталкивает специальное устройство. Грязюку пихает вперёд такая вертикальная заслонка: толкнёт кучку, кучка валится вперёд, потом заслонка пихает ещё раз, ещё… Казалось бы, грязюка должна падать вниз, вот-вот свалится, ан нет — фигушки. Не падает. Завалится при следующем толчке или нет? Вот и нет… Ну так сейчас бухнется!… Холера её затрепи, снова не упала!.. Ну вот сейчас, вот-вот… Ничего подобного… Уж теперь-то! Ну наконец-то… Часика эдак через два меня силком уволокли с помоста возле этой машины. Дай мне волю, я бы застряла там суток на двое, не меньше. Невозможно глаз оторвать от этой кучки грязи! Слетит' дерьмо или нет?!
Точно такие же устройства находятся в увеселительных заведениях, и я стараюсь избегать их, как огня, потому что прекрасно знаю: мне лично там гарантировано банкротство. Мне — но не всем.
Две такие машины стоят в Тиволи. Разумеется, в них не грязюка плывёт, а жетоны, огромные такие блины, самые большие, которые можно себе представить. Они лежат кучей, а то, что слетает, составляет выигрыш. Кидаешь туда очередные, они падают кучкой за теми, что уже там накопились, и подталкивают их вперёд. Страшная куча уже едва держится, вот-вот упадёт, ну вот ещё секундочку… Ничего подобного. Ладно, ещё чуть-чуть, вот обменяю на эти блины очередные десять монет…
Эта свисающая куча оборачивалась таким обманом зрения, что аж дурно делалось. Раззадоренные игроки кидали туда целые состояния, в том числе и я, хотя редко, потому что эту заразу я раскусила в два счета. Но шлялся там какой-то старый бородатый козёл — ему бы без грима людоеда играть, — и караулил. Терпение у него было сверхчеловеческое. Он ждал того момента, когда от очередной кучки отойдёт проигравшийся кретин, который, поверив в свисающую кучу, накидал массу жетонов, а у него ничего не вышло. Кретин разочаровался, или там деньги у него кончились, и он отказывался от развлечения. Тогда людоед кидал несколько жетонов, и куча в конце концов сваливалась. Людоед забирал своё, предусмотрительно не дожидаясь, пока упадёт следующая кучка, и караулил очередного игрока Он здорово на этом выигрывал, я специально несколько дней за ним следила и лично в том убедилась.
Второго выигравшего я встретила в Брюсселе. Увеселительное местечко тянулось вдоль железной дороги километра на два, я не шучу. Таких устройств для флотации меди там стояло несколько штук. От тех, что в Тиволи, они отличались дополнительной приманкой, а именно: поверх всего жетонового хлама лежали электронные часы, которые тогда были ещё в диковинку. Вместе с какой-нибудь очередной кучей слетали и часики. Возле одной такой машины я наткнулась на земляка, он тоже дураком не был и проделывал примерно то же самое, что и людоед, только с меньшей долей терпения: высматривал игрока-неудачника, продолжал игру после него и показал мне пять штук часиков. Он как раз спихивал себе пятые и признался мне по секрету, что эти часики обеспечивают ему тут, в Бельгии, вполне сносное житьё; есть покупатель, который берет у него товар по двести франков за штуку. Однако земляк собирался после Бельгии ещё попутешествовать, вот на это путешествие он и зарабатывал. У него уже есть кой-какие сбережения, осталось только чуть-чуть поднакопить, с недельку поиграет — и хватит…
Такое же развлечение бытовало и в Тюильри. Французы, должно быть, повредились в уме, потому как учинили там нечто чудовищное…
Ну вот, надо же, я-то думала, что в приложении будет один обыкновенный хаос, а оказывается, что и от хаоса ещё нужны отступления. Я пыталась вспомнить, когда же это было, и выяснилось, что с моим тогдашним пребыванием во Франции связаны сопутствующие обстоятельства.
Я сидела в Дании у Алиции. В предыдущем году на скачках в Шарлоттенлунде я пережила нечто ужасное, поскольку надумала поставить в четвёртом заезде комбинацию 2-7-10; заполнила купон, сунула его в программку и забыла сдать в кассу. Вспомнила я об этом только тогда, когда лошади выходили на финиш и на третьем месте аккурат оказалась десятка. Перед ней были семёрка и двойка… Меня чуть было на месте кондрашка не хватил, я так и не стала выяснять, сколько тогда выплатили выигрыш, намеренно уговаривая себя, что не больше трехсот крон, потому что от трех, например, тысяч я бы трупом пала на месте. После я очень старательно следила, чтобы никогда больше не свалять такого же дурака.
Алиция высмотрела в рекламе экскурсию в Париж за семьсот крон, почти задаром. Её племянница Малгося купила себе дом в Бретани и отчаянно зазывала её к себе, даже вместе со мной, потому что ей требовались совет и помощь в обустройстве дома. Алиция не рвалась на эту тяжёлую работу, но поехать ей хотелось; с другой стороны, стоял август — самый жаркий месяц в Париже, с третьей стороны, она очень любила путешествовать, а на сей раз мы могли даже пожить бесплатно в пустой вилле деверя Малгоси, семь минут электричкой с вокзала Сен-Лазар, с четвёртой стороны — Алиция не выносила жары и так далее… Словом, мы обе колебались. Я отправилась на скачки, все ещё сердитая и раздражённая из-за этой своей несыгранной комбинации с прошлого года. В этом году я уже старательно доводила до конца все свои идеи, и результат оказался весьма неожиданный.
Я решила, что обязательно выиграет восьмёрка, поэтому ставила на неё во всех заездах подряд. И надо же было так случиться, что среди шедших под восьмым номером оказалась одна лошадка, принёсшая солидный выигрыш!
Выплатили тогда тысячу двести крон, если учесть, что остальные комбинации проиграли, то чистой прибыли, у меня оказалось семьсот двадцать крон.

Читать книгу дальше: Хмелевская Иоанна - Автобиография - 4. Вечная молодость