Набоков Владимир Владимирович - Круг - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Здесь выложена электронная книга Наше лето автора, которого зовут Чемберлен Холли. В библиотеке rus-voice.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Чемберлен Холли - Наше лето.

Размер файла: 266.9 KB

Скачать бесплатно книгу: Чемберлен Холли - Наше лето



OCR Dinny
«Наше лето»: АСТ, АСТ Москва, Транзиткнига; Москва; 2005
ISBN 5-17-032540-1, 5-9713-0275-2, 5-9578-2564-6
Аннотация
Где красивая, самоуверенная, профессионально реализованная женщина может провести заслуженный отпуск – а заодно и подыскать богатого мужа?!
Конечно, на престижном курорте!
Но ехать одной как-то неприлично – и Даниэлла решает отправиться туда с новыми приятельницами, абсолютно не думающими о выгодном браке… и – что в итоге? Лето, ах, лето…
Обожающая свободу Джинси намерена всю жизнь оставаться «замужем за карьерой» – но ее почему-то влечет к обаятельному неудачнику Рику.
Тихая, настроенная на семейное счастье Клер считает дни до свадьбы с бойфрендом Уином – но все чаще ее посещает мысль: а действительно ли Уин – тот, кто ей нужен?
А сама Даниэлла, к своему стыду, влюбляется в самого не подходящего для брака мужчину на свете…
Холли Чемберлен
Наше лето
Как всегда, Стивену.
Но на этот раз еще и Джоуи.
Автор хотела бы выразить признательность Джеку и Бетти за их неоценимые дружбу и любовь, а также поблагодарить сотрудников Бостонской лиги спасения животных.
Кроме того, автор благодарна редактору, Джону Сконамильо, за неизменную веру и поддержку.
И наконец, от всего сердца хотела бы приветствовать вхождение Эллы Кэрол Нельсон в этот мир!
МАЙ
ДЖИНСИ
ДЕВУШКА НА ПОБЕГУШКАХ
Кризис назрел в шестнадцать сорок пять, то есть за четверть часа до того, как девяносто пять процентов сотрудников ринутся на улицу, чтобы в полное удовольствие насладиться шестнадцатичасовым отдыхом.
Скажу прямо: мой босс, мистер Билл Келли, он же для краткости Келл, явно был выбит из колеи. Он плохо переносит кризисы. Зато как никто иной умеет перекладывать трудности на чужие плечи.
Итак, он ворвался в офис в самом растрепанном виде и чувствах: немногие оставшиеся волосы стояли дыбом, клетчатая рубашка выбилась из брюк, лицо перекошено.
– Слушайте все! У нас проблема! Кретины из копировальной мастерской потеряли наши предложения, так что придется все восстанавливать! Немедленно! Сегодня вечером они должны быть в типографии.
Я без особого интереса наблюдала за вполне предсказуемой реакцией коллег.
Главный дизайнер Карран, попятившись, ловко выскользнул из комнаты спиной вперед.
Редактора Нортона чрезвычайно заинтересовал чистый листок бумаги, до сих пор мирно лежавший на столе.
На Веру, административного помощника нашего отдела, напал внезапный приступ кашля.
– Келл, – едва выдохнула она, – я бы и рада помочь, но мне ужасно плохо. Если немедленно не доберусь до дому и не лягу в постель…
– Джинси, ты ведь останешься? – с надеждой спросил Келл, обернувшись ко мне.
– Кому-то нужно этим заняться, – кивнула я, окинув остальных презрительным взглядом. – Я здесь.
Это я. Девушка на побегушках. Вирджиния Мери Ганнон.
Полагаю, понятия о трудовой этике я унаследовала от папаши, хотя наши принципы выбора карьеры оказались диаметрально противоположными.
Па управляет скобяной лавкой, одним из маленьких частных магазинчиков, которые дюжинами заглатывают чудовища вроде «Хоум Дипоу».
Я – главный редактор ежемесячного издания, рассылаемого абонентам станции общественного телевидения здесь, в Бостоне.
Но если хорошенько поразмыслить, я не уверена, был ли у моего отца такой уж обширный выбор в смысле карьеры. Он не учился в колледже. Мало того, когда мне было лет двенадцать, кузина под большим секретом рассказала, что па даже не окончил среднюю школу.
По сей день я так и не знаю, правда ли это. У меня язык не поворачивается прямо спросить отца. Это унизило бы его, и хотя, поверьте, родители – отнюдь не мои самые любимые в мире люди, отношусь я к ним уважительно.
Как и полагается дочери. Усердно трудись и почитай родителей. В этом отношении я типичная Ганнон. В других? Не слишком.
Так или иначе, работа была сделана, и в шесть тридцать пять я вышла из офиса.
К тому времени как я влетела в двери «Американского кафе Джорджа», было почти семь. Зал словно вымер.
– Где все? – рявкнула я в полумрак. – Что, никого нет?
Из-за стойки бара показалась темноволосая девушка примерно моего возраста. Я обратила внимание на ее груди, чуть поменьше, чем у Памелы Андерсон. Самую малость.
Да и как можно такое не заметить?!
– Э… хелло, – пробормотала она. – Мы здесь. Я… и Клер, верно?
Еще одна девушка, блондинка, чистенькая и крепко сбитая, словно только что сошла с рекламы мыла, снятой у горного источника или где-то в этом роде, соскользнула с высокого табурета, подошла к брюнетке и, кивнув, настороженно уставилась на меня.
Ладно, может, на это у нее были свои причины. Краем глаза я увидела свои волосы в оконном стекле, прежде чем вломиться в дверь. Прическа сильно смахивала на ирокез. Кажется, я забыла утром причесаться. Зато не забыла вымыть голову: не то что вчера, когда я не сделала ни того ни другого, поскольку вскочила в четыре утра – готовила отчет для Келла Безрукого. Не успела я оглянуться, как пробило восемь тридцать, и задержись я, чтобы принять душ, наверняка опоздала бы на девятичасовое совещание. Ну, знаете, как это бывает…
– Собственно говоря, – объяснила я, – здесь вроде бы сегодня намечалась встреча… Хотела подыскать соседку по комнате для летнего лагеря в Оук-Блаффс.
– Она и состоялась, – медленно протянула брюнетка, – но, похоже, закончилась в пять минут седьмого. К тому времени как я подтянулась, все уже разбились по компаниям. – И, кивнув на блондинку, добавила: – Если не считать Клер. И меня. Кстати, я Даниэлла.
– Привет. Джинси.
– Необычное имя, – категорично заявила Даниэлла.
– Да, – ответила я так же резко. – Очень.
Та, которая назвала себя Клер, протянула руку, и я пристально глянула на нее. Рука тут же опустилась.
– Одна девушка сказала мне, что все хорошие домики уже разобраны, – пробормотала Клер, как бы извиняясь. – Оказывается, нужно было арендовать их не позже февраля – марта и только потом искать соседей, а не наоборот. Понятия не имела.
Я уперлась кулаками в бедра. Вернее, в то, что принято считать бедрами.
С нужными изгибами дело у меня плохо.
Меня скорее можно назвать тощей. Ну, или костлявой. Словом, вешалкой.
– Дерьмо, – процедила я. – Впервые слышу!
Даниэлла испустила драматический вздох.
– Как и все мы, полагаю, – сообщила она.
Я не на шутку расстроилась. Уж очень хотелось, чтобы это лето было особенным.
И тут на меня снизошло вдохновение.
– Погодите! Если все хорошие домики разобраны, это еще не значит, что не осталось ни одного плохого.
– Верно, – с сомнением поддакнула Клер.
– Плохой дом?
Даниэлла закатила глаза. Я заметила, как сильно они подведены. И туши на ресницах тонна. Лично я вот уже третий год пользуюсь одним тюбиком.
– Послушайте, это не ко мне, – продолжала она. – Означает, что есть ванна, но нет душа, так? Потолочные вентиляторы, но никаких кондиционеров.
Я фыркнула.
Мисс Свежий Горный Воздух попыталась скрыть улыбку.
– Что же, невредно бы посмотреть, – кивнула она. – Я… я как бы уже настроилась…
– И как быть? – спросила я после недолгого молчания. – Решимся или что?
– Лично я не собираюсь торчать все лето в городе! – свирепо объявила Даниэлла. – Смог – чистое убийство для моей кожи. Кстати, об убийстве: я только что читала в «Глоуб», что уличная преступность в этом году возросла втрое. А вы же знаете, что они вытворяют в самую жару!
– Кто и что вытворяет? – поинтересовалась я, щурясь.
Даниэлла изумленно вытаращилась на меня.
– Преступники, кто же еще?
«О’кей, – подумала я. – Но не дай мне Бог усмотреть хоть малейшие признаки фанатизма!»
– У меня аллергия на табачный дым, – неожиданно выпалила Клер.
Я ответила проницательным взглядом.
– То есть, – поправилась она, – не совсем аллергия. Просто не выношу дыма. Голова раскалывается.
Даниэлла кивнула.
– Кроме того, вонь неделями держится в моих волосах, не говоря уже об одежде. В доме не курить. Согласны?
Я призадумалась.
Честно говоря, не такой уж я заядлый курильщик. Скорее за компанию. Чаще – пассивный. Единственное, что есть во мне пассивного: я вполне способна обходиться без сигареты.
И все же терпеть не могу, когда мне приказывают.
Люблю выигрывать. Это одно из моих наиболее одиозных качеств.
– Как насчет крыльца? – предложила я. – Если таковое имеется. Или во дворе?
Последовал безмолвный обмен взглядами, прежде чем Даниэлла смилостивилась.
– Так и быть. Но если запах начнет просачиваться в дом…
– Да-да, согласна. Все же мы делим шкуру неубитого медведя. Какие правила, если самого дома еще нет?
Клер, не отвечая, в десятый раз посмотрела на часы.
– Свидание? – спросила я.
Клер, покраснев, взяла с табурета то, что я определила как костюм в пластиковом пакете из химчистки.
– Да нет… Просто у меня бойфренд. Сегодня он работает допоздна. Мы живем вместе. Мне нужно добраться до дому раньше его. Ну, сами понимаете…
Я ничего не поняла, но все же пожала плечами:
– Прекрасно. О правилах договоримся позже.
– Вот и хорошо, потому что мне хочется посмотреть восьмичасовую передачу на «Лайфтайм», – оживилась Даниэлла и немедленно предложила время, дату и место встречи для последующей экскурсии на Мартас-Вайнярд. Каждая из нас пообещала принести прайс-листы сдающихся внаем домиков, которые только сумеет отыскать, а Клер поклялась договориться с агентом по сдаче недвижимости в Оук-Блаффс.
Обменявшись со мной телефонами и номерами электронной почты, странная парочка ретировалась, а я со вздохом облегчения плюхнулась у стойки и заказала пиво и тарелку начос, кукурузных чипсов с сырным соусом и сметаной. Целый день крошки во рту не было! Шесть чашек выпитого кофе разъедали слизистую желудка. Я прямо чувствовала, как в ней образуются огромные дыры.
По-моему, бармен тоже услышал скрип челюстей, поскольку наградил меня подозрительным взглядом.
Я мило улыбнулась:
– Не могли бы вы поспешить с этими начос?
Всегда ненавидела снобов.
Может, потому, что выросла среди людей, чьи представления о культуре заключались в просмотре ралли тяжелых грузовиков-чудовищ, сопровождаемом суперогромными порциями молочных коктейлей в местном «Ди кью».
Я была совершенно уверена, что половина обитателей моего родного города, который я не слишком любовно называю «Дедли Спо», штат Нью-Хэмпшир, каким-то образом находятся между собой в родстве. Думаю, для некоторых людей инбридинг является целью, а инцест – средством убить время, которое бесконечно медленно тянется в глухой провинции.
Доказательства были вполне неопровержимы, по крайней мере для меня. В каждом классе наших местных начальной и средней школ учился по меньшей мере один представитель обширной семейки Браун.
Мэгги Салливан была Браун.
Бобби Мэниган – тоже Браун.
Пети Мин, смахивавший на азиата и к тому же носивший азиатскую фамилию, был Брауном. Не знаю, как и почему, но так оно и было.
Брось камень, и попадешь в Брауна.
Для сведения непосвященных: метание камней – любимый вид спорта в Пондскаме, штат Нью-Хэмпшир. Как и грязная брань и безжалостные издевательства над всеми, кто ел простой пшеничный хлеб вместо того, что делают специально для тостов, и пытался поделиться им с окружающими.
Только не подумайте, что я участвовала в подобных играх, разве что в роли перепуганного наблюдателя.
Клянусь.
Видите, насколько я себя помню, скажем, лет с четырех, я чувствовала, что совсем не похожа на этих раздражающе тупых кретинов… – о’кей, можно подумать, на свете бывают какие-то другие кретины, – населявших округу, где я жила с рождения и до того дня, как убралась из Мус-Дроппинс, штат Нью-Хэмпшир, на учебу в Бостон, штат Массачусетс.
Университет Аддисона. Ах, святилище и гавань будущих великих artistes, именно так: французский термин всего здесь уместнее.
Известных также как неудачники.
Нет, не так. Это несправедливо. Далеко не все, кто учился в Аддисоне, оказались неудачниками.
Да, многие начали в таком качестве и с годами только отточили роль. Все знали этих ребят. Такие есть в каждой школе. Те самые, кто выпячивал грудь, пыжился, хвастал, без умолку расписывал будущую голливудскую карьеру и в конце концов приползал домой, виновато поджав пресловутый хвост, чтобы простоять за стойкой бара в местной забегаловке всю оставшуюся жизнь.
Другие поступали на первый курс. С блеском в глазах, исполненные искреннего, трогательного оптимизма и готовности посвятить жизнь Искусству. И потом, обычно к середине второго курса, большинство становились неудачниками, поняв, что не обладают никаким актерским талантом.
Неудачники или позеры. Или забавная комбинация того и другого.
Я сама начала учебу в восемнадцать: та самая комбинация неудачницы, вставшей в позу. Я бы сказала, довольно впечатляюще. Не всякий может похвастаться таким гнусным характером в столь юном возрасте.
И что еще более впечатляет (и редко встречается!) – к концу четвертого года поглощения высшего образования (весь смысл обычно сводился к «хочешь косячок, старина?») я уже не была ни неудачницей, ни позеркой.
(Видите? Я знаю, в каких случаях употреблять «ни… ни», и не путаю «ни» и «не». Неудачники ничего не смыслят в грамматике. Да и слово «грамматика» пишут с одним «м». Позеры плевать хотели на грамматические правила. Потому что заставляют подлипал писать за них сочинения.)
Итак, после четырех лет идиотских семинаров на темы новомодных теорий актерской игры (их проводили люди, вершиной славы которых были в лучшем случае ролики, рекламирующие дезодорант), смехотворно бесполезной практики в крошечных редакциях прискорбно безграмотных местных газетенок (в штат которых неизменно входил безнадежно скучающий представитель той или иной партии, дремлющий у коммутатора, и бесконечных тематических вечеринок – скажем, «Приходите в Костюме Вашего Любимого Современного Южноамериканского Философа») к чему, спрашивается, я пришла?
Во-первых, полная безработица, которой, естественно, вряд ли стоит гордиться, стало быть, позерство тут ни при чем.
Во-вторых, очень среднего качества университетское образование, вселившее в меня нечто вроде стыда: посему и ряды неудачников я тоже не пополнила. Образованием и объяснялось мое желание выучить правила грамматики.
И все же я сознавала: если бы пришлось начать все сначала – какая ирония! – я бы, возможно, вела себя так же по-дурацки, как и в первый раз. Очень сомневаюсь, что, даже зная в восемнадцать то, что осознала в зрелом двадцатидевятилетнем возрасте, решила бы поступать в Гарвард, или Браун, или Северо-восточный.
Двадцать девять. Счет давно открыт. Впереди маячил тридцатилетний рубеж.
Не в этом году. Но в первый день нового. Три минуты. Я задержалась всего на три минуты, бесславно уступив другому почетное место первого ребенка, рожденного в Вем-Слайме. Нэнси Гаррисон, в замужестве Браун, произвела на свет здорового мальчика ровно в двенадцать часов две минуты, к вечной досаде моей матушки. Во всяком случае, у меня сложилось впечатление, что она вряд ли простила мне опоздание, не говоря уже о стремлении непременно родиться.
Так или иначе, двадцать девять – именно та цифра, которая заставляет задуматься. О возрасте, жизненных достижениях и невыбранных дорогах. И все же. Грубая реальность была такова: я работала с девяти лет – сидела с детьми, стригла газоны, бегала по поручениям престарелых соседей.
А потом проволокла себя сквозь колледж.
А потом сделала не слишком блестящую карьеру на общественном телевидении.
Не поймите меня неправильно. Я любила работать, даже если преданность делу вознаграждалась не слишком щедро. Да и о сбережениях не было речи: большую часть зарплаты съедали выплаты по банковским кредитам на образование. Остальное пожирала квартплата.
Проблема была в том, что я устала. Действительно устала.
И поэтому решила, что в последние месяцы относительной, не слишком мечтательной юности не грех немного развлечься. Потусоваться в компании симпатичных парней. Гулять ночи напролет, по крайней мере в выходные.
Прежде чем снова впрячься в работу.
И, сидя в полном одиночестве у стойки бара, со стаканом пива в руке, я поклялась снять дом в Оук-Блаффс, даже если он окажется последней крысиной дырой на свете.
И даже если придется делить его со странной парочкой.
Та блондинка, Клер, выглядела так, словно сошла со страниц каталога Эдди Бауэра: чистенькая, умытая, цветущая… вряд ли у нас найдется что-то общее.
А вторая еще хуже. Изнеженная Принцесса Даниэлла, с ее красными ногтями и золотыми цепочками. Откровенно говоря, не тот человек, который может стать моим другом.
Впрочем, кто бы мог? Я не в состоянии пересчитать подруг по руке без пальцев!
Наконец бармен соизволил принести начос. Я набросилась на еду, соус гуакамоле пролился на блузку. Бунт в желудке мгновенно стих.
– Джинси, – сказала я себе, – это будет то самое лето!
КЛЕР
ОНА НЕ МОЖЕТ СКАЗАТЬ «НЕТ»
Я никогда не говорила Уину «нет». И не уверена, что смогла бы.
– Так ты купи обезжиренное молоко, – доносился до меня его голос, слегка искаженный телефоном. – И, Клер, милая, было бы здорово, если бы ты забрала из химчистки мой черный костюм. Он будет готов только после половины шестого, но для тебя это не проблема, верно?
Кстати, я так и не сказала ему о летнем домике. Не хотелось скандалить из-за такой чепухи, как химчистка, когда предстоит настоящий грандиозный скандал.
– Конечно, заберу, – заверила я, складывая чистое белье. Радиотелефон был зажат между плечом и подбородком.
– Спасибо, солнышко. Тем более что днем ты все равно свободна…
– Не совсем так, Уин, – механически пробормотала я: это мы проходили уже много раз. – Мне нужно проверить контрольные, посмотреть планы уроков, а еще домашние хлопоты и…
Ответом послужил снисходительный смешок.
– Ладно-ладно, понял. Прости, солнышко. Прости. Пора бежать. Увидимся. Да, кстати, – добавил он, словно только сейчас вспомнив, – меня, возможно, не будет дома до девяти, вернусь поздно, так что поужинай сама, ладно?
Теперь в его голосе зазвучали поистине страдальческие нотки.
– Представляешь, после работы придется угостить клиента. Сама знаешь, как это бывает.
Ничего подобного я не знала.
Но кажется, начинала соображать.
– Конечно, – сказала я вслух. – Пока.
Мы дружно повесили трубки, и я закончила складывать и убирать белье. Простая работа всегда давала мне нечто вроде удовлетворения. По крайней мере что-то в этом мире было чистым, аккуратно сложенным и убранным именно туда, где ему полагалось быть.
Нужно честно признать: Уин никогда не просил меня сделать что-то мерзкое, подлое или преступное.
Он ни разу не оскорбил меня. По крайней мере в общепринятом смысле слова.
Вот только… только он был сильным, а я…
Я не была.
Но и глупой меня не назовешь.
Видите ли, я в конце концов поняла: Уин имеет надо мной власть, потому что я позволила ему присвоить эту власть.
С того самого момента, как мы, десять лет назад, впервые встретились. Тогда я не знала, что делаю, правда не знала.
А если бы и знала?
В восемнадцать лет я со вздохом облегчения приветствовала появление в своей жизни Уина – волевого, решительного, целеустремленного, сосредоточенного на карьере человека. Вздох, ясное дело, не был символическим.
Постоянное присутствие Уина многое упростило. Скажем так: несмотря на постоянные уговоры родителей и педагогов, требующих серьезно подумать о будущем, я представления не имела, что буду делать, пока Уин не помог мне выбрать учительскую карьеру.
Мне нравилось преподавать. Очень. Более того, я стала хорошим учителем. Преданным делу, с нечастыми периодами вдохновения. По крайней мере мои пятиклассники в «Йорк, Брэддок и Роже», кажется, любили меня.
Уин, похоже, знал обо мне даже то, о чем я сама не подозревала.
Были и другие причины влюбиться в Уина Каррингтона.
Я знала, что в один прекрасный день он захочет жениться и завести детей. Мне тоже этого хотелось.
Мать, которая никогда и нигде, кроме как дома, не работала, выйдя замуж сразу после окончания колледжа, поощряла наши развивающиеся отношения. Возможно, находила в Уине некое сходство с моим отцом, человеком, которого стоило считать идеальным семьянином, если смотреть на это с точки зрения финансовой поддержки.
Мой отец.
Папочка всегда любил меня некоей формальной, отстраненной любовью. И никогда не уделял особого внимания по той простой причине, что я не родилась мальчиком. Зато его особой заботы удостаивались Джеймс и Филип – пятью и двумя годами старше меня.
Его наследники.
Папочка был так старомоден, что временами казался персонажем романа викторианской эпохи. Но кроме того, оставался слишком реальным. И с самых пеленок препоручил меня матери.
Две его девочки…
Мамочка выбирала мне одежду, водила на собрания герлскаутов, а папочка частенько привозил братьев в свой красивый кабинет в медицинском центре Мичиганского университета, где возглавлял урологическое отделение.
Мамочка старательно посещала мои репетиции в балетной школе, пока папочка брал с собой братьев на рыбалку, в северные озера штата.
Матушка учила меня шить и вязать, папочка поощрял занятия мальчиков спортом и ревностно следил за успехами в школе.
И ничто не меняло раз навсегда заведенного распорядка, пока я не начала встречаться с Уином. Неожиданно отец заметил меня. Неожиданно я стала достойной его персонального внимания.
И чем большего добивался Уин, тем больше я вырастала в глазах отца. По крайней мере мне так казалось.
Когда Уина приняли на юридический факультет Гарварда, отец устроил нам уик-энд в Чикаго. Когда имя Уина, одного из молодых многообещающих адвокатов, появилось в «Ло ревью», папочка выписал мне симпатичный чек, словно это я удостоилась такой чести.
А когда Уину предложили партнерство в юридической фирме «Датц, Паррин и Келлехер», папочка вознаградил нас уик-эндом в Кэньон-Ранч на Беркширских холмах.
Все шло лучше некуда.
И все же незадолго до этого майского вечера, когда я договорилась провести добрую часть лета в обществе совершенно незнакомых людей, и несмотря на подарки и одобрение отца, во мне начало что-то меняться.
Я чувствовала себя так, будто начинаю просыпаться. Я чувствовала себя так, будто начинаю засыпать…
Для человека, известного ровным, пожалуй, даже невозмутимым характером, ощущения были довольно пугающими.
Я не находила себе места, но нервная энергия довольно быстро сменялась пассивностью: то летала по комнате, то едва заставляла себя встать с постели.
Любимые хобби – вязание и долгие прогулки вдоль реки – вдруг потеряли всякий смысл.
Я стала включать автоответчик, чтобы не издавать бодренькие восклицания, изображая хорошее настроение.
Я лишилась даже того ничтожного интереса к сексу, который каким-то чудом еще сохранялся.
Клер Джин Уэллман. Та самая, которой было так легко угодить. Которая всегда старалась угодить.
Почему же внезапно все изменилось?
Почему я все время злюсь? Даже без причины?
Почему грущу? Хотя не в состоянии определить источник грусти.
Уин, казалось, не замечал смены моих настроений и поведения. Во всяком случае, ни словом не обмолвился на этот счет. Кажется, я была ему за это благодарна. Странно, но это именно так.
Я была благодарна ему за безразличие или что-то в этом роде.
Я принялась выискивать в женских журналах статьи о перепадах настроения и гормональных сдвигах, о том, что астрологи именовали возвращением Сатурна, и, наконец, о депрессии.
Но члены семейства Уэллман не обращаются к психотерапевтам.
Кроме того, я постоянно спрашивала себя, зачем мне психотерапия. У меня надежная работа, хорошая семья, уютный дом.
У меня есть Уин.
Может, если хорошенько поразмыслить, окажется, что со мной не происходит ничего особенного.
Может быть…
И тут, перелистывая журнал «Дома Новой Англии», я увидела рекламную статью о Мартас-Вайнярд, и до меня дошло, что не мешало бы на некоторое время сменить обстановку. Уехать. Одной. Без Уина.
Занятия в школе заканчивались в середине июня, а осенний семестр начнется не раньше Дня труда.
Зачем оставаться в Бостоне, когда можно пожить где-то на природе?
Мне недоставало сельских пейзажей и воды. Не по собственному выбору я жила в большом городе. Но Уин принял решение: Нью-Йорк или Бостон. Я выбрала Бостон, как меньшее из двух городских зол.
Лето в городской жаре? Или лето у моря?
Кроме того, Уин все чаще задерживался на работе, и я знала, что в августе у него начинается большой судебный процесс. Значит, в ближайшем будущем не будет возможности провести отпуск вместе.
Идея была соблазнительной. Слишком соблазнительной. Уехать без Уина.
У меня словно появилась грязноватая, но волнующая тайна.
Следующие два дня я ничего не предпринимала. Только представляла себе, как провожу часть лета без Уина.
И тут увидела приклеенное к уличному фонарю объявление о встрече в «Джордже» будущих соседей по летним домикам.
Я снова и снова спрашивала себя по пути домой, в нашу просторную мансарду на Гаррисон-авеню, в Саут-Энд. Твердила, как мантру, в такт собственным шагам: «Что я наделала, о, что я наделала!..»
По пути, на углу Шомат, мне попался крохотный, шумный ресторанчик «Блюдо». Вечер был теплым, несколько посетителей устроились за расставленными на тротуаре столиками. За одним сидела женщина лет сорока пяти, просто одетая, у ног которой лежал мопс. Женщина выглядела очень спокойной и довольной.
«Я никогда не смогла бы вот так. Сидеть одной в ресторане», – подумала я.
Или смогла бы?
Я проводила ужасно много времени одна. Слишком много для девушки, живущей вместе со своим бойфрендом.
«Было бы неплохо, – подумала я, – набраться храбрости и хоть один раз поступить как хочется. Например, насладиться теплым весенним вечером в уютном ресторанчике».
Женщина поймала мой взгляд и улыбнулась. Я ответила смущенной улыбкой и прошла мимо.
«Мужайся, Клер, – сказала я себе. – Снять домик на лето – значит сделать шаг в верном направлении. Шаг к независимости. Именно этого ты хочешь, верно? Независимости?»
«Но чего хочет для тебя Уин?» – поинтересовался тоненький голосок.
Вряд ли ему понравится мой план. Это я знаю точно. По-настоящему вопрос должен звучать так: хватит ли у меня духу воспротивиться его желаниям?
Иными словами, хватит ли у меня духу сказать ему «нет» и «да» – себе?
Я остановилась у рынка напротив большого собора купить молоко для Уина и готовый ужин для себя.
Ожидая, пока продавец протянет мне пластиковый контейнер с макаронами и сыром, думала о двух женщинах, которые, возможно, станут моими временными соседками.
Даниэлла вроде бы ничего. Немного переборщила с макияжем, но, кажется, вполне на уровне. Довольно славная.
Люблю славных людей. И всегда считала, что это качество не все ценят по достоинству.
Джинси?
А вот она меня немного беспокоила. Вернее, не столько она, сколько опасения, поладим ли мы. Я уже почувствовала, что она заядлая спорщица и старается настоять на своем. Что-то вроде бунтаря. Неистовая натура.
«Может, – подумала я, – не стоит судить так поспешно. Дождемся следующей встречи».
Я заплатила за продукты и, подхватив белый пластиковый пакет и костюм Уина, направилась к Гаррисон-авеню.
Куда подевались все тревоги? Их вытеснило возбуждение. На каком-то уровне мне вдруг стало все равно, что подумает Уин о моем плане. А вместе с этим пришло ощущение свободы, которого, кажется, я до сих пор не испытывала.
Глубоко вздохнув, я на мгновение представила себя на берегу, одну, в обществе звезд, луны и неутомимого черного прибоя.
Жизнь неожиданно показалась очень пугающей.
И, что вполне естественно, чудесной.
ДАНИЭЛЛА
ОНА ЛЮБИТ СЕБЯ
Не моя вина, что я опоздала на встречу.
То есть интересно, когда это в мире бизнеса совещание начинается вовремя?
Я вам скажу.
Никогда. То есть почти никогда.
Я семь лет проработала старшим помощником администратора в бостонском офисе большой строительной фирмы и навидалась всяких совещаний.
Даже инженеры, известные своей точностью и пунктуальностью, никогда не приходят вовремя. То есть не всегда.
И кто мог ожидать, что встреча двадцати – тридцати незнакомых женщин, желающих потратить кое-какие деньги на приятный летний отдых, встреча в абсолютно неформальном баре вроде «Джорджа» начнется ровно в шесть?
Я вас умоляю!
Большинство служащих в моем офисе, расположенном возле довольно жалкого городского кампуса Северо-восточного университета, не покидают здания по крайней мере до половины седьмого. Все твердят об этом, поскольку я приучила всех, что ухожу не позже пяти. Я получаю слишком мало, чтобы сидеть здесь до семи.
Пусть мой муж так работает.
То есть будет работать. Когда я его найду.
Так или иначе, а в тот день я ушла из офиса ровно в пять; оставалось достаточно времени, чтобы спокойно прогуляться по торговому центру, по дороге от Хантингтон-авеню к Бойлстон-стрит, почти до самого Ботанического сада. Погода стояла прекрасная, и на какую-то секунду захотелось забыть о торговом центре, чтобы подольше побыть на воздухе.
И тут, пока я ждала на переходе, омерзительный автобус с ревом промчался мимо, выпустив клубы густого черного дыма, и я подумала: «Как? Я собираюсь и дальше разрушать уже почти уничтоженные этим гнусным городским воздухом легкие?»
Нет уж, благодарю!
Я подумала, что не стоит проходить через весь торговый центр. Это собьет меня с пути.
И вообще не следовало подниматься на второй этаж. Но я все-таки поднялась, и там это произошло. Мне прямо-таки бросилась в глаза премиленькая пара босоножек в витрине «Найн уэст», они, казалось, так и манили к себе.
«Даниэлла Лирз, – кричали они, – взгляни на нас! Только представь себя в нас на ужине у «Дэвио»!»
Ну и что? Всякая уважающая себя женщина знает, когда такие потрясные туфельки взывают к тебе, следует немедленно войти в магазин и примерить их.
Все же глаз у меня – алмаз! Они сидели как влитые, особенно по контрасту с «королевским малиновым», которым я сегодня покрасила ногти на ногах.
Разумеется, летом педикюр будет «дерзко-клубничный», но я достаточно разбираюсь в цветах, чтобы понять, сочетаются ли они друг с другом, даже без помощи журнала «Ин стайл».
Я купила босоножки. Но, покидая магазин с ощущением этого особого тихого счастья, сопровождающего удачное приобретение, вдруг поняла, что совершенно забыла о встрече жаждущих арендовать летний домик.
Взглянув на часы, обнаружила, что уже шесть, пожала плечами и направилась к ближайшему выходу. Похоже, следовало придерживаться уличного маршрута, если я вообще собиралась попасть на эту встречу.
Увы, не вышло. Когда я все-таки добралась до «Джорджа», там почти никого не осталось: очевидно, все успели выбрать себе соседок, кроме меня и еще двух опоздавших.
Короче говоря, мы трое решили отправиться на Вайнярд в надежде найти что-нибудь поприличнее. Вот чем все кончилось! Я обречена делить дом… – хотя его нужно сначала найти – с совершенно незнакомыми девицами.
Которым я, похоже, совсем не понравилась.
Я подумала, что это, может, и к лучшему.
Может, неплохо бы подружиться с той, которую зовут Клер. Она в порядке. Одежда простовата, но по крайней мере прическа довольно симпатичная, хотя и ничего вычурного. Кроме того, у нее есть бойфренд, так что она мне не конкурентка.
Впрочем, странновато, что она не захотела снять дом вместе с указанным бойфрендом.
А вторая, Джинси? В ней я не так уверена. Прическа – сплошной кошмар. И никаких украшений, если только не считать таковым дерьмовые серебряные «гвоздики» в ушах.
И все-таки эта тоже не конкурентка. Ни один мужчина в здравом уме и твердой памяти, из тех, с которыми мне хотелось бы встречаться, не подумает назначить свидание этому несчастью, считающему себя девушкой.
Собственно говоря, даже не важно, удастся ли поладить с обеими соседками. Я снимаю летний домик не для того, чтобы заводить новых подруг.
Да и не слишком я гожусь в подруги.
Конечно, я общалась с девчонками из Ойстер-Бей, где когда-то росла. Это на Лонг-Айленде, Нью-Йорк. Иногда мы переписываемся по электронной почте, и я встречаюсь с ними, когда приезжаю домой к родным. Но у меня не слишком много общего с Эми, Мишель и Рейчел. Не только потому, что все они замужем, а я – нет.
Я вроде как с самого начала была другой.
Скажем, к примеру, я единственная уехала из дома поступать в колледж. Учиться.
Эми и Рейчел посещали местный колледж, Мишель каждый день моталась в Нью-Йоркский университет (родители не хотели, чтобы она жила в общежитии), а я отправилась в Бостонский университет и специализировалась в области средств связи, взяв второй специальностью историю искусств.
Целых четыре года я летала на Лонг-Айленд на каникулы и праздники и, хотя неплохо проводила время, была счастлива вернуться в Бостон к своей жизни.
Ближе к окончанию учебы стало ясно: родители предполагают, что я вернусь домой и найду работу в Нью-Йорке.
От одной этой мысли во мне все восстало.
Я любила родных.
Но не хотела начинать свою так называемую взрослую жизнь под их контролем. Они и без того достаточно потрепали мне нервы по поводу решения уехать в Бостон, но я стояла насмерть. Мне было необходимо побыть одной. Стать самостоятельной.
И после этих четырех лет я вовсе не собиралась возвращаться домой.
Личная жизнь была для меня важнее всего.
К двадцати трем годам Эми, Мишель и Рейчел повыскакивали замуж.
Отец намекал, что мне, возможно, стоило бы последовать их примеру.
Мать все удивлялась, что неладно с занудными обитателями Новой Англии, не способными распознать прелестную молодую женщину с первого взгляда!
Честно говоря, я вовсе не спешила замуж. Сначала.
Что возвращает мысли к летнему домику… Я предпочла нанять таковой в Оук-Блаффс, потому что не могла себе позволить дом в Нантакете или одном из супердорогих районов Вайнярда вроде Эдгартауна.
Конечно, всегда можно попросить денег у родителей. И они дали бы, но сначала попытались бы уговорить отказаться от мысли о домике и приехать на лето к ним.
А мне этого не хотелось. Их любовь была чем-то вроде удавки, я постоянно опасалась задохнуться в горячих объятиях.
Меня же интересовали совсем другие объятия.
Главное, я решила снять домик потому, что настала пора найти мужа.
Мужа, достойного Даниэллы Сары Лирз.
Кем была Даниэлла Сара Лирз в это судьбоносное лето? Позвольте мне немного рассказать о ней.
Рост: пять футов четыре дюйма. В самый раз.
Внешность: не слишком смуглая кожа, карие глаза, идеально изогнутые брови, шедевр салона «Студия».
Волосы: густые, темно-каштановые. Длина – до плеч, и всегда прекрасно уложены.
Фигура: кое-кто называет ее роскошной. Другие утверждают, что я похожа на молодую Софи Лорен.
Или Кэтрин Зета-Джонс.
Или, в один из моих лучших дней, Дженнифер Лопес.
Нет, правда. Люди часто говорят нечто подобное, спросите у моей матери.
Когда-то, очень давно, один тип набрался наглости заявить, что я немного толстовата. Я велела ему катиться к чертям. Мое, и только мое дело, как я выгляжу. Он попытался дать задний ход и клялся, что употребил слово «толстая» в качестве комплимента, но было слишком поздно. В моей книге жизни он давно стал древней историей.
Видите ли, я всегда считала, что способность к самооценке – хорошее качество в любом человеке. Своей я обязана родителям. Мне с детства твердили, что я красива, умна и вполне заслуживаю счастья, любви и успеха в обществе.
Они наставляли, я слушала. Возможно, в школе я слушала не слишком внимательно, особенно на уроках географии и социологии, хотя настроение никогда не портилось от неспособности найти на карте… ну, не знаю, скажем, Уругвай! Зато дома я прислушивалась ко всему очень внимательно.
Не то что я была так уж занята собой. Я знала девушек, настолько поглощенных собой, что общаться с ними было просто невыносимо. Но себя нужно ценить. Сознавать, что ты достойна всего хорошего.
Почему бы нет?
Как любила говаривать моя бабушка: «Живи, пока живешь. Умрешь – так навсегда».
Подумайте об этом.
Во всяком случае, я не привыкла особенно тревожиться по поводу лишней пары фунтов. Потому что знаю: с ними или без них, я все равно прекрасна.
И не потерплю от мужчин иного поведения, кроме джентльменского.
Я регулярно хожу к массажистке и косметологу и раз в две недели делаю маникюр и педикюр. Как-то в офисе меня спросили, почему мне не лень красить ногти на ногах зимой.
– Никто же не носит босоножки, – заявила эта девица. – И никто не видит твои пальцы.
– Поправка, – парировала я. – Я вижу. А это для меня самое главное.
С самой средней школы я ношу только желтое золото. И никогда – серебро. Не то чтобы я ненавидела серебро, просто решила иметь собственный отличительный знак, так сказать, фирменную марку. И я давно усвоила, что каждая женщина должна иметь личного ювелира, такого, которому доверяет.
И каждая женщина должна иметь множество всяких мелочей и удобств, собственных. Личных. Своих.
Это возвращает нас к самооценке.
К самоуважению.
Мне вопить хочется при виде женщин, позволяющих топтать себя мужчинам, которые предоставляют им платить за себя в ресторане, не звонят, когда их просят, и носят спортивные штаны на людях.
Я часто думала: «Куда катится этот мир, если в обществе допустимо такое гнусное поведение?»
И вот вам истина: дай мужчинам палец, они оттяпают руку. С самого начала следует установить границы. Заставить их играть по вашим правилам. А если они не желают, значит, вылетают из игры. Точка.
Я считаю себя приличным человеком.
Я пожертвовала прошлогоднюю одежду бездомным. Ну знаете, ошибки – вещи, которые просто не следовало покупать.
Не то чтобы я часто делала ошибки.
В конце каждого года я выписываю чек столовой, где готовят бесплатные обеды неимущим женщинам.
– Когда у тебя столько всего, сколько у нас, – часто повторяет отец, – не грех и поделиться.
Думаю, когда у меня будут дети, я обязательно научу их всему, чему учили мои родители. Буду делать все, чтобы они выросли гордыми, сильными и великодушными. И тогда успех и счастье неминуемы.
По крайней мере мне так твердили. Иногда я сильно сомневаюсь насчет счастья. Не то чтобы я делилась с кем-то своими сомнениями.
Наряду с сомнениями у меня есть вера. Своего рода. Мои родные не едят кошерных продуктов, не ходят в синагогу, но в большие религиозные праздники собираются на обед. Женщины готовят, мужчины поют и читают молитвы. Большинство из них я не понимаю, потому что в школе не проходила еврейский.
Я вас умоляю. У меня и без этого полно дел, особенно с работой и общественной жизнью.
Все же я всегда чувствовала, насколько важна традиция, и поклялась, что, когда выйду замуж, мы вместе объясним важность и значение традиции нашим детям.
Это возвращает нас к теме мужа.
Давным-давно я планировала встретить подходящего человека, годам этак к двадцати пяти.
Может, это был не столько план, сколько неосознанная уверенность. Я и представить не могла, что к этому возрасту так и не встречу подходящего человека.
Но случилось так, что в двадцать девять я все еще оставалась одинокой. Этим летом, десятого августа, мне исполняется тридцать.
Тридцать.
Поверить невозможно.
И вдруг я остро осознала, что многие, многие девушки на улицах Бостона моложе меня. Я пристально изучала их: чистоту кожи, густоту волос, белизну зубов, упругость тел.
Соперницы. Опасные соперницы.
Не то чтобы я потеряла уверенность в себе, но…
Признай это. Тридцать – старость для женщины.
«Даниэлла, – сказала я себе, – давно пора заняться делом. Давно пора связать себя узами брака».
Замужество – знак зрелости. Верно? Все равно что заявить миру: «Я взрослая. Вполне могу рассуждать о закладах, канавах, снегоочистителях, налогах на собственность, свекре и свекрови, системе школьного образования и страхования жизни. Общаться на равных с лучшими из людей. Моими родителями».
Замужество знаменует конец детства, или затянувшейся юности, или чего-то в этом роде.
Вообще конец чего-то.
Что же, я готова положить конец этому чему-то.
Готова стать взрослой.
В самом деле готова вступить в содружество замужних женщин.
И все, что для этого нужно, – найти подходящего человека.
«Подумаешь, великое дело», – сказала я себе. Он где-то поблизости.
И обязательно полюбит меня в новых туфельках.
КЛЕР
НИЧТО ЕЕ НЕ ОСТАНОВИТ
Уину не понравилась идея с летним домиком.
Собственно говоря, ничего другого я не ожидала. И все же его неодобрение немного меня испугало.
Уин никогда не поднял бы на меня руку. Вопрос не в этом. В выражении глаз. В стальном взгляде. Взгляд словно отсекал меня от него.
Мы находились в обставленной по последнему слову техники кухне, которую Уин выбрал для нашего дорогого, обставленного по последнему слову моды дома.
– Если тебя волнуют деньги, – оправдывалась я, – можно заплатить из тех, что дают мне родители.
Взгляд стал совсем мрачным.
– Никогда не сомневайся в моей возможности содержать нас обоих, – холодно бросил он, почему-то понизив голос. – В наших отношениях мужчина – я. Никогда этого не забывай.
Что я могла сказать?
Просто отвернулась, взяла кухонное полотенце и принялась вытирать столовые приборы.
– Клер, почему ты так упорно моешь посуду вручную? – раздраженно осведомился он. – По-моему, для этого есть «Бош».
Я круто развернулась.
– Ты все равно слишком занят, чтобы проводить время со мной. Так какое имеет значение, если я ненадолго уеду?
Или если мне нравится самой мыть посуду?
– Имеет. Потому что…
Уин осекся. Сменил тактику.
Теперь его тон станет умоляющим. Расчетливо успокаивающим.
Он подошел ближе, положил руку мне на плечо.
– Милая, почему бы тебе не поехать домой? Не провести лето с матерью?
Зачем? Чтобы она присматривала за мной?
– Я нанимаю дом, – упорствовала я, отодвигаясь. – И тебе меня не остановить.
Прежде чем изречь ответ, Уин глубоко вздохнул.
– Попомни мои слова. Клер, ты об этом пожалеешь. Но знаешь что? Если не желаешь слушать моих советов, прекрасно. Я всего лишь пытался предостеречь тебя, оградить от огромной ошибки.
«Ты просто пытаешься оградить меня от нормальной жизни».
Уин вернулся к своему ноутбуку и принялся изучать какой-то необходимый для работы документ. Я отправилась в спальню и села на край кровати.
И снова осознала, до чего одинока. И приятельниц у меня ни одной, кроме жен кое-кого из коллег Уина. Разве это приятельницы? Вовсе не похожи на тех, кого я помню по средней школе: близкие подружки, с которыми можно хихикать над девчоночьими секретами, которые знают твою семью почти так же хорошо, как ты сама, и помнят, как ты любишь есть мороженое прямо из контейнера.
Через час Уин улегся в постель. Я, по-прежнему одетая, уже лежала под одеялом. Мы не разговаривали.
Никогда не ложитесь спать в гневе. Одна из любимых заповедей матушки по части семейной жизни. Она клялась, что ни разу не засыпала, не помирившись предварительно с папочкой.
Мне казалось, что это вранье.
ДЖИНСИ
ТЕБЕ НИКОГДА НЕ ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ
Не знаю, с чего вдруг мне вздумалось позвонить домой.
Не то чтобы у родителей была привычка звонить мне.
Они и не звонили. Почти никогда.
Не то что нам не о чем было разговаривать.
В тонкости моей работы они не вникали. В подробности моей личной жизни я не собиралась их посвящать. Впрочем, ничего экстраординарного в моей личной жизни и не происходило.
И все же.
Я позвонила на следующий день из офиса, запасшись предварительно карточкой, поскольку, в отличие от кое-кого, не имела привычки пользоваться на халяву офисными телефонами, электронной почтой и даже копировальной техникой.
Взять хотя бы мою приятельницу и коллегу Салли. Мы вроде как встречались и после работы, хотя не так уж и часто. Всего три раза. Инициатором совместных выпивок была она.
Неплохая девчонка, несмотря на тщательно отработанный имидж крутой особы.
– Ма? Это Джинси. Звоню из Бостона.
Опять ты за свое? Непременно нужно ткнуть ее носом?
Моя лучшая половина пристыженно покачала головой.
– Здравствуй, Вирджиния, – мрачно отозвалась мать. – Что-то случилось? Надеюсь, тебе не нужны деньги, потому что у нас их просто нет, тем более…
Я выразительно закатила глаза, хотя в комнате никого не было.
– Мама! Не нужны мне деньги! Господи, неужели нельзя поговорить по-человечески? Иисусе!
– А вот мне не хотелось бы слышать подобные выражения от своей дочери! Ты же знаешь, как мне это неприятно!
Еще бы! Именно поэтому ненавистные словечки и слетают с языка при каждом нашем разговоре. Ничего не могу с собой поделать, мамочка! Извини, так уж ты на меня действуешь!
– Как ты, ма? – спросила я, старательно подавив невесть откуда взявшуюся потребность пришпилить степлером руку к столу. Это наверняка отвлекло бы меня от боли, причиняемой нашей беседой. – Как па?
– Да все в порядке. Что с нами может случиться. Вот только деньги…
– А Томми?
Мой брат, в свои двадцать пять, успел бросить колледж ради волнительной карьеры кассира в местном «Гарриманс», гигантском гипермаркете. Мы не ладили с самого детства. Есть в Томми что-то подленькое, и хуже того, хотя он разыгрывал из себя дурачка, мне всегда казалось, что на самом деле ума ему не занимать. Просто лени – хоть отбавляй. А я ненавидела лентяев.
– Встречается с какой-то швалью, которую подобрал в «Три-Стамп». Не пойму, откуда в этом городе столько всякой дряни…
Ну разумеется, Томми никогда и ни в чем не виноват! Его шлюховатая девица, лучший друг и по совместительству злой гений… Копы, которым нечего делать, кроме как то и дело сажать в кутузку молодого парня, у которого просто еще не было времени перебеситься… Это из-за них у Томми никак не сложится жизнь!
– Кстати, – оживилась мать, – у нас новости!
«Подвал снова затопило, – подумала я, – потому что вы снова пожалели денег на приличную канализацию и дренажные трубы, или как там это называется, чтобы подвал больше не затапливало».
– Помнишь свою кузину Джоди?
Еще бы! Как же не помнить! Ужас, летящий на крыльях ночи!
– Э… конечно, ма. Я часто сидела с ней по вечерам.
– Ах да! Ну так вот, она бросает школу, потому что ждет ребенка!
Интересный выбор карьеры, отметила я про себя.
– Кто отец? – спросила я вслух, словно это маленькое дерьмо хоть чем-то меня заинтересовало. – Она выходит замуж?
– Ну разумеется, Вирджиния! Разве дядюшка Майк способен допустить, чтобы его дочь жила в грехе, а внук считался незаконным?! О чем ты только думаешь! Фрог-Пиддл – город маленький, как тебе известно!
Ответить на это мне было абсолютно нечего, поэтому я решительно сменила тему:
– Представляешь, ма, я собираюсь на лето снять домик на Мартас-Вайнярд. Вместе с еще двумя женщинами. Прямо на берегу. Домик!
Последовало недолгое молчание. Подчеркиваю, недолгое.
– То есть ты не приедешь домой на свадьбу Джоди? – возмутилась ма.
Вот оно.
А чего я ожидала? Что матушка порадуется за меня?
– Позови па, пожалуйста.
Разговор с отцом был еще короче. Я рассказала ему о своих планах.
– Похоже, этим летом мы тебя не увидим, – подытожил он. – Поосторожнее там, раз уж собираешься жить одна на каком-то острове.
Конечно, па, постараюсь поберечься от морских чудовищ. Недаром слышала, что в полнолуние они поднимаются из глубин…
– Все будет хорошо, па.
Как всегда.
Я повесила трубку и потерла глаза. Проклятые лампы дневного света! И посреди деловито жужжавшего офиса, звонивших телефонов, щелкавших клавиатур и перекликавшихся голосов я вдруг почувствовала себя очень, очень одинокой.
Но тут передо мной возникла Салли. Во всем своем великолепии – с очень короткой стрижкой пурпурного цвета.
– Эй, – начала она, уставившись на доску объявлений над моей головой. – Хочешь по пиву после работы?
Я отметила новый пирсинг в ноздре.
– Еще бы! – кивнула я. – Спасибо.
ДАНИЭЛЛА
ЕДИНСТВЕННАЯ ДОЧЬ
Разговор обернулся не так уж плохо, как я ожидала.
Мать начала было жаловаться и ныть в трубку, но стоило мне заверить, что Мартас-Вайнярд буквально кишит подходящими холостяками, а не только одними геями, как со вздохом согласилась с моими планами на лето.
– По крайней мере не будешь зря тратить время, развлекаясь без всякой цели, – заметила она. – Даниэлла, я так рада, что ты решила остепениться и выйти замуж!
– Ну, – возразила я, скрипнув зубами, – сначала нужно найти подходящего человека, ма.
– Пф-ф! – фыркнула мать. Я живо представила небрежный взмах пухлой ручки, отметавшей дурацкое незначительное препятствие. – Можно подумать, велика проблема! Взгляни на себя! Ты просто шикарная. Да любой мужчина в здравом уме умрет, чтобы добиться тебя.
В здравом уме.
На это следует обратить внимание. Опасайся психов.
– Спасибо, ма. А па дома?
– Знаешь, мать хотела бы, чтобы ты приехала домой на пару недель, – первым делом произнес он. – Не сумеешь?
Вот оно.
Угрызения совести.
– Я уже подписала договор об аренде, – соврала я.
– А ведь Дэвид тебя ждет. Он и эта его невеста, как там ее…
– Роберта.
В толк не возьму, почему отец всегда притворяется, что забыл имя очередной приятельницы Дэвида.
– Может, ему стоит приехать ко мне на Вайнярд? – предложила я, зная, что папочка припрятал в рукаве не менее одной козырной карты, с помощью которой надеется воздействовать на мою совесть.
– А как насчет твоего бедного старенького папочки? Неужели совсем о нем не думаешь? – спросил отец полушутливо. – Или ты больше меня не любишь? Нашла кого-то еще и забыла своего папу?
Вот это смертельный удар. Я всегда была папиной дочкой, но, в отличие от многих женщин, честно пыталась не пользоваться этим.
– О, па, конечно, нет! Ты сам знаешь, что навсегда останешься самым главным в моей жизни. Просто…
– Даниэлла, поезжай и отдохни хорошенько. Я так, дурачусь. Ты молодая девушка, красавица, и кому и развлечься, как не тебе?
– Приеду на свой день рождения, – пообещала я, смаргивая слезы. – В августе. На уик-энд.
– Моя тридцатилетняя малышка, – вздохнул па. – Ты делаешь меня стариком.
– Ты вовсе не старый, па, – заверила я, думая: «Мой па совсем не старый, верно? Всего шестьдесят пять. По современным стандартам, это далеко не старость!»
– Нет, что ни говори, я старею, и слава Богу. Знаешь почему?
Комфорт и утешение давным-давно известного. А заодно и тоска.
– Потому что, если не стареешь, значит, уже мертв, – продекламировала я.
– Точно! – хмыкнул па. – В общем, поезжай и хорошенько повеселись на пляже.
Я обещала постараться.
ДЖИНСИ
НЕУДАЧНОЕ НАЧАЛО
Полагаю, мы могли бы рискнуть и снять дом заочно. Без осмотра.
Довериться риелтору. Развесить уши и внимать ее россказням.
В конце концов, особого значения это не имело. К тому времени, когда мы набрались решимости снять дом на лето, на рынке осталось одно дерьмо. По крайней мере в Оук-Блаффс.
Наша агент упомянула о маленьких поселках на побережье. Электричества нет. Канализация весьма сомнительна. Потрясающие виды. Тонны мира и покоя.
– Нас не интересует мир и покой! – объявила Даниэлла и, повернувшись ко мне и Клер, прошептала: – Единственный интересующий меня вид – это вид обнаженной мускулистой мужской груди.
Не потребовалось много времени, чтобы заметить: время от времени будущую соседку так и тянет выражаться высоким штилем дамских романов.
Погода тоже не способствовала усилиям риелтора впарить нам развалину. День выдался холодным, мокрым и серым. Я не позаботилась накинуть куртку поверх майки с короткими рукавами и теперь зябко ежилась.
Да и стоил ли Вайнярд стольких хлопот? Добраться до него сложнее, чем, скажем, на Кейп-Код. Сначала автобусом до Фалмута. А оттуда паромом до Оук-Блаффс.
Может, надо было попросту плюнуть на эту затею с летним домиком и проводить выходные и уик-энды на экскурсиях? Взять напрокат машину и посетить наконец такие местечки, как Стербридж-Виллидж и домик Луизы Олкотт в Конкорде? Или это в Лексингтоне?
О да! Можно подумать, в этих самых местечках меня ждут непристойные развлечения!
– Девушки, даю свово, – картавила Терри, – вам вучче меня посвушать. Я не бвосаю свов на ветев. Вибо бевите что есть, вибо пожавеете, что не посвушавись Тевви.
– Вы из Бруклина? – поинтересовалась я.
– Да, а что? – подозрительно осведомилась Терри, словно я собиралась повесить на нее старое нераскрытое преступление.
Я пожала плечами:
– Просто спросила. Хотелось проверить, правильно ли могу определить выговор.
– Выговов? Какой еще выговов? Вадно, не важно. Так по вукам или нет?
Кто его знает. Не поверите, но дом был дерьмовым, даже по моим невысоким стандартам. Кружевная викторианская безделушка? Как же! Скорее, лачуга: дунь – развалится.
Две крошечных спальни, вернее, чуланчика, и, что самое интересное, ни одной нормальной кладовки. Холодильник времен шестидесятых. Запах плесени настолько тяжелый, что вряд ли выветрится, даже если неделями держать окна открытыми настежь. Диван, на который я не села бы, не подстелив чистую простыню и не вылив семи флаконов освежителя воздуха.
И что в этом доме хорошего? Только то, что он находился в Оук-Блаффс.
А Оук-Блаффс – душевное местечко. Имеет историю, связанную с Движением духовного возрождения, которое, в свою очередь, имеет какое-то отношение к церкви методистов, насмерть запугавших католиков и наиболее твердолобых протестантов.
Точно не знаю, но каким-то образом Движение духовного возрождения в конце девятнадцатого века привело к появлению множества деревянных домиков, выстроенных в стиле плотницкой готики, и к растущей популярности Оук-Блаффс в качестве места отдыха для американцев среднего класса.
Понятия не имею, как там еще распорядилась история, но знаю, что в Оук-Блаффс до сих пор имеется процветающая и довольно обширная афро-американская община. Плюс куча баров.
Даниэлла брезгливо сморщила нос:
– Кухня уж очень грязная.
– Я могу все вычистить, – поспешно предложила Клер. – То есть это все равно придется сделать.
– Да и много ли придется готовить? – поддержала я. – Можно подумать, мы с утра до вечера собираемся сидеть дома!
«Интересно, где ты раздобудешь денег для своих грандиозных планов?» – прозвучал в голове тоненький ехидный голосок. «Заткнись!» – велела я.
Но Даниэллу волновала очередная проблема.
– Краска шелушится!
– Снаружи. И кому это надо?
– Э… а вдруг в ней свинец?
– Собираешься сидеть на крыльце и жевать хлопья краски? – съязвила я.
– Я просто так сказала.
Терри пожала плечами.
– Ванная ужасно маленькая, – заметила Клер, постукивая пальцем по подбородку.
– Будем пользоваться ею по очереди, – парировала я.
Терри вздохнула.
– Ну, что вы там вешиви? Это не двовец. Есви можете позвовить себе двовец, не обязатевьно пвиезжать в Оук-Бваффс. Это все, что я могу сказать.
– Это все, что она может сказать, девушки. Ну же, решайтесь, – подстегивала я, хотя сама еще не была уверена, что готова рискнуть.
Еще подумаем, Джинси. Летние уик-энды на пляже? Или неделя в родном городе, с посещением свадьбы беременной соплюшки и другими светско-семейными развлечениями?
Да что я, рехнулась?
– Итак, мы собираемся снять домик или нет? – спросила я вслух.
Мы стояли на крошечном скрипучем крылечке, нерешительно переглядываясь, но тут взгляд Даниэллы уперся в какой-то объект за моим плечом, и не успела я отступить, как она схватила меня за руку. Длинные крашеные ногти оказались острее бритвы. Я с воплем отпрыгнула.
– Господи, да ты хуже вампирши! Следи за своими когтями!
– Прости, – пробурчала она, все еще не отводя взгляда. – Девушки. Вам нужно это видеть. Ой-ой-ой!
– Что? – раздраженно переспросила я, оборачиваясь, чтобы посмотреть, на что она так таращится. И увидела Это. Дар Господа всем женщинам. И мужчинам. Словом, имеющий глаза да узрит.
Можно сказать, воплощение идеала. И в обтягивающих велосипедных шортах к тому же. Черт.
– О, это не может быть настоящим! Правда, не может! – прошептала я.
Парень оглянулся в нашу сторону и заметил, как мы на него вылупились. Судя по ухмылке и походке павлина, это его нисколько не смущало.
Широкие плечи, узкая талия, плоский живот, мускулистые ноги, и, как мы только что заметили, шикарный зад.
– Довольно красив, – заметила мисс Совершенство-с-Бойфрендом.
– Довольно? – взвизгнула я. – Мы вправду смотрим на одного и того же парня? Самое сексуальное создание, которое я когда-либо видела!
– Не создание, – поправила Клер. – Личность.
Адонис оглянулся. Даниэлла подмигнула. И он подмигнул в ответ.
– Гетеро. Определенно.
– Итак? – осведомилась Терри, ловко выдув пузырь из жвачки.
Что она вообще делает на Вайнярде? Ей скорее пристало снимать «Мою кузину Винни-2».
– Так вы хотите домик иви нет? Есви нет, так у меня есть мивая моводая пава, котовая, возможно, заинтевесуется…
– Берем! – выпалила Клер и уставилась на меня и Даниэллу огромными, младенчески голубыми глазами. – Верно?
Даниэлла взглянула на меня и кивнула:
– Верно.
Вперед, Джинси!
Подумать только, принять глобальное решение при взгляде на задницу горячего парня.
Ничего не скажешь, зрелость.
– Что же, детки, – вздохнула я, – веселиться так веселиться.
ДЖИНСИ
ТРИ ДЕВИЦЫ В ВАННЕ
Нечего и говорить, что телефонные услуги в договор не включались. Как, впрочем, полотенца и постельное белье.
Результатом явилось то, что в первый уик-энд нашей авантюры мы все трое были нагружены не хуже вьючных мулов: Даниэлла с тщательно подобранными чемоданами и сумками от Луи Вюиттона (мне пришлось спросить имя дизайнера), Клер – с такими же, но от Веры Бредли (мне и об этом пришлось спросить), и я – с чудовищным синим парусиновым рюкзаком, который кузина обычно брала в пешие походы (пока не упала с горы, предусмотрительно оставив на вершине рюкзак), и большим черным мешком для мусора, перевязанным двойным узлом.
В переполненном автобусе была невыносимая духота. Когда настало время садиться на паром, я помчалась вперед, чтобы занять три места на палубе. Даниэлла ныла, ей не нравилась перспектива отдаться на волю «стихий». Я напомнила ей о весьма пахучем первом отрезке дороги и справедливо указала, что день сухой и солнечный.
Она сдалась и напялила широкополую соломенную шляпу, каким-то чудом не помявшуюся в одной из бесчисленных сумок.
– Ну вот! – жизнерадостно выдохнула Даниэлла.
– Мы почти дома, – нерешительно улыбнулась Клер.
Я перевела взгляд с одной соседки на другую. Сплошное несчастье, что справа, что слева.
О чем мы только думали, трое совершенно незнакомых людей, договором привязанных друг к другу на все лето?
– А что, все беседы этим летом будут вестись на подобном уровне? – осведомилась я. – Потому что, если так, предлагаю договориться заранее. Никаких разговоров. Вообще. Если не считать самых необходимых просьб вроде «передайте мне пиво» и тому подобное. Уж лучше просто молчать.
Даниэлла картинно вздохнула:
– О, Джинси! Пожалуйста. У нас просто приступ паники. Синдром первого свидания. И ничего, что это не настоящее свидание. Все равно страшновато.
– Верно, – кивнула Клер, мгновенно превращаясь в само воплощение искренности. – Нам всего лишь придется положиться на искусство беседы. То есть научиться для начала говорить о пустяках. Это приведет к дальнейшей близости.
– Мы не к психотерапевту собрались, – отрезала я. – И слово «близость», по-моему, совершенно неуместно. И не ожидайте, что я рассопливлюсь и начну выкладывать мрачные, похороненные глубоко в душе тайны своего детства. Даже если бы они и были. Это на всякий случай. Чтобы вы ни на что не рассчитывали.
Клер густо покраснела и встала с чисто побеленной деревянной скамьи, на которой мы все сидели.
– Пожалуй, зайду внутрь…
Даниэлла схватила ее за руку:
– Солнышко, садись. Джинси так шутит.
Клер нерешительно села, и я послала ей извиняющуюся полуулыбку.
– Джинси, Клер хотела сказать, – подчеркнуто спокойно объяснила Даниэлла, – что оживленная беседа между незнакомыми людьми – дело не простое. И должна начинаться с пустяков. Ну сама знаешь: твое любимое ТВ-шоу. Или картина. Какой мартини тебе нравится. Твой любимый дизайнер. Сколько у тебя сестер и братьев. Все в таком роде.
– «Новобрачные», «Люк – твердая рука». Джин, луковая, встряхнуть и не размешивать. Какой еще дизайнер? Один брат.
– Имя?
– Томми.
– Старше или младше?
– Младше.
– Вы дружите?
– Нет. Он задает слишком много вопросов.
Даниэлла просияла:
– Видишь, как все легко? Теперь мы кое-что знаем о тебе. Ладно, моя очередь. Я люблю, люблю, люблю «Блондинку в законе». Первую и вторую серии.
«Банально, – подумала я. – Интересно, ходила ли эта цыпочка в колледж?»
– ТВ – это совсем просто. «Уилл и Грейс», из-за одежды Грейс, хотя сама она ужасно костлявая – все ребра пересчитаешь!
Да уж, подобные проблемы самой Даниэлле не знакомы!
– Мартини, – продолжала она. – Водка с лимоном или клубникой и оливки.
– Брр, какая гадость! Меня всегда тошнило от разбавленных напитков.
Даниэлла склонила голову набок и надула губки.
– Вот с дизайнером сложнее. Сразу и не скажешь. Ну… зависит от настроения. И времени года. И от того, разумеется, сколько денег я могу потратить.
Ну конечно. Мои траты в этой области… скажем, почти несущественны.
– Один брат, Дэвид. Ему тридцать шесть. Он доктор, очень красив. Помолвлен. Свадьба в конце весны. И мне придется быть одной из подружек невесты, иначе родители очень расстроятся. Вот и все.
Я пожала плечами. Как и предвиделось, никаких особых сюрпризов.
– Клер? – неохотно и без всякого вызова обронила я. Мне все еще было не по себе: как ни говори, а я вроде бы напугала ее.
– Ой! – воскликнула она, словно удивляясь, что мы включили ее в глупую игру. – О’кей! Я не часто смотрю телевизор. Но пожалуй… «Она написала убийство». Помните, с Анжелой Лансбери в роли Джессики Флетчер? Идет по кабельному ТВ. Повторы, разумеется.
Любимое шоу Клер с пожилой женщиной в главной роли? Может, Даниэлла права относительно того, что иногда простые вопросы становятся ключом к пониманию сложных душевных переживаний.
– Как мило, – выпалила Даниэлла, скрещивая уже успевшие загореть ноги. Или они просто выглядели загоревшими из-за белых шортов, которые она надела?
Я мысленно велела себе не забыть проверить ее косметику на предмет крема-автозагара.
– Действительно… очень мило.
Клер, казалось, не заметила легкой иронии.
– У меня несколько любимых фильмов, – продолжала она. – Не уверена, что могу выбрать какой-то один. У каждого свои преимущества.
– Наверняка так оно и есть, солнышко. Просто выбери любой из первой десятки. Все, что придет в голову. Не раздумывая.
Я мгновенно задалась вопросом, способна ли Клер вообще что-то сказать не подумав.
– Ну ладно. Тогда «Эта чудесная жизнь». И «На золотом пруду».
– Заметано. Какие-то предпочтения в смысле мартини?
«Только не говори “с шоколадом”», – безмолвно предупредила я.
– Я вообще не пью мартини. И не слишком обращаю внимание на дизайнеров.
С этими словами Клер легонько дернула за край розовой тенниски с короткими рукавами.
– Обычно я покупаю вещи хорошего качества, но никогда не следую моде. Больше люблю классику. Чаще всего из «Тэлботс». Л.Л. Бин. Иногда Энн Тейлор. Но я занимаюсь шопингом только дважды в год. Есть масса куда более интересных вещей, не находите?
Даниэлла подняла темные очки в массивной белой оправе и подозрительно уставилась на Клер:
– Какие именно?
– Ну, чтение, например. Или вязание. Люблю вязать. Или проверять контрольные. Или гулять по берегу реки. Убирать. Готовить. Забирать костюмы и рубашки Уина из химчистки, покупать продукты. Писать письма родным в Мичиган. Именно писать, а не печатать, это менее официально. И…
– Ясно, – перебила я. Даниэлла, в ужасе при виде подобного безумия, похоже, потеряла дар речи. – Как насчет братьев и сестер?
– У меня два старших брата, Джеймс и Филип. Джеймс – хирург-ортопед. Он женат и имеет двухлетнего сына, Джеймса-младшего.
«Как оригинально, – злобно подумала я. – И какие восторги по поводу семейных добродетелей!»
Не то чтобы у меня имелись твердые принципы относительно чего бы там ни было.
– А Филип? – не сдавалась Даниэлла.
– Филип – начальник отдела связей с общественностью в большой фармацевтической компании.
– А миссис Филип имеется?
Взгляд Клер скользнул к горизонту.
– Вообще-то да, но…
– Но что? – жадно допытывалась Даниэлла.
Ага! Этой нужно остерегаться. Обожает горяченькие сплетни.
– Ну, она хотела разъехаться с Филипом, но тот пока не соглашается. Она считает, что муж проводит слишком много времени в офисе и почти не бывает дома. Но ведь именно он содержит семью!
В голосе Клер зазвучали умоляющие нотки.
– Неужели она не понимает, что он всего лишь выполняет свои обязанности?
– Возможно, – возразила я, – если только не слишком увлекается. А вдруг она предпочитает, чтобы денег было меньше, а близости – больше?
Какого черта я лезу не в свои дела?!
Клер покачала головой:
– Они пытались завести ребенка. А в наше время это стоит кучу денег.
– Разумеется, – отрезала я, – если обращаешься с ним как с особой королевской крови! Когда я была маленькой…
– А что, миссис Филип не работает? – вмешалась Даниэлла, прерывая то, что наверняка могло перерасти в тираду на одну из моих любимых тем.
– Нет. Она вышла за Филипа сразу после окончания колледжа. Ей только двадцать пять. И она постоянно старается забеременеть.
Клянусь, Клер выдала эту информацию без малейшего признака сарказма.
Даниэлла откашлялась и поправила шляпу, которая, насколько я могла заметить, вовсе в этом не нуждалась.
– Если только я не окончательно потеряла связь с современной культурой, – заметила я, – миссис Филип хочет чаще видеть мистера Филипа дома именно с этой целью. И чем она занимается, пока ждет появления мужа?
– Хозяйством, полагаю. Впрочем, у них экономка. Не знаю. Может, благотворительность.
Клер понизила голос, словно кому-то были интересны ее дурацкие откровения.
– Честно? Да я просто спятила бы, не будь у меня работы.
Даниэлла снова вздохнула:
– Неудивительно, что твой брат так много времени проводит в офисе. Солнышко, не обижайся, но думаю, миссис Филип нужен не столько мистер Филип, сколько жизнь. Собственная жизнь. Сейчас, пока не будет слишком поздно. Впрочем, это только мое мнение.
– В семье Уэллман никогда не бывало разводов, – отрезала Клер, словно это должно было положить конец дискуссии.
И положило – в разговоре произошла заминка. Ненавижу заминки. Они доводят меня до нервного срыва. Заставляют чувствовать себя так, словно мне в очередной раз не удалось достойно вести себя в обществе. Можно подумать, именно я обязана развлекать остальных.
«Ладно, – подумала я, поднимаясь и потягиваясь. – Что теперь?»
– Пойду принесу газировки, – сообщила я, страстно желая остаться одна. – Кто-нибудь хочет…
Но легко отделаться не удалось.
– Брось, – отмахнулась Даниэлла. – Я захватила по бутылке для каждой. Садись, Джинси. У меня еще один смешной вопрос.
Я неохотно села. И взяла халявную воду. Халява – всегда кстати.
– Какой именно? – с сомнением спросила Клер.
Я предпочла держать свои эмоции при себе, хотя испытывала примерно то же самое.
– О’кей. Слушайте. Кто тот мужчина, с которым вы занимались сексом во сне? Можешь сказать?
Судя по виду, Даниэлла умирала от желания поведать свои пикантные ночные приключения.
В отличие от меня.
Но она хотела побеседовать. Будет ей беседа.
– Легко! – объявила я, вытирая ладонью воду с подбородка. – Хэнк Хилл.
– Прости, кто? Хэнк Хилл? Как в «Короле горы»? Тот самый из мультика, с брюшком и в плохих очках?
– Слушай, это был сон, так? – Я выразительно пожала плечами. – Я же не отвечаю за свои сны! Черт знает что творится в голове, когда дрыхнешь!
– Он очень честный и прямой, – заступилась Клер. – И хотя так и норовит пнуть кого-нибудь в зад, все же остается достойным членом общества.
– А мне казалось, ты не смотришь телевизор.
– Нечасто. Но Уин в последнее время задерживается на работе, похоже, последнее время я приобрела нехорошую привычку смотреть телевизор за ужином. Не… не так одиноко.
«Не стоит извиняться за то, что смотришь телевизор», – едва не вырвалось у меня. Но я промолчала.
– Он был хорош? – завела свое Даниэлла.
– Что?!
– Хорош в постели? – повторила Даниэлла. – Стоил ли сон того?
– А, ты об этом. Ну… собственно говоря, ничего не произошло. В сексуальном смысле. Скорее, мне просто понравился парень, и тут я вдруг поняла, что это Хэнк Хилл, только не мультяшный, а настоящий. Учитель в пансионе. Собственно говоря, мы вместе работали. А потом у него случился нервный срыв.
– Прежде чем произошло что-то сексуальное? – заинтересовалась Клер.
С чего это вдруг? Может, у нее тайная страсть к Хэнку Хиллу?
Хм-м!
Джессика Флетчер. Живущая в Новой Англии детективщица, по совместительству сыщик-любитель, и Хэнк Хилл, высокий техасец, специализирующийся на пропане и всем, что связано с пропаном.
Любопытно…
– Верно, – подтвердила я.
– Джинси, солнышко, позволь сказать, что ты о-о-очень странная особа, – заметила Даниэлла. – Клер, твоя очередь.
Клер смущенно заерзала.
– О, это глупо, но однажды я видела сон о Найлзе из «Фрезье». Так романтично! Он вел себя как джентльмен. Даже не снял пиджака. То есть ничего такого не было. Мы просто ужинали.
– Найлз Крейн – не Хэнк Хилл, – подчеркнула я. – Если уж выбирать между майкой и пиджаком, так по мне лучше майка.
– Неужели на этой скамье я единственная, кто видит эротические сны с настоящим сексом? – расстроилась Даниэлла.
– О’кей, детка, – кивнула я. – Выкладывай, с кем это ты перепихнулась в быстром сне? Тебя так и подмывало признаться, с самого начала беседы. Не стесняйся.
– Ну, – жеманно поджала губки Даниэлла, – я видела абсолютно потрясающий сон с доктором Филом. Он был и-зу-мителен! Сначала…
– Тот лысый телепсихиатр? – ахнула я.
– Чем тебе не нравятся лысые? Сама мечтаешь о герое мультиков!
– Он вроде как толстоват, – вмешалась Клер.
– И это я слышу от девушки, которая распинается о несуществующей личности?! Найлза Крейна не существует. В отличие от доктора Фила.
Вот так и прошло наше путешествие.

Читать книгу дальше: Чемберлен Холли - Наше лето