Белохвостов Денис - Сказка про президента - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Краузе Ханс

Тайна пишущей машинки


 

Здесь выложена электронная книга Тайна пишущей машинки автора, которого зовут Краузе Ханс. В библиотеке rus-voice.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Краузе Ханс - Тайна пишущей машинки.

Размер файла: 112.68 KB

Скачать бесплатно книгу: Краузе Ханс - Тайна пишущей машинки




Аннотация
У пожилой женщины отравили собаку. Юные сыщики решили отыскать преступника, но у них на руках только одна улика — письмо с угрозами, отпечатанное на машинке с прыгающей буквой. Единственный способ найти отравителя — узнать, кто владелец пишущей машинки…
Ханс Краузе
Тайна пишущей машинки
Подозрение за подозрением
По городу ездила машина с громкоговорителем. Не было ни одной улицы, ни одной площади, на которых не прозвучали бы слова обращения: «Внимание, внимание, говорит полиция…» Они доносились до самых дальних и тихих уголков.
В это послеобеденное время большинство горожан находилось на улицах: на фабриках и заводах шла пересменка, многие учреждения и конторы закрывались. На автобусных остановках — столпотворение, в магазинах — наплыв посетителей.
«Внимание, внимание, говорит полиция…»
«Ну сколько можно! — наверняка подумал про себя кто—то из прохожих. — Видимо, проводят очередную кампанию по безопасности дорожного движения. Эта песня уже известна: водители, придерживайтесь установленной скорости движения; велосипедисты, следите за обстановкой на дорогах при повороте налево; пешеходы, переходите улицу только в установленных местах! Ну да легкомысленных людей ничему ведь не научишь».
Но дело было совершенно в другом: из динамиков на этот раз не звучали набившие оскомину предупреждения и поучения.
«Внимание, внимание, говорит полиция! Сегодня утром в лесу за городом обнаружен труп неизвестной пожилой женщины. Причина смерти — сердечный приступ. Поскольку у нее не было с собой никаких документов, и никто не заявлял о пропавших гражданах, проведенное расследование не дало никаких результатов. Рост погибшей — сто шестьдесят два сантиметра, волосы седые, на ней серая вязаная кофточка, синяя с черной отделкой юбка, шерстяные чулки темного цвета и черные полуботинки. При ней найдены хозяйственная сумка из зеленого кожзаменителя и палка с серебряным набалдашником. Любые заслуживающие внимания сведения просьба сообщить уголовной полиции или в ближайший полицейский участок. Благодарим за внимание!»
Автомобиль с громкоговорителем медленно двигался дальше. Вновь и вновь звучало обращение: «Внимание, внимание, говорит полиция…»
Одиннадцатилетнего подростка, который учится в пятом классе и почти все свободное время гоняет футбольный мяч, смерть незнакомой старой женщины вряд ли взволнует. Лутц Хартвиг не составлял в этом плане исключения, хотя и закрывал окно своей комнаты в то время, когда полицейская машина проезжала мимо их дома. И все—таки он задумался: «Семидесятилетняя женщина, невысокая и худая, с седыми волосами, в серой вязаной кофточке и с палкой… Кто бы это мог быть? Может, я ее знаю?»
Лутц принялся размышлять: «Недавно, собирая макулатуру, мы с друзьями заходили в разные дома, стучались и звонили во множество дверей. Может быть, даже были и у этой неизвестной женщины, труп которой обнаружен сегодня утром в пригородном лесу? А что — вполне возможно».
Лутц напряг память. Вспомнил старую женщину с Кольцевой улицы. Отдавая ребятам старые журналы и газеты, она жаловалась на ревматизм:
— Поверьте мне, милые ребята, такой ревматизм гораздо хуже зубной боли. Плохие зубы можно подлечить у стоматолога или же, наконец, просто вырвать. Но застарелый ревматизм не излечивается. Врачи могут прописать все, что им угодно. Вот бы опять стать молодой, такой же, как вы. Это было бы лучшим лекарством.
«Да нет, та женщина была толстой, как бочка. — Лутц продолжал размышлять. — Худая, с седыми волосами и с палкой… О ком же может идти речь? Пожалуй, о бабушке, которая разводит собак. Ей наверняка более семидесяти. И на садовом участке она живет одна. Одна со своими собаками. Но ведь четвероногие друзья не могли заявить о ее пропаже, если она не вернулась с прогулки. Старушка выглядела больной, ее лицо было прозрачно—бледное. Да, чувствовала она себя, видимо, скверно. И у нее для нас ничего не оказалось, ни одной старой газеты».
«Вот ведь беда, — подумал Лутц, — кто же будет заботиться о бедных собачках, если бабушка умерла?»
Мальчик забеспокоился. Ему необходимо было развеять свои опасения и узнать, не опустел ли домик в березовом проезде.
Как обычно, он скатился вниз по хорошо отполированным перилам. За его спиной раздался топот детских ног.
— Подожди меня, я хочу с тобой, — закричал его шестилетний брат Миха.
— Исчезни, мне не до тебя, — решительно заявил Лутц.
Миха проскользнул в дверь за старшим братом. — давай, давай, уматывай! Или ты оглох? — приказал Лутц на улице малышу. — Что ты постоянно бегаешь за мной? Я ведь предупреждал тебя тысячу раз.
— Ну да, тысячу раз! Скажешь тоже, — возразил Миха.
Из—под челки, закрывавшей лоб, на Лутца упрямо смотрели огромные детские глаза.
Лутц угрожающе помахал кулаком.
— Давай уматывай, да поскорее, или я поколочу тебя.
Миха понял, что дело принимает нежелательный оборот.
— Ишь чего захотел, — как будто бы безучастно произнес он, — я решил немного прогуляться.
— Не возражаю, но только не со мной. Понятно?
Шестилетний парнишка остановился и скорчил гримасу. Если старший брат не хочет, с ним лучше не шутить. Миха знает это прекрасно. Бокс со всякими там «прямыми», «свингами» и «крюками», от которых бывало очень больно, ему хорошо знаком. Лутц заставлял уважать себя, применяя силу. Поэтому нужно было выждать, пока старший брат не отойдет на приличное расстояние, а затем двигаться за ним. Миха решил не отказываться от своего намерения. Он и так целый день играл с ребятишками в детском саду, и сейчас ему хотелось немного развлечься.
Лутц Хартвиг не заметил маленького преследователя. Его злость на младшего брата еще не прошла. «Вечно прицепится как репейник. Ужасно, просто невыносимо. Что я ему — нянька, что ли?» Лутц свернул в Березовый проезд. До домика бабушки, которая разводила собак, было рукой подать. Раздражение понемногу утихло.
«Что я увижу? — думал Лутц. — Запертую дверь домика, владелицы которого уже нет в живых?»
Проволочный забор, ограждающий садовый участок, проржавел и во многих местах был кое—как залатан. Дубовые столбы, на которых он держался, накренились. Они давно уже не стояли по струнке, как солдаты на параде. На калитке две эмалированные дощечки. На одной — имя и фамилия владелицы участка: «Анналуиза Редлих», на другой — предупреждение: «Осторожно! Злые собаки!»
Замок давно проржавел, так что калитка была только прикрыта. Лутц вошел в нее. Он сделал это очень осторожно, опасаясь, как бы на него не набросилась клыкастая охрана. Однако собаки находились взаперти. Из конуры рядом с домиком раздались визг и завывание, которые быстро перешли в злобный лай, — собаки учуяли чужого. Лутц прокрался по заброшенному саду, в котором буйно разрослась сорная трава: хозяйка уже не могла ежедневно бороться с сорняками.
Собаки лаяли, словно взбесились.
«По—видимому, хозяйки нет дома, — подумал мальчик. — Она давно бы меня заметила. В тот раз, когда мы приходили за макулатурой, она сразу вышла нам навстречу. Неужели мои подозрения подтвердятся? Тогда хозяйка и обнаруженная в лесу мертвая женщина — одно и то же лицо?» Лутца охватило дурное предчувствие.
Из конуры рвались четыре овчарки. Скорее всего, их сегодня не кормили.
Лутц уставился на собак и вдруг услышал за спиной покашливание. Он испуганно обернулся. Перед ним стояла седая, согнувшаяся от старости женщина. Она опиралась на садовую лопату.
— До—до—брый день, — заикаясь от неожиданности, тихо, словно маленькая испуганная девочка, поздоровался Лутц.
Анналуиза Редлих была глуховата, поэтому не расслышала, что сказал ей мальчик.
— Тебе что-нибудь нужно?
Она пристально посмотрела на него сквозь толстые стекла очков в металлической оправе.
Лутц проглотил слюну. Он попал в чертовски неловкое положение. «Что ответить старой женщине? То, что посчитал ее мертвой? Но этого говорить нельзя».
— Видите ли, я просто проходил мимо, — пробормотал он.
Даже человек с хорошим слухом с трудом разобрал бы его слова.
— Говори громче. Громче и медленнее. Я плохо слышу, — попросила госпожа Редлих.
Лутц разжал зубы.
— Я… я зашел, потому что… потому что…
Он не мог найти объяснения.
Старушка закивала головой. Она поняла, во всяком случае, думала, что поняла.
— А, так ты из детского клуба, который недавно открыли в школе, не так ли? — На ее сморщенном бесцветном лице появилась улыбка. — Видно, все—таки правильно пишут в газете, что вы заботитесь о старых людях. А я думала, что это просто сказки.
Лутц с радостью ухватился за эту мысль.
— Конечно, это так, — подтвердил он, и словно гора свалилась с его плеч. — Может быть, я могу что-нибудь сделать для вас?
Старая женщина утвердительно кивнула и что—то пробормотала. Лутц не разобрал, что она произнесла. Но, наверно, она сказала:
— Ты пришел кстати, мальчик. У тебя есть время?
Она взяла его за руку и повела за разросшийся куст, где в траве виднелась свежая неглубокая ямка.
— Не мог бы ты немного покопать здесь? — Женщина подала мальчику лопату и продолжала: — Знаешь, земля здесь очень твердая. Для меня, во всяком случае. Я уже долго копаю тут, чтобы сделать яму.
Лутц яростно принялся за работу — песок и камни полетели в стороны. Старушка печально наблюдала за ним.
— А какая глубина должна быть? Метр или больше? — спросил Лутц, не прерывая работу.
— Полагаю, хватит и полметра. У меня, знаешь ли, сегодня неприятность. Одна из моих собак ночью сдохла. Как нарочно — Черный Неро. Я обещала отдать его пастуху овечьего стада.
Анналуиза Редлих вытащила из кармана фартука платок. Обстоятельно высморкалась и со слезами на глазах продолжила:
— Понимаешь, я последние годы развожу собак. И это знают все. Из соседних городов и деревень ко мне идут люди. Каждому нужна надежная сторожевая собака. Если бы я не была так стара, то сделала бы собачью клетку попросторнее. Но тот, у кого за плечами семьдесят семь лет, не может себе многого позволить. Такой нагрузки я не выдержу. Можешь мне поверить, парень.
Лутц сочувственно кивнул. Он полюбопытствовал, от чего сдох Черный Неро — от болезни или раны, которую получил во время собачьей драки.
Госпожа Редлих отрицательно покачала головой.
— Нет, мой Неро был здоровый, крепкий пес.
Ком подступил у нее к горлу. Голос ее срывался, но она все же сумела сказать, что смерть любимца пережила тяжело, так как была очень сильно привязана к овчарке. Ведь больше у нее никого нет.
— Да, Неро был крепким и здоровым псом, — повторила она, — еще вчера вечером он радостно прыгал вокруг меня. А сегодня утром я нашла его бездыханным в конуре. По—видимому, он проглотил ночью яд.
— Яд? Как же это случилось? — Лутц даже прервал работу.
— Не знаю. В мире еще много плохих людей.
— Но злоумышленника надо поймать, — сказал Лутц. — Тот, кто отравил собаку, должен предстать перед судом.
— Пожалуйста, копай дальше, паренек. Скоро уже вечер.
Лутц послушался, но спустя несколько минут вновь поднял голову.
— Бабушка Редли, а у вас есть враги?
— Что? Я не поняла. Ты о чем—то меня спросил, мальчик?
— Я хотел бы знать, есть ли у вас враги?
— Враги? У меня? Боже мой, да с кем я могла так крупно рассориться? Свой сад я покидаю редко.
— А соседи?
— Не забывай копать, мой мальчик. Я стара. Мне семьдесят семь. В этом возрасте стремятся к миру и воспринимают безропотно даже каверзы.
— Злая шутка? Нет, в данном случае вряд ли. На вашем месте я пошел бы в полицию.
— В полицию? Да у них более важные дела, чем розыск какого—то отравителя собак. Нет—нет, не ломай из—за меня голову.
Лутц закусил губу и молча продолжал копать. «Как может бабушка Редлих быть такой нерешительной? Полиция придет на помощь каждому, тем более одинокой старой женщине. Да и отравить собаку — это ведь преступление?»
Через несколько минут Черный Неро был предан земле. Пока Лутц закапывал могилу, к госпоже Редлих зашел еще один посетитель. Но это был не Миха. Тот остался на улице и все это время топтался в нерешительности у забора, боясь, не достанется ли ему, если он последует за братом на садовый участок. Нет, к бабушке Редлих пришел какой—то мужчина среднего роста, внушительного вида, лет пятидесяти. Его подвижное, открытое, круглое как луна лицо сразу же выдавало пристрастия хозяина. Да, Энгельберт Шикеданц любил выпить стаканчик хорошего вина, съесть зажаренную в сливочном масле форель или сочный шницель по—голштински. Шикеданц мог позволить себе иногда подобное излишество. Полнота его не страшила, да и карман не был пустым. Он работал химиком на лакокрасочной фабрике, прилично зарабатывал, а его хобби — игра на скачках — приносило ему довольно приличный дополнительный доход. Да, этот Энгельберт Шикеданц — славный и порядочный человек, хорошо знающий свое дело. И непонятно, почему жена после одиннадцати лет совместной жизни ушла от него. Некоторые женщины вообще всегда всем недовольны. Такого мнения придерживалась, во всяком случае, бабушка Редлих. Господину Шикеданцу, который каждую неделю наносил ей блицвизит, чтобы сказать несколько слов, она не желала ничего плохого. Упаси Бог, ведь он человек чести и джентльмен с головы до пят.
— Ну, матушка Редлих, как у вас сегодня идут дела? — спросил он подчеркнуто сердечно, вежливо сняв с головы фуражку зелено—оливкового цвета. При этом обнажились его начинающие седеть волосы и небольшая лысина на затылке. Он ободряюще похлопал старую женщину по худому плечу и дружески пожал ее руку.
— Я принес вам кое—что почитать. — Шикеданц извлек из портфеля две книжицы. — Барышня в городской библиотеке считает, что оба романа — это как раз то, что вам нужно. По—видимому, там уже знают ваш вкус. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, ведь вы такая прилежная читательница. Что с вами, матушка Редлих? У вас что—то произошло?
Анналуиза глубоко вздохнула и сквозь слезы поведала гостю о своем горе.
— Черный Неро, ведь его отравили… отравили…
— Мне очень жаль, матушка Редлих. Да что же это такое? Я вам сочувствую от всей души, — постарался успокоить старушку Шикеданц. — Черт побери негодяя, совершившего такую подлость по отношению к вам. Да как же ему не стыдно? Но разве можно так волноваться в ваши годы, матушка Редлих! Зачем вам это нужно? Жаль, что вы не послушались меня. Я ведь не раз советовал вам бросить разведение собак и поселиться в доме для престарелых. Там вы обретете покой, уход, настоящих друзей. Почему вы не решаетесь? Я ведь желаю вам добра, матушка Редлих, и отношусь к вам как сын. А когда в один прекрасный день закончу строительство нашего дома, заберу вас к себе. Клянусь вам! Вы займете самую лучшую, самую теплую и самую солнечную комнату, какая только будет в моем новом доме. Разве это плохое предложение? Поразмыслите еще раз хорошенько. И именно сейчас, когда такое несчастье произошло с собакой. Подумайте о своем здоровье. Подобные волнения опасны в вашем возрасте. Ну, мне нужно идти. Выше голову, матушка Редлих, выше голову и всего хорошего…
Лутц не пропустил ни одного слова. Он ясно слышал весь разговор: у Шикеданца голос громкий, как у проповедника.
— Моя бабушка тоже живет в доме для престарелых, — сказал Лутц, когда вежливый и дружелюбный гость удалился. — И ей там неплохо.
Анналуиза Редлих не ответила. Может быть, она вообще не слышала его слов. Лутц забыл, что нужно говорить громко. Старая женщина все еще думала о Шикеданце.
— Знаешь ли, господин Шикеданц, так сказать, мой наследник. Я подарила ему этот садовый участок, потому что он хороший человек и обещал построить здесь добротный дом, в котором я смогу жить до конца своих дней. Бесплатно, разумеется. Дом с центральным отоплением, застекленной верандой и туалетом, выложенным белой кафельной плиткой. Посмотри на мое жилище. Это самая настоящая лачуга с прогнившими тонкими стенами. Она скоро завалится от ветхости и ветра. В тысяча девятьсот сорок четвертом году, во время войны, когда мой дом был разрушен при бомбежке, я построила себе времянку. Несколько досок, пара стропил, немного толя — вот и все, так как в то время негде было достать стройматериалы. Ты понимаешь, как я мечтаю о новом современном доме! Это моя единственная надежда, прекрасная мечта.
— А когда начнется строительство? В этом году? — спросил Лутц.
— Господин Шикеданц сказал, что с разрешением на строительство все в порядке. План и чертежи уже готовы. Пока не хватает кирпича и камней, и нет рабочих. Но Шикеданц все устроит. Он человек дела. И поэтому я поклялась себе остаться здесь. Я хочу наблюдать из своего окна за ходом строительства. Хочу видеть, как дом моей мечты растет с каждым днем и становится все прекраснее. И, наконец, наступит момент, когда я смогу туда переселиться. Этот день станет для меня самым прекрасным в жизни!
— Могу себе представить, — ответил Лутц, заравнивая землю на могилке Черного Неро.
Из собачьей конуры раздалось рычание. Когда появился Шикеданц, собаки лишь скулили и повизгивали: они к нему уже привыкли. Сейчас же они злобно тявкали. Это означало, что в калитку вошел чужой. Тявканье перешло в громкий лай. Даже глуховатая бабушка Редлих расслышала его.
— Кто там? — крикнула она, вытянув шею: и в очках она видела плохо.
— Извините, пожалуйста, это мой младший брат, — отозвался Лутц. — Он назойлив, как блоха.
Между кустами черной смородины Лутц давно приметил пуловер в бело—красную полоску.
— А ну—ка убирайся! — крикнул он брату, который перестал прятаться и нерешительно подошел к ним. — Попутного ветра! В противном случае получишь взбучку, и тебе придется целую неделю подкладывать подушку под свой зад.
— Оставь его, — прервала Лутца госпожа Редлих. — Какой милый мальчик. Или сюда, малыш. Как тебя зовут?
Приободрившийся Миха протянул ей руку.
— Меня зовут Михель Хартвиг, а ты бабушка, которая разводит собак, так ведь? — бабушка, которая разводит собак? — переспросила она. — Да, пожалуй, об этом знают все в округе. Внуков, как у настоящей бабушки, у меня, к сожалению, нет. Так что довольствуюсь песиками.
Малыш разглядывал старушку. «Как много у нее морщин и складок на лице. Наверное, она часто плачет из—за того, что одинока». Затем он покосился на собачью конуру, обитатели которой все еще не успокоились.
— У—у, они совсем дикие, — сказал он с видом знатока.
Лай усилился. Собаки скалили зубы, готовясь к прыжку. Они учуяли новую опасность: через забор с соседнего участка только что перескочил мужчина и решительным шагом направился к хижине.
— Госпожа Редлих! — заорал он. — Госпожа Редлих! — Но тут же наткнулся на ошеломленную старушку и мальчиков. — Что я вижу?! — напустился он на владелицу собак. — Как вы можете быть спокойны, когда ваши шавки лают так, что слышно за километр? Это постоянное тявканье мне уже порядком надоело. Я не столь туг на ухо, как вы. После работы мне нужен отдых. Этот сумасшедший собачий концерт я больше не потерплю. И ваших подопечных я заставлю замолчать, будьте уверены, госпожа Редлих. Вы меня еще вспомните!
Перескочив через плетень, грубиян удалился.
Морщинистое лицо бабушки Редлих побледнело еще больше. Дрожащими ногами она заковыляла к узкой скамье возле хижины. Грубые слова подействовали на нее, как удары палкой.
Лутц мрачно смотрел вслед уходящему, пока тот не исчез за забором соседнего участка.
— Наглый хулиган, — возмутился Лутц.
Миха поддержал его:
— Настоящий горлопан, неприятный и злой тип!
— Это господин Шубак, мой сосед, — еле шевеля губами, произнесла старушка.
— Ага, его зовут Шубак. Ему больше подошло бы имя Шубияк! note 1
У Лутца появилось подозрение.
— И часто этот грубый мужик появляется у вас с претензиями? — спросил мальчик у бабушки Редлих.
— Довольно часто, но таких сцен он еще ни разу не устраивал.
— Он не переносит ваших собак, не так ли?
— Нет, он не против животных. Это он мне сам как—то сказал.
— Очень интересно! — Лутц прищелкнул языком.
— Действительно, очень интересно, — эхом отозвался Миха. Но щелчок языком у него не получился.
Лутц очистил плоским камешком лопату от земли и сказал:
— Не на совести ли этого Шубака смерть вашего бедного Неро?
Этот вопрос прозвучал так громко, что госпожа Редлих вздрогнула и с опаской поглядела на соседний участок.
— Тише, мальчик, тише, ради Бога! Ты не должен так говорить. Это большой грех, так и в адское пекло можно попасть!
— Готов поспорить, что Шубак и отравил вашу собаку, — возразил Лутц. — От него этого можно ожидать. Запросто! Или вы думаете, что у такого хулигана есть жалость?
— Не так громко, мальчик, не так громко! Бездоказательно подозревать никого нельзя. Так легко проявить несправедливость по отношению к другому человеку.
— Да что там, — разгорячился Лутц. — Поведение этого грубияна — доказательство. Тот, кто в ясный день бесцеремонно перелезает через чужой забор, с еще большей легкостью проделает то же самое ночью, чтобы отравить собаку. У меня лично нет сомнений.
Бабушка Редлих замахала руками:
— Нет, нет, не говори так, мальчик. Я не желаю этого слышать. К тому же, вам нужно идти домой. Уже поздно, и ваша мама будет беспокоиться. Да и мне надо отдохнуть. Большое спасибо за помощь! Можете навестить меня как-нибудь еще, ребятки.
Она улыбнулась, но, когда осталась одна, улыбка исчезла с ее лица. День был тяжелый, и старая женщина почувствовала сильную усталость. Она с трудом поднялась со своей любимой узенькой скамейки и вошла в домик…
Комиссар Хартвиг действует
Братья возвращались домой. Они делали вид, что не знают друг друга. Миха гордо шел вслед за Лутцем и не собирался заговаривать первым. Такое случалось редко. Обычно Миха болтал без умолку, но сейчас он хотел убедиться, что старший брат простил его, а потому не произносил ни звука. Лучше проявить осторожность, чем получить от этого любителя бокса.
Лутц тоже молчал. Но он вовсе не размышлял, как ему наказать Миху за непослушание. Зачем забивать себе голову такими мелочами, когда есть более важные вещи: нужно обязательно выяснить, кто отравил Черного Неро. «Да, да — обязательно, из чувства справедливости хотя бы. Собственно говоря, преступник уже выдал себя, но необходимо получить веское доказательство. Это, вне сомнений, — Шубак. Вот уж он удивится, когда я выведу его на чистую воду. Я изобличу этого негодяя. Нужно организовать уголовную полицию из ребят. Главную роль я возьму на себя. Комиссар Хартвиг! Что ж, это совсем неплохо для одиннадцатилетнего мальчика. А Шубака ждет тюрьма. И туда он попадет самое позднее послезавтра. Это твоя задача, комиссар Хартвиг. Так держать!»
— Ну, гуляки, явились наконец—то! — приветствовала сыновей госпожа Хартвиг. — Лутц, для тебя письмо. Валялось в почтовом ящике. Ты что, стал получать любовные записки?
— Да где там… — Лутц даже не покраснел. Чтобы получать любовные письма, нужно иметь подружку, а он ею еще не обзавелся, хотя ладит с девочками.
— Мойте руки, дети. — Ужин — на столе.
Мать заторопилась на кухню. У госпожи Хартвиг дело всегда спорится. Не только вечерами, когда она дома, но и днем на работе, где она ловко поднимает на тончайших женских чулках спустившиеся петли. Господин Хартвиг, ее муж, напротив, нетороплив и любит покой. Он шеф—повар ресторана «Погребок у ратуши» — солидного заведения, разместившегося в подвале ратуши note 2, и отвечает за ассортимент и качество блюд. И нужно сказать, что его кухня пользуется большой популярностью у жителей города.
Лутц взял письмо. На конверте без марки чернилами, крупными неуклюжими буквами было нацарапано: «Лутцу Хартвигу!!! Очень срочно!!!»
«Что за чертовщина?» — подумал Лутц. Ногтем большого пальца он вскрыл конверт и вытащил тетрадный листок, на котором корявым почерком было написано следующее:
«Дорогой Лутц!
Как ты отнесешься к тому, что я нашел пещеру? Она величиной с автофургон и находится около заброшенного рудника. Я хочу оборудовать ее и основать там клуб. Его членами могут быть только наши лучшие ребята. Это, наконец, чертовски романтическая штука, скажу тебе. Там мы соорудим камин и будем на огне печь и жарить картофель, варить пунш и делиться друг с другом различными историями. А может быть, и читать вслух книги. В дальнейшем придумаем еще что-нибудь. Девчонки исключаются. Наш клуб в пещере будет только для парней. Подумай, кто, кроме меня и тебя, подходит для этого? И прикинь программу нашего клуба. Сгодится все романтическое, необычное и нескучное. Хорошо бы придумать подходящее название для нашего подземного укрытия. Мне пока пришло в голову лишь «Клуб пещерной романтики» и «Клуб современных обитателей пещер». Может быть, ты придумаешь название получше. Рассчитываю на твою помощь. Письмо это секретное. Когда прочтешь его, то сразу же уничтожь. Сожги или проглоти — это на твое усмотрение. Подробно поговорим завтра в школе.
С большим приветом.
Твой Даниель Штрудель».
Лутц задумался. Письмо напомнило ему новогоднюю шутку. «В этом весь Даниель: фонтан неожиданных идей! Надо же додуматься! «Клуб современных обитателей пещер». Тоже мне удовольствие: на дворе лето, а мы заберемся под землю, как кроты. Что же в этом романтичного? Нет уж, без меня. Если Даниель хочет чего—то необычайного, пусть поможет мне разоблачить Шубака. Вот где настоящая романтика».
Из кухни донесся голос матери:
— Дети, где вы там застряли? Ужин готов! Я принесла свежую копченую селедочку.
— А, селедочка, это мое любимое блюдо, я всегда о ней мечтаю, — закричал Миха, который в ванной делал из куска мыла подводную лодку вместо того, чтобы хорошенько вымыть грязные руки.
Лутц скомкал письмо и бросил его в облицованную зеленой плиткой печь. «Правда, ее будут топить, когда начнется зима. Но это не важно. Пусть оно пока полежит там, не глотать же его в самом деле, как рекомендует Даниель Штрудель. Тем более сегодня, — подумал Лутц. — Из—за какой—то чепухи я не буду портить себе аппетит, ведь меня ожидает копченая селедочка».
На другой день в школе, как только началась большая перемена, к Лутцу подошел Даниель.
— Ну, ты прочитал мое письмо? — спросил он.
Лутц не ответил, а потянул Даниеля в дальний угол школьного двора.
Даниель Штрудель блондин. Очень короткая стрижка делает его голову похожей на скошенное поле, по которому только что прошел комбайн. Ему двенадцать лет. Он на год старше Лутца, но учатся они в одном классе, потому что Даниель однажды, переходя улицу, так размечтался, что попал под трамвай. Ему пришлось долго лечиться, и его оставили на второй год.
Лутц честно признался, что не в восторге от идеи клуба в пещере. А затем рассказал Даниелю об одинокой бабушке Редлих, издохшем Неро и очень подозрительном господине Шубаке, для которого забор — вовсе не препятствие.
Даниель слушал разочарованно, жуя захваченный из дома бутерброд.
— Не… в уголовную полицию я не играю, — подумав, протянул он. — Это может кончиться плохо… — Он поперхнулся и, откашлявшись, закончил: — И вообще для этого есть полиция. Старушка должна заявить на своего соседа. Чего ты—то будешь вмешиваться? Поверь мне, наша пещера — великолепная штука. Сегодня после обеда я тебе ее покажу.
— Как это похоже на тебя: ты думаешь всегда только о себе, ты просто помешался на романтике. — Лутц бросил косой взгляд на друга. — А если бедную собаку отравили, и у старой женщины полно забот и волнений, тебя это не трогает.
— А ты что? Принимаешь важный вид и изображаешь из себя сыщика, — фыркнул Даниель. — Не… я не желаю позориться. И не хочу, чтобы надо мной смеялись.
— Подожди, мой милый, не спеши. Скоро станет ясно, кто из нас опозорится. Ты со своим дурацким «Клубом современных лежебок» или я.
Между мальчиками началась перебранка. Она продолжалась до тех пор, пока звонок не оповестил об окончании перемены. Крепко обидевшись друг на друга, пятиклассники разошлись. Они возвратились в класс поодиночке и сели за парты.
Начался урок биологии. Даниель Штрудель не слушал учительницу: «Это подлость, — думал он. — Лутц назвал мой клуб «Клубом современных лежебок». Почему он меня не понимает? Я же хочу, чтобы у нас было место для встречи, уголок, принадлежащий только нам одним, в котором можно будет без помех говорить, о чем хочешь. Нет, моя идея с пещерой уж точно неплохая. Мне не хватает только способностей сделать все как надо. Я не могу реализовать свои задумки. В этом мой недостаток. У меня нет никакого влияния на Лутца и на других ребят. Я не рожден быть командиром. Но все равно пещеру я приведу в порядок и оборудую ее сам. Один. А когда все будет готово, приглашу ребят в пещеру на праздник. Вот они удивятся. «О да, мы всегда знали, что Даниель что-нибудь да отчебучит», — скажут они тогда».
Происходящее на уроке Лутца совершенно не интересовало. Да и существовал ли вообще в эти минуты ученик Лутц Хартвиг? Нет, вместо него сейчас сидит комиссар уголовной полиции, который занят расследованием «дела Шубака».
Лутц хорошо знал детективные истории: это были его любимые произведения. В детской библиотеке он брал книги только этого жанра и прочел все детективы, которые там были.
Короче, Лутц совершенно точно знал, что уголовная полиция — это аппарат, в котором все звенья связаны друг с другом. «Там ничего не делается в одиночку. Значит, и ему, комиссару Лутцу Хартвигу, необходим помощник. Даниель Штрудель, этот свихнувшийся романтик, отпадает. Кто же может подойти на эту роль? У кого найдется время и хватит нервов для этого? Или все же начать расследование самому? Вначале важно установить, не покупал ли Шубак яд. И какой это мог быть яд? Растительные яды опасны для гусениц, тлей, картофельных жуков и других насекомых. На собак и кошек действует, пожалуй, крысиный яд. Об этом недавно была статья в газете. Хорошо, предположим, Шубак приобрел крысиный яд, посыпал его на кусок колбасы, скажем, «брауншвейгской». А затем с этой приманкой перелез ночью через забор и скормил колбасу этому обжоре Неро, который был очень охоч до всяких лакомств. Наверняка так оно и было. Крысиный яд можно приобрести во всех аптеках. Следовательно, необходимо уточнить, не появлялся ли Шубак в одной из них и не покупал ли там яд. Придется обойти все аптеки города. Но, к сожалению, этот парень личность не известная. Он не киноактер, не чемпион по боксу, не космонавт, которых знает весь мир. Мне придется очень точно описать его внешность. Вот была бы фотография. Постой—ка, это как раз то, что мне нужно. Нужно обязательно раздобыть фото этого отравителя».
Так же, как и его бывший друг Даниель Штрудель, Лутц Хартвиг пропустил мимо ушей все, что рассказывала учительница Хольведе, между прочим, их классная руководительница. Голова у мальчугана была занята совсем другим. «Как получить фотографию? Кажется, чего проще — сфотографировать Шубака и все. Но у Лутца нет фотоаппарата. Настоящему комиссару уголовной полиции куда легче. В его распоряжении и фотоаппарат, и магнитофон, и лаборатория, оборудованная необходимой криминалистической техникой для исследований. Да, если бы служить в уголовном розыске…»
Улыбнитесь, пожалуйста!
Если поинтересоваться у пятиклассниц, какую профессию они хотели бы избрать, можно получить различные ответы: акушерка, парикмахер, стоматолог, продавщица, модистка, лаборантка, учительница, агроном, животновод, переводчица, педиатр, наконец, — одним словом, весь спектр существующих специальностей, и в этом нет ничего удивительного.
Но в 5-м «А», где грызут гранит науки Лутц Хартвиг и Даниель Штрудель, одна из девочек на такой вопрос ответила однозначно: «Я буду фотокорреспондентом одной из газет или оператором на телевидении». Эту девочку зовут Хеди Зивальд. За длинные ноги она получила прозвище «Аист». На него Хеди откликается неохотно. Она пока стесняется своих стройных ножек, а они так хороши для твиста. И Хеди великолепно овладела этим танцем. Дома она ежедневно репетирует перед большим настенным зеркалом, которое ей очень нравится. «Свет мой, зеркальце, скажи…» Впрочем, ничего нового девочка в нем не видит. Хеди знает, что у нее темные волосы, узкое овальное лицо, сочные полные губы, обычный прямой, не бросающийся в глаза нос и серо—голубые глаза, прикрытые коротенькими ресницами. Хеди знает также, что ей очень идет черный, как антрацит, пушистый шерстяной пуловер, хотя он и велик ей аж на два размера. Но это как раз шикарно и очень современно. Все модницы носят такое. И если пуловер слегка великоват, то брюки должны быть очень узкими, поэтому матово—голубые брюки из силастика — ее особая гордость.
И брюки, и пуловер ей подарил отец, который живет в другом городе — в Ростоке. Ее родители разошлись несколько лет назад. Хеди осталась с матерью, набожной и прилежной женщиной, которая служит в отделе культуры бургомистрата. Она занимает там скромную должность и не может баловать дочь дорогими подарками, не то что отец — хорошо зарабатывающий, видный инженер. Но разве в этом дело?
«Моя мама — отличный человек и лучшая подруга. С тех пор, как мы живем одни, нас водой не разольешь», — как—то написала Хеди в одном из классных сочинений. Поскольку оно оказалось в числе лучших, учительница зачитала его всему классу. Некоторые из ребят тогда посмеивались, особенно мальчишки. Среди них был и Лутц Хартвиг. Но Хеди не злопамятна.
— Фотографию я для тебя сделаю, — пообещала она после того, как Лутц обрисовал ей ситуацию. — Этого отвратительного отравителя собак я щелкну. Спереди или сбоку, до пояса или только лицо? Какая поза тебя интересует? Все будет, как пожелаешь. Когда мы сфотографируем клиента? Сегодня после уроков, идет?
Комиссар уголовной полиции Хартвиг мог себя поздравить. Его выбор оказался удачным. «На Аиста вполне можно положиться. Хеди поможет мне преодолеть препятствие быстро и без лишнего шума. Она фотографирует мастерски. Смазанные изображения у нее получаются крайне редко. К тому же, она сама проявит, напечатает и увеличит снимки. У нее в ванной комнате маленькая фотолаборатория. Нет сомнения: союз с Хеди — большое достижение. Вперед, можно начинать операцию!»
В Березовом проезде, на участке номер 18 живет бабушка Редлих, на соседнем, девятнадцатом, — Отто Шубак. Этот участок — его собственность. Так же, как и домик, который он соорудил своими руками в свободное от работы время. Маленькое и очень прочное одноэтажное строение из двух комнат и кухни. Под «кабинет задумчивости» он временно оборудовал сарай в глубине сада. Но скоро все изменится. Шубак уже собрал деньги, необходимые для того, чтобы пристроить к дому туалет и ванную комнату, установить водонагреватель. Каждую лишнюю марку откладывает не только он, но и его жена, продавщица отдела косметики и моющих средств городского универмага. «Каждая марка — это кирпич», — часто повторяет Шубак. Сейчас его супруга подрабатывает еще и в аптеке на площади Акаций. Сам он — электромонтер в тресте энергоснабжения, поэтому до вечера в доме никого нет.
После обеда прямо напротив калитки в изгороди, окружающей участок Шубака, мальчик и девочка устроили в кустах боярышника засаду. Правда, сделать это Хеди и Лутцу было непросто. Ветки—то колючие. Но на какие жертвы не пойдет фотолюбитель, чтобы получить удачный снимок. «Лишь бы не поцарапать фотокамеру», — думала Хеди. О своем любимом фотоаппарате она в этот момент беспокоилась больше, чем о шерстяном свитере и силастиковых брюках.
— Вон ту ветку необходимо убрать, она закрывает половину кадра, — скомандовала Хеди. Лутц беспрекословно повиновался.
— Так хорошо, вполне достаточно, — похвалила его Хеди. — Будем действовать так, как договорились. Как только появится отравитель собак, ты дважды прокукуешь, а я приготовлюсь к съемке.
— Все ясно, а чтобы объект не скрылся быстро в саду, я его задержу, — добавил Лутц. — Спрошу у него: «Извините, пожалуйста, господин, который час?» И пока он будет отвечать, ты сможешь спокойно сфотографировать его.
— И постарайся сделать так, чтобы он не стоял ко мне спиной.
— Не беспокойся. «Эй, дяденька, будьте столь любезны», — скажу я ему… — начал было Лутц, но остановился на полуслове и тихо предупредил: — Внимание, спрячься, кто—то идет.
По проезду плелся, покуривая дешевую сигару, старик с седой бородой. Минут через десять сюда направилась было женщина, но, сделав несколько шагов, повернула назад. Видимо, забыла выключить дома электроутюг.
Время тянулось очень медленно. У Хеди затекло тело, и она застонала. Боярышник колол ее при малейшем движении.
— Если этот грубиян остался сегодня на сверхурочную работу, я испущу здесь дух, — пожаловалась она.
— Держись, — подбодрил девочку Лутц. — Наверняка тебя наградят почетным знаком «Заслуженный фотограф Центрального союза молодых криминалистов» или еще чем-нибудь в том же духе, — пошутил он.
— Чем болтать глупости, лучше принес бы мне мягкое кресло. Да ладно. На твое счастье я не неженка. К тому же, у меня короткая стрижка, а имей я копну волос, давно бы уже запуталась в этих ветках.
— Ну потерпи, пожалуйста. Честно говоря, я рад, что ты здесь вместе со мной. Из птиц аист нравится мне больше всех.
— Ну, ты… Если еще хоть раз назовешь меня Аистом, будешь сам торчать в этих кустах. Но только с блокнотом для рисования. Свой фотоаппарат я тебе не доверю. И не только тебе, я его никому не даю.
— Ладно, ладно, успокойся, я не хотел тебя обидеть.
Наконец, в шестнадцать часов тридцать семь минут в конце проезда появился мужчина в синем рабочем костюме. На голове у него была темная фуражка, похожая на те, что носят моряки. Да и походка у него была матросская: он шел, раскачиваясь и переваливаясь с боку на бок. Одно плечо у него было явно выше другого из—за того, что еще во время учебы он постоянно таскал в сумке на правом плече тяжелый монтажный инструмент, а также вещи мастера и подмастерьев.
В шестнадцать часов тридцать восемь минут послышалось кукование. Это значило, что приближался Отто Шубак. Сорокасемилетний электромонтер быстро подходил к калитке. Хеди заволновалась: остался только метр. Но тут вступил в дело Лутц.
— Извините, пожалуйста, не скажете, который час?
В кустах боярышника щелкнул затвор фотоаппарата, затем еще и еще раз. У Шубака прекрасная поза для съемки.
— К сожалению, сказать не могу, часов у меня нет. Но подожди—ка… — Мужчина вытянул шею и посмотрел на небо.
Еще щелчок — отличный снимок. У Хеди радостно забилось сердце.
— Да, судя по солнцу, должно быть около пяти часов, — сказал Шубак.
— Спасибо, большое спасибо!
— Не стоит благодарности. До свидания.
И Шубак исчез в своем саду.
Дело сделано. Хеди вылезла из колючего укрытия.
— Ну—ка, помоги мне выбраться, — сказала она Лутцу. — Если порвутся мои брюки, то тебе придется купить мне новые.
Госпожа Зивальд, мать Хеди, пришла с работы позже обычного. На затянувшемся заседании городского совета, где она представляла отдел культуры, как обычно, много говорили, а еще больше курили, и у нее от этого разболелась голова.
Ей хотелось принять душ и освежиться. Но ванная комната была заперта.
— Не входи, — закричала Хеди. — Я как раз проявляю пленку. Пожалуйста, не мешай, мамочка.
На следующее утро Хеди принесла в школу готовые снимки. Четыре фотографии, все очень четкие, размером с почтовую открытку.
Лутц восхитился.
— Класс, просто класс!
Хеди сделала вид, что не слышала его похвалу.
— Какой из снимков годится для розыска? — спросила она.
Да, какой? Лутц затруднялся в выборе.
— Глядя на твои снимки, Шубак еще возомнит о себе что-нибудь этакое, — наконец, ответил он. — Этот парень выглядит прилично на всех. Совсем не скажешь, что он отравитель собак.
Но в конце концов Лутц решился. Он выбрал фотографию, на которой Хеди ухитрилась запечатлеть Шубака, вытягивающего шею, чтобы определить время дня по положению солнца.
— Знаешь, почему я остановился именно на этом снимке? — спросил Лутц. — Потому что здесь Шубака немного слепит солнце, и он щурит правый глаз. Думаю, на этой фотографии он больше походит на уголовника. И люди скорее поверят, что такой тип совершил подлый поступок.
В городе три аптеки и семь магазинов, в которых продаются аптекарские товары. А это значит, что юным сыщикам, показывая фотографию, десять раз придется задать один и тот же вопрос:
— Извините, пожалуйста, вы не знаете этого господина? Не покупал ли он недавно у вас крысиный яд?
Но ничего не поделаешь. И Лутц с Хеди храбро начали сыскную операцию.
— Нет, не припоминаю, — заверила их одетая в белый халат барышня в аптекарском магазине на площади.
Через два дома, в аптеке, на фотографию вообще не обратили никакого внимания.
— Сожалею, но не могу ничего сказать, так как нам запрещено разглашать чужие секреты, — решительно отклонил их просьбу фармацевт.
— Ха, строит из себя важную птицу, — проворчал Лутц, выходя на улицу.
Хеди Зивальд придерживалась того же мнения. Она тоже участвовала в розыске. И не только потому, что жаждала узнать, как люди посмотрят на сделанную ею фотографию. Нет, вся эта история целиком захватила Хеди. «Это чудовищно — отравить собаку только потому, что тебя раздражает ее лай. Это подло». Хеди любила животных. Она не смогла бы обидеть даже муху.
Сыщики—любители пошли дальше. В следующей аптеке оказалось полно покупателе. Поэтому им пришлось набраться терпения и подождать. Но вот очередь дошла и до них.
— Вы вместе, ребятки? Что вам нужно?
— Спасибо, ничего. Мы только хотели спросить, не знаете ли вы этого мужчину? Лутц положил снимок на прилавок.
Продавщица позвала своих коллег.
— Нас интересует, не покупал ли у вас этот господин крысиный яд, — объяснила Хеди.
— А для чего вам это нужно знать?
— Да потому что… потому что… — Лутц хватал ртом воздух, как выброшенный на берег карп.
Но Хеди не растерялась.
— Видите ли, речь идет об игре, которая проводится в нашей школе. Это своего рода викторина, — смело начала она. — А мужчина на фотографии — преподаватель гимнастики. Нам нужно выяснить, в каких магазинах города его считают своим постоянным покупателем.
— Скажите, вот ведь что! — Три продавщицы изумленно покачали головами. — Забавная игра. К сожалению, ребята, мы вам ничем не можем помочь. Вашего учителя мы не видели.
— Большое спасибо! До свидания!
Лутц и Хеди юркнули за дверь и устремились к следующей аптеке. Затем к другой, третьей… И так до вечера.
От длительной ходьбы носки Лутца протерлись на пятках: «Черт побери, должен же был Шубак где—то купить крысиный яд, из воздуха такие вещи не получишь».
Аптекарский магазин на площади Акаций — мрачная лавочка, битком набитая товаром. Там пахло жидким мылом, сосновым экстрактом и нитрокраской. Перед прилавком стоял большой мешок, заполненный до краев собачьими галетами. Хеди осторожно присела на этот мешок. Новые ботинки жали. Лутц показал заведующему фотографию.
— Знаком ли вам этот человек, не покупал ли он у вас крысиный яд?
Заведующий сдвинул очки на лоб и поднес фото близко к глазам.
— Хм… Этот человек кажется мне знакомым. Правда, заходил он к нам давно.
Хеди забыла о ботинках, которые нестерпимо жали ей за минуту до этого. Она встала и с любопытством прислушалась к разговору. Лутц подумал: «Ура! Дело сделано, доказательство найдено: именно здесь Шубак покупал яд».
Заведующий вернул очки на кончик носа.
— Правильно, теперь я вспомнил. Этот мужчина — электромонтер. Он приходил к нам по поручению городского энерготреста три недели назад. Надо было заменить испортившийся электросчетчик. Точно, на нем и тогда были этот рабочий костюм и фуражка. Ошибка исключена: это как раз тот человек.
Лутц оторопел, на Хеди еще не потеряла надежду.
— Вспомните, пожалуйста. Может быть, этот мужчина купил у вас немного крысиного яда после окончания ремонта?
— Нет, нет. Крысиный яд у нас спрашивают довольно редко, я бы обязательно обратил на это внимание.
Из складского помещения, которое находилось сразу же за торговым залом, вышла продавщица, работающая тут временно. Это была довольно полная женщина с высоко зачесанными, крашеными волосами. Разговор, который она услышала через тонкую перегородку, заинтересовал ее.
— Могу ли я тоже взглянуть на фотографию? — попросила она.
— Да, пожалуйста, — ответил заведующий.
— Конечно, конечно, — присоединились Хеди с Лутцем.
Женщина взяла фотографию, взглянула на нее… и лицо ее побледнело. Снимок выскользнул из ее рук и упал на прилавок.
— Что такое, коллега Шубак, вы себя плохо чувствуете? — спросил заведующий.
— Нет, все в порядке. Но это — мой муж Отто. Как он попал на фотографию? Что от него хотят? Что все это значит?
Сломя голову Лутц и Хеди вылетели на улицу. Что им оставалось, кроме бегства? А где же фотоснимок? В спешке он остался на прилавке.
Лутц решительно повернул обратно и вбежал в лавку. Заведующий и продавщица все еще не пришли в себя — они просто лишились дара речи.
— Извините, — прохрипел доморощенный сыщик, схватил, не теряя ни секунды, фотографию и тут же выскочил на улицу.
Пробежав два квартала, Лутц и Хеди достигли сквера, нашли свободную скамейку у клумбы с цветами и плюхнулись на нее. После такой передряги им нужно было перевести дух.
— Ух, как колотится сердце, — выдавила Хеди, обмахиваясь собственной ладонью вместо веера. — Я думала, меня хватит кондрашка, когда жена Шубака вдруг опознала своего мужа. Черт побери, как же я испугалась!
Лутц был взволнован не меньше, но попытался осмыслить случившееся.
— Нам надо было сразу учесть, что его супруга работает в одном из аптекарских магазинов. Теперь ясно, через кого он получил яд.
Хеди согласилась с такой версией. Молодец Лутц!
— Да, ты прав, — сказала она. — Но доказательств у тебя пока нет. Лишь предположения.
— К тому же этот прокол. Что же делать?
— Кончать работу, мой дорогой. Эта аптекарская лавчонка была последней из десяти, имеющихся в городе.
Лутц недовольно разглядывал дырки на своих носках.
— Дело дрянь, — подытожил он. — Все не так, как надо. Вся наша работа коту под хвост.
— Не коту под хвост, а ради собак бабушки Редлих, — поправила его Хеди. Ее ноги перестали болеть, несмотря на тесные ботинки. — А знаешь что, я охотно посетила бы ее и поближе с ней познакомилась. Как ты думаешь, не пойти ли нам прямо сейчас в Березовый проезд? Я подарю ей букет цветов. Пошли, тут рядом живет мой дедушка в доме с садом и маленьким цветником. Он даст мне столько цветов, сколько нужно. А если его сейчас дома не окажется, мы перелезем через забор и нарвем сами. Я потом поцелую дедушку в щеку, и он не будет ругаться. Ну пошли, не бойся, мой предок тебя не съест.
Пишущая машинка с прыгающей буквой
Госпожа Редлих очень обрадовалась цветам. Тронутая до глубины души вниманием ребят, она приняла букет из рук Хеди. Старой женщине необходимы были забота и поддержка. Ведь именно сегодня утром она получила по почте письмо. Гнусный и грубый текст огорчил и растревожил ее. Появление Лутца и Хеди отвлекло ее от мрачных мыслей.
Анналуиза Редлих повела своих юных гостей к собачьей загородке и представила им всю собачью семью. Это — Тассо и Зента, а также их выводок Нанте и Никсе — обе того же помета, что и погибший Неро.
— О, овчарки просто великолепны, — восторгалась Хеди. — Как жаль, что у меня нет с собой фотоаппарата. Я как-нибудь зайду и сфотографирую их всех. Скажите, а можно погладить Никсе?
— Не бойся, девочка. Собаки чувствуют сразу, что к ним относятся хорошо и не имеют злых намерений. Ах, я, пожалуй, пойду присяду — сегодня я чувствую себя неважно.
И госпожа Редлих вернулась к скамейке у домика.
Лутц и Хеди гладили и ласково трепали собак. Дружба между животными и детьми установилась быстро. Даже знающий себе цену Тассо подошел к сетке и позволил себя погладить. Хеди была довольна, она очень любила животных. Лутц тоже занялся собачьим семейством и перестал поглядывать на соседний участок: вдруг вернется домой жена Шубака. Он уже подготовился к возможной встрече и решил: «Мы будем все отрицать. И аптекарскую лавочку на площади Акаций никогда не посещали. Госпожа Шубак, наверно, видела других ребят, очень похожих на нас. И о фотографии мы не имеем ни малейшего представления…»
В это время на участке госпожи Редлих появился третий гость. Этот человек пользовался большим уважением у хозяйки. Ведь он опекал старую женщину.
— Ну, матушка Редлих, как идут у нас дела сегодня? — приветствовал ее громким голосом, нарочито весело Энгельберт Шикеданц. — Как самочувствие? Что-нибудь нужно?
В ответ старушка лишь грустно вздохнула. «Как может умный человек задавать такие глупые вопросы? — подумала госпожа Редлих. — Я так несправедлива. Ведь он ничего не знает о письме».
Старая женщина, тяжело ступая, отправилась за письмом и, возвратившись, показала гостю это неприятное послание.
Шикеданц развернул сложенный втрое лист бумаги и прочитал:
«Госпоже Анналуизе Редлих!
Внимание! Последнее предупреждение!
Тот, кто не хочет ничего понимать, должен заплатить за свое тугоумие и упрямство слезами. Ваши собаки — в большой опасности. Еще несколько дней назад их было пять, теперь осталось четыре. Вероятно, завтра в живых их будет только три, послезавтра — две.
Судьба животных зависит от вас. Вы можете сохранить им жизнь. У вас еще есть время продать дворняжек. И вы можете избавить их от мучительной смерти.
Так действуйте же, время не ждет. И не пытайтесь обратиться за помощью в полицию. Полицейские не помогут вашим собакам. Только вы можете это, вы одна.
Итак, вы знаете, что я хочу. Собаки должны отсюда исчезнуть! Это последнее требование. Я не позволю торговаться со мной и буду действовать решительно. И никто не поможет ни вам, ни вашим собакам».
Подпись под письмом, напечатанным на пишущей машинке, была неразборчива. Трусливый автор старался сделать все, чтобы его не узнали.
Энгельберт Шикеданц пробежал глазами угрожающие строки. Он возмущенно засопел, скомкал письмо и яростно отбросил его.
— Черт побери! Какая гадость! Кто на такое способен, для меня не человек.
Он глубоко вздохнул, затем шумно выдохнул и обратился к ребятам:
— А вы читали эту мазню? Посмотрите на эту грязную писанину. И не забывайте, что такой негодяй живет среди нас.
Бабушка Редлих кивнула головой: «Прекрасные слова сказал господин Шикеданц, великолепные слова. Они проникают прямо в душу».
Лутц поднял брошенное письмо. Хеди разгладила бумагу. Они сгорали от любопытства.
А госпожа Редлих слушала, что говорил ей Шикеданц, ее старый друг и доброжелатель. Он вернулся к прежней теме. Доводы, повторяемые им много раз, были заранее известны старушке.
— Я спрашиваю вас, матушка Редлих, почему вы все еще остаетесь здесь? — повысил голос Шикеданц. — Вы губите самое себя. Такие постоянные волнения вы долго не выдержите. Будьте благоразумны и кончайте с одинокой жизнью. Расстаньтесь наконец со своими собаками и этой лачугой. Да, я знаю, что это для вас трудное решение. Но в доме для престарелых вы будете в безопасности, там вы обретете комфорт и нужное лечение. Я помогу вам получить местечко в одном из лучших домов. Да к тому же это ведь временно. Как только я построю на вашем участке просторный дом, то заберу вас оттуда. Новоселье в нашем общем жилище мы отпразднуем вместе. Даю вам слово, матушка Редлих, мое честное слово!
Анналуиза Редлих не ответила. Она неподвижно сидела на скамейке, уставившись прямо перед собой невидящими глазами и плотно сжав бескровные губы.
Шикеданц немного подождал и распрощался. Все, что он хотел, он уже сказал. Проходя мимо ребят, он приветливо кивнул им. Хеди ответила на поклон, а Лутц не заметил его. Он был во власти новой идеи, его захватило важное открытие.
Пишущая машинка, которой пользовался сочинитель подметного письма, была изготовлена, наверное, лет сто назад. И сейчас эта старая развалина была с дефектом: буква «е» выпадала из строки. «Это очень важная деталь. Комиссар уголовной полиции Хартвиг получил новую зацепку. Ему повезло. Теперь нужно крепко ухватиться за эту ниточку и выйти на автора письма. То есть на отравителя собак».
— Госпожа Редлих, могу я вас побеспокоить? — спросил Лутц. — Вы не знаете случайно, нет ли у Шубака пишущей машинки?
Бабушка Редлих ответила, что как будто есть.
— Но утверждать этого не могу, — добавила она. — Во всяком случае, точно знаю, что Шубак время от времени посылает в городскую газету статьи и стихи. Я сама читала его произведения.
— Спасибо, этого достаточно, — комиссар уголовной полиции подмигнул своей сотруднице. — Пошли, Хеди, нам пора.
Они попрощались с бабушкой Редлих. Лутц сделал это поспешно, а его подруга долго удерживала руку госпожи Редлих в своей.
— Вы уже приняли решение, как вам поступить? — спросила Хеди. — Я не просто любопытствую. Мне от всего сердца хочется помочь вам.
— А что мне остается делать, ребятки? Я останусь здесь и буду смотреть в оба. Даже если мне придется сидеть у конуры ночи напролет и охранять своих собачек. Пока я жива, никто их и пальцем не тронет.
Эти слова произвели на девочку большое впечатление. Она поразилась смелости старой женщины.
— По—моему, бабушка Редлих просто чудо, — сказала она Лутцу, выйдя на улицу. Хартвиг с ней полностью согласился.
— Конечно, она отважная и честная. Мы ей обязательно поможем, отведем от нее опасность. Ты знаешь, до завтрашнего вечера нам нужно установить, не выскакивает ли из строки литера «е» на пишущей машинке Шубака. Если мое предположение подтвердится, этому типу придется собирать вещи. Тюрьма ему обеспечена. Я передам его фотографии в полицию. Они пополнят картотеку преступников, поняла?
Удобно ли постучать в дверь совершенно незнакомого человека и прямо спросить: «Скажите, пожалуйста, у вас есть пишущая машинка с прыгающей буквой «е»?» Конечно же, нет, даже если тебя посчитают ненормальным и вышвырнут вон.
Комиссар уголовной полиции Хартвиг и его помощница Хеди Зивальд должны действовать по—другому. Здесь нужна хитрость. Достать, например, любой текст, напечатанный на этой пишущей машинке. Но это может сделать только кто-нибудь третий, потому что ни Лутц, ни Хеди не могут появиться в доме номер 19 по Березовому проезду. Ведь Шубак и его супруга знают их в лицо. Кого же послать?
— Решай, кто пойдет в волчье логово, — сказала Хеди. — А я возьму на себя подготовку текста.
В любом учреждении есть пишущая машинка. После обеденного перерыва Хеди появилась на работе у своей мамы.
— Могу я недолго попользоваться вашей машинкой?
— Не возражаю. Но сразу же и уходи. У меня дел по горло, — ответила госпожа Зивальд.
Хеди не впервые садилась за эту машинку. Печатала она одним пальцем, но быстро — стучала, как дятел в лесу. Текст она знала наизусть, они составили его вместе с Лутцем.
«Дорогой любитель спорта!
Рассчитываем на твое участие в отборочных соревнованиях по боксу в тяжелой весовой категории. Напоминаем о тренировке, которая состоится сегодня вечером. Начало в 18 часов.
Боксерский клуб «Железный кулак».
В это время Лутц нашел третьего человека, который включился в расследование дела об отравителе собак. На его поиски не потребовалось больших усилий.
Этому третьему сыщику уже целых шесть лет, зовут его Миха Хартвиг. Он просто счастлив, что старший брат оказал ему такое доверие. Кроме того, он получил прекрасный предлог для того, чтобы после обеда не идти в опостылевший ему детский сад. Любой человек никогда не откажется разнообразить свою жизнь.
— То, что мы затеяли, — сугубо секретное дело, — просветил Лутц курносого малыша. — Если ты проболтаешься, навечно станешь презренным изгоем.
Миха, которому иногда разрешали вместе со старшим братом посмотреть по телевидению «Приключения Робин Гуда», перебил:
— Но ведь у изгоев тоже бывают друзья.
— У тебя их не будет, уверяю, — пригрозил Лутц. — Поклянись, что не проболтаешься.
Миха поклялся. И лишь после этого узнал, какую роль должен сыграть. Лутц не только рассказал брату, как надо себя вести, но и разыграл в лицах нужную сценку.
— Постарайся, чтобы на твоих глазах показались слезы, — потребовал Лутц после пробы. — Чем лучше ты будешь хныкать, тем большим будет успех.
Миха получил отпечатанное Хеди извещение клуба «Железный кулак». Эта официальная бумага была подвергнута специальной обработке. Ее несколько раз потоптали ногами, пока она не стала совсем серой от грязи, текст послания читался с большим трудом.
— Достаточно, — решила Хеди.
— Можешь отправляться! — скомандовал Лутц Михее.
Операция прошла по плану. Когда электромонтер Отто Шубак возвращался с работы, держа под мышкой небольшой портфель с пустой жестяной коробкой для бутербродов, неподалеку от своего дома он наткнулся на малыша, сидящего на камнях и плачущего так, что брало за душу.
Миха играл свою роль потрясающе, как великий актер. Слезы, выдавленные им, надо признаться, с большим трудом, выглядели как настоящие.
Мужчина в синей спецовке участливо склонился над несчастным мальчуганом.
— Что ты, малыш, плачешь?
— А—а, — всхлипнул Миха, — я споткнулся и упал. И запачкал эту бумажку. А я должен был отнести ее всем боксерам. А—а… Теперь никто не разберет, что тут написано… Соревнование не состоится… А—а… Если об этом узнает мой старший брат, то побьет меня. А это больно. Он ведь давно уже занимается боксом.
— Ну, ну, успокойся, все не так трагично, малыш, — ласково сказал Шубак. — Боксеры ведь тоже люди.
— Ну, нет, у моего брата силы, как у коня. И он очень злой. Вот если бы у вас была пишущая машинка. Тогда можно было бы перепечатать текст.
— Есть, малыш, есть. Пойдем со мной, я живу совсем рядом. А вот носовой платок убери. Мужчины не хнычут.
Не прошло и пяти минут, как Миха вышел из дома Шубака. С конфетой во рту и чистенько отпечатанным извещением в руке.
За ближайшим углом бумагу буквально вырвали у него из рук. Лутц был доволен.
— У Шубака есть пишущая машинка! — торжествующе объявил он.
— Да, но новая, без прыгающих букв! — Хеди возвратила его на землю и указала на шрифт. Буквы в строках стояли безукоризненно.
Лутц яростно выплюнул изо рта резинку, которую нервно жевал почти два часа, пока длилась эта операция.
— Проклятье! К этому дьяволу никак не подступиться! — воскликнул сыщик.
Хеди с сомнением покачала головой.
— Не знаю, но я не могу себе представить, что Шубак, который помог маленькому мальчику и пишет стихи, и тот, кто шлет угрожающие письма и травит собак, — одно и то же лицо. Нет, здесь что—то не сходится.
— Да нет, все сходится, — возразил Лутц, припоминая все, что знал по криминалистике из детективных романов и телефильмов. — Настоящий преступник почти всегда предстает перед людьми в разных лицах.
Кусочек шелковой ткани и новые улики
Ночь с пятницы на субботу была прохладной, но вот солнце взошло и начало прогревать воздух. И все же бабушка Редлих мерзла. Закутанная в шерстяное одеяло, она сидела на лавочке у своего домика и, несмотря на полуденное солнце, чувствовала сильный озноб. «В семьдесят семь лет уже нельзя изображать из себя ночного сторожа и стоять на посту, вооружившись костылем», — подумала она.
Анналуиза Редлих провела несколько последних ночей у конуры своих собак. За это время ничего не произошло, зато старушка подхватила насморк и кашель. «Надо бы вскипятить потогонный чай и опустить ноги в горячую ванну. Да, жизнь — это сплошные заботы… И воду для чая и ванны нужно сначала принести. К тому же, в маленькой железной печурке не горит огонь. Само по себе ничего не делается. Ладно, сейчас тронусь с места, еще минут пять посижу и спокойно встану», — думала старая женщина.
Но Анналуиза Редлих никак не могла подняться — так слаба была после бессонной ночи.
Появился Энгельберт Шикеданц.
«Он вечно торопится, командует и ругается», — подумала бабушка Редлих.
— Марш немедленно в постель! Такое безрассудство. Отправляйтесь—ка на боковую! — едва поздоровавшись, скомандовал доброхот.
Но госпожа Редлих упрямо надула губы.
— Благодарю, я не нуждаюсь в опекунах.
Через несколько минут оскорбленный Шикеданц покинул ее участок, не подав ей руки и не сказав ни слова на прощание.
Госпожа Редлих неподвижно смотрела ему вслед. Она сожалела о своей резкости. «Стыдись, Анналуиза, — сказала она себе, — ведь этот человек не заслуживает такого обращения».
Собаки залаяли, но негромко и не зло. Они уже привыкли к новым посетителям — Хеди, Лутцу и Михее.
— Все в порядке, мои дорогие, это мы! — прокричала Хеди всей собачьей семейке. Она держала в руке готовый к съемке фотоаппарат.
— Очень рад видеть вас живыми и здоровыми! — присоединился Лутц к приветствию своей помощницы.
Миха, третий участник следственной бригады, чувствовал себя теперь уверенно. Он достал из кармана кусочек кекса и раздал его собакам.
— Пусть они чувствуют, что я тоже их защитник, — заявил он важно.
Анналуиза Редлих не очень обрадовалась посетителям. Она хотела отдохнуть и не была настроена на разговоры. Она односложно ответила на вопрос о том, как прошли те несколько ночей, когда она охраняла собак.
— Я простыла, и очень сильно. Извините меня, но я чувствую себя неважно. Мне нужен потогонный чай.
Собравшись с силами, она поднялась и пошла, пошатываясь, с кружкой в руках к насосу, чтобы набрать воды.
«То, что отравитель не появлялся, — размышлял Лутц, — еще ни о чем не говорит. И опасность нисколько не уменьшилась. Преступник может выполнить свою угрозу хоть этой ночью. Нужно удвоить бдительность».
Лутц вновь почувствовал себя комиссаром уголовной полиции. А то, что он мог бы принести бабушке Редлих воды, до него не дошло.
— Госпожа Редлих, я только что сфотографировала ваших собак. Если снимки получатся, я принесу вам несколько штук, — прощебетала Хеди.
Девочка серьезно относилась ко своим обещаниям. Хотя она больше помогла бы старой женщине, если бы сбегала в сарай и принесла дров для печурки.
Странно, но то, что лежит на поверхности, люди часто не замечают и проходят мимо. Лутц, кажется, все же не принадлежал к их числу.
— Знаешь что, давай возьмем на себя охрану собак сегодняшней ночью, — предложил он Хеди. Бабушка Редлих сможет выспаться. Сегодня суббота, и завтра утром нам не надо идти в школу. Родителей придется уговорить, иначе они нас не отпустят из дому. Лучше всего сказать им, что наш класс отправляется в ночной поход. Это подействует!
Хеди сразу приняла его предложение.
— Но нас двоих мало, — сказала она. — Отравитель собак — Шубак или кто—то другой — взрослый мужчина. Мне он даст тумака, тебе пинка, и мы оба окажемся на земле. Нам обязательно нужно подкрепление. Давай привлечем к расследованию нескольких крепких ребят. Даниеля, например. Он подтягивается четырнадцать раз на перекладине.
— Нет, он не подходит, у него в голове одни пещерные мечты, — пробурчал Лутц.
— Хорошо, тогда возьмем других. Чем больше, тем лучше. Как только отравителя схватит десяток рук, он не отобьется.
Миха аж подпрыгнул от радости.
— Чудесно, я прихвачу свой водяной пистолет. А в случае необходимости заору: «Руки вверх!» — и брызну преступнику в лицо весь заряд.
— Помолчи! — прикрикнул на него Лутц. — Ты еще комар, мошка и мал для таких дел. Тебе полагается по ночам крепко спать.
Миха заупрямился, захныкал и даже попытался выжать слезинки из глаз. Но этот трюк на сей раз не произвел никакого впечатления.
— Прекрати! — одернула его Хеди. — В твоем возрасте я видела месяц только на картинках в книжке.
Из хижины вырвались клубы дыма. В печке не было тяги. Анналуиза Редлих глубоко закашлялась.
— Бабушка, мы уходим, — крикнул Лутц в открытую дверь хижины. — Но еще вернемся. Соберем команду сторожей. А сейчас спокойно полечитесь, выпейте потогонного чая. Ночную вахту мы берем на себя.
— Не надо, ребятки, это просто невозможно. Я этого не могу допустить. Ваши родители…
— Не беспокойтесь, с родителями мы договоримся. До свидания, бабушка, и скорейшего выздоровления!
Лутц направился к выходу. И споткнулся. На порожке хижины отошла одна из досок. Пару ударов молотком — и вся починка. Но Лутц этого не сообразил. Его голова была занята лишь одним: как поймать отравителя собак?
Но вспомним о подтягивании на перекладине. Даниель Штрудель делает это четырнадцать раз, Руди Марквард — девять, Хайнер Боссе — столько же, Антье Гербер — семь. Но этот список далеко не полный: в 5 — м «А» есть и другие атлеты. И все они сильные и храбрые.
Для ночного мероприятия не потребовалось особой вербовки. Кого бы ни спрашивали, все сразу соглашались. Возможность задержать настоящего преступника — это ведь что—то! Почти каждый мальчишка мнит себя комиссаром уголовной полиции. Полное приключений дело привлекает и многих девочек. К ним относится и Антье Гербер, хотя у нее кукольное личико и тщательно заплетенные косички, из—за чего она выглядит как сказочная принцесса—недотрога.
У Антье есть палатка. Вечером она с помощью Хеди, Хайнера, Руди и Лутца установила ее в саду бабушки Редлих. В палатке ребята будут отдыхать после смены поста — ведь ночь будет долгой. Даниель Штрудель укрепил растяжки. Да, да, именно Даниель, он тоже был с ними. Хеди встретила его, когда он возвращался из своей пещеры. За это время он ее почти полностью оборудовал.
«Пещерный мечтатель» — это новое прозвище Даниель воспринимал без энтузиазма. Он остался при своем мнении: в дела полиции вмешиваться нет смысла. «Но если другие ребята принимают участие в этом деле, я тоже не останусь в стороне. А кроме того, то, что они затеяли, очень романтично».
Разве это не романтика, когда дома объявляешь: «У нас — тревога: наш класс идет в ночной поход. Мы получим значки туристов, мне надо идти!» А на самом деле собираешься покончить с отравителем собак?!
Вечером на садовом участке номер 18 по Березовому проезду царило необычное оживление. Тассо и Зента, Нанте и Никсе никак не могли привыкнуть к такой сутолоке. Они непрерывно лаяли.
Какое счастье, что сосед Шубак ушел на совещание группы внештатных корреспондентов местной газеты, которые собираются один раз в месяц, чтобы обсудить свои дела. Его жена дома. «Чего это псы сегодня так разлаялись? — удивилась госпожа Шубак, — старая Редлих пригласила к себе ребятишек, это что—то новое!»
Палатка Антье разбита. Краски уходящего дня потускнели. Госпожа Редлих пыталась хорошенько пропотеть, чтобы избавиться от простуды. А в саду приглушенным голосом группе безопасности отдавались указания по охране собак. Каждый должен два раза по часу отстоять на посту. Последовательность дежурства установлена жеребьевкой. Хеди выпало идти первой. Она вышагивала около собачьей конуры взад и вперед. Если заметит что—то подозрительное, она должна поднять остальных по тревоге. Но вокруг было тихо, ничего необычного. Отравитель собак все же должен обнаружить себя, и его нужно схватить на месте преступления с поличным.
На землю опустилась ночная прохлада. Собаки наконец—то успокоились и легли, свернувшись клубком. Каждая в своем уголке. Антье и ребята исчезли в палатке. Они тихо переговаривались. Даниель рассказывал о своей пещере, всячески расхваливая ее.
— Камин, который я там построил, — хвастал он, — качественная работа. Факт! Он даже нисколько не дымит. У него тяга как у реактивного истребителя. Я знаю, что про меня говорят: он, мол, «ненормальный», «пещерный мечтатель».
Эти слова были адресованы Лутцу. Он покраснел, но никто не заметил его замешательства: в палатке было темно.
— А что мне делать, — продолжал Даниель. — У меня пятеро братьев и сестер. Все еще совсем малыши, и с ними надо делить комнату. Наша квартира тесная, и мы в ней как сельди в бочке. Поверьте, в таких условиях мечтаешь о собственном уголке, в котором мог бы побыть в тишине и покое. В пещере я смогу отдохнуть от своих сестер и братьев, когда мне захочется.
Лутц почувствовал угрызения совести: «Черт побери, я был неправ по отношению к Даниелю, — подумал он. — Но для чего ему нужно было это идиотское письмо? Почему он не рассказал мне о пещере раньше? Вообще—то мне следовало самому во всем разобраться. Ведь мы дружим уже давно. И какая у него обстановка дома, я знаю…»
Полночь. Мяукнула чья—то кошка. С железнодорожной станции донесся протяжный гудок маневрового локомотива, в собачьей конуре почесался Тассо.
Даниель Штрудель сменил на посту Руди Маркварда. Тот похлопал друга по плечу.
— Ну, желаю хорошо провести время, а я сомкну глаза.
— Подожди—ка, твой карманный фонарик в порядке? В моем почти совсем села батарейка, — сказал Даниель.
— Возьми мой «Юпитер». Он светит хорошо, но имеет один недостаток. Перед употреблением эту штуковину надо потрясти. А ну—ка посвети, а то я не найду вход в палатку.
Даниель включил фонарь, и Руди Марквард вполз в брезентовое пристанище. А новый постовой пошел к собачьему загону. Тассо насторожился и недоверчиво зарычал.
— Тсс, шеф, нет причин для беспокойства, — шепотом успокаивал пса Даниель. — Это я — твой ночной сторож, заступивший на смену.
Он подошел как можно ближе к собачьей конуре. Тассо обнюхал мальчика и только после основательной проверки утихомирился.
Ночное небо было усыпано звездами. Даниель напряженно всматривался в него, чтобы среди этого мерцания обнаружить Большую Медведицу, Млечный Путь и Венеру. Такая ночь просто чудо, а скопление звезд надо бы изучать почаще, лучше всего с помощью подзорной трубы. Просто жалко отправляться в постель каждый вечер в одно и то же время и не видеть всего этого великолепия.
Внимание, шаги! Заскрипела калитка. Тассо вскочил, проснулась и Зента. Но Даниель, увлеченный звездной панорамой, ничего не слышал.
Собаки уже взвизгивали. Даниель наконец—то с небес спустился на землю и услышал звук приближающихся шагов: кто—то осторожно пробирался через сад.
Даниель прижался спиной к конуре.
— Внимание, — прошептал он собакам, — усиленное внимание!
Удивительно, но собаки не лаяли. Они проявляли радостное волнение, виляя хвостами. Даниель удивился, это совершенно сбило его с толку. Надо было разбудить спящих в палатке ребят, но он упустил момент.
Из—за кустов появилась какая—то фигура. Это — мужчина, похоже, высокого роста. По все видимости, собаки знают его. Он подошел к конуре и шепотом позвал их:
— Подойди, Тассо, подойди, Зента, я кое—что вам принес. Сейчас вы получите что—то вкусненькое.
Сердце Даниеля ушло в пятки. Он бросился к палатке, споткнулся о камень и растянулся во весь рост. Фонарь выпал из его рук, стекло разбилось. Даниелю ничего не оставалось, как громко закричать:
— Тревога, тревога! Этот тип уже здесь. Тревога!
Незнакомец, готовый уже сунуть что—то собакам, пустился наутек.

Читать книгу дальше: Краузе Ханс - Тайна пишущей машинки